Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др.
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Творчество Творчество

Только будь со мной. Элис Петерсон

Только будь со мной

Только будь со мной. Элис Петерсон. Жизнь Кассандре Брукс казалась сбывшейся мечтой: прекрасные родители, славный брат, учеба в престижном Королевском университете, взаимная любовь. Но перелом позвоночника изменил ее мир: возлюбленный покинул Кас, когда узнал, что она инвалид, а друзья не смогли продолжить общение из-за постоянного чувства вины и неловкости. Существование стало адом для Кассандры. Но надежда на счастье, сила воли и стремление преодолеть недуг помогают девушке справиться с трудностями. Сможет ли она вновь почувствовать сладкий аромат жизни?

Оглавление

Пролог
Признательность
Сноски

Помимо «Будь со мной», перу Элис Петерсон принадлежат два автобиографических романа: «Воля к победе», который позже был переиздан под названием «Другая Элис», и мемуары из семейного архива, основанные на рассказах её бабушки о жизни в Родезии. «Будь со мной» – её третий роман, напечатанный в сотрудничестве с издательством «Quercus». В данный момент Элис Петерсон проживает в Лондоне.

Посвящается Саре Орр

Пролог

– Какая же у меня тяжёлая голова, – говорю я Шону. Зря я выпила ту последнюю стопку текилы. А вчера казалось, что это то, что надо…

Мы лежим в постели. Шон обнимает меня, его тёплое тело прижимается к моему.

– Что ж, мисс Брукс, я знаю одно прекрасное средство от похмелья.

– Какое? Только не говори про сырые яйца.

– Секс.

– Секс?

– Да, секс. – Шон гладит меня по щеке. Вдруг он становится серьезным. – В больших количествах. На всякий случай, я выпишу вам рецепт.

– Вы так добры, доктор Ирвин!

Лёгкими движениями он выводит буквы на моей обнажённой коже.

– Вам необходимо заниматься сексом как минимум три раза в день.

Я смеюсь.

– Утром – миссионерская поза. Днём партнёр должен быть сзади. А вечером… – Он делает паузу, окидывая меня изучающим взглядом.

Я переворачиваюсь на бок и устраиваюсь поудобнее на подушках.

– Пожалуйста, продолжайте, доктор Ирвин.

– Вечером – стоя спиной к стене, и вы должны быть в клетчатой мини-юбке и туфлях на шпильках. – Он расписывается в воображаемом рецепте и протягивает его мне. – И чем раньше вы начнёте лечение, тем лучше.

– Отлично! Сейчас же позвоню Джонни Деппу.

– Ничего не выйдет. Выписанное лекарство подействует, только если Вы будете проходить лечение с парнем по имени Шон. Говорят, он невероятно хорош в постели.

Я недоверчиво приподнимаю бровь.

– А я слышала про него совершенно другое.

В следующую секунду он уже на мне, и мы оба хохочем, а я пытаюсь столкнуть его с себя. Мы катаемся по кровати, едва не скатываясь на пол, целуемся. Шон проводит рукой по моей обнажённой спине… прижимает меня к себе… Но мне удаётся выбраться из его объятий.

– Извини, мне надо в туалет.

Выходя из комнаты, я слышу его громкий вздох.

– Не задерживайся! – говорит мне Шон.

Я смотрю на своё отражение в зеркале в ванной комнате. Не самое приятное для глаз зрелище: чёрная подводка размазалась; голову неплохо бы помыть. Выпив две таблетки от головной боли, я чищу зубы. Вдруг до меня доносится крик Шона:

– Принесёшь мне воды? Мне тоже как-то не очень…

Мы с Шоном уже четыре года учимся на медицинском факультете в Королевском колледже Лондона. Я только что прошла четырёхнедельную практику в педиатрическом отделении больницы при нашем колледже. В следующем семестре нам предстоит отработать три надели сразу в нескольких отделениях: скорая помощь, ортопедичка, ревматология и анестезиология. Мы с Шоном часто шутим, что наши мозги скоро распухнут от такого количества информации. Мы ложимся спать, а на следующее утро не можем вспомнить, какой раздел учебника только что прошли.

Сегодня мы в квартире одни. Наша соседка Сара, которая учится с нами на медицинском факультете, уехала домой на Рождество. Совсем скоро я тоже уезжаю к родителям. Семейные праздники вселяют в меня ужас. Выходные проходят нормально, но если мы с мамой остаёмся в одном доме дольше, чем на два дня, то жди беды. Уже через пять минут мы начинаем ругаться. «Ты должна изучать юриспруденцию, а не медицину, Кассандра, – говорит она мне. – Ведь тебе так нравится спорить».

Ещё у меня есть брат Джейми. Ему сейчас девятнадцать – он на четыре года младше меня. Характером он очень похож на отца: добрый, спокойный, любящий, и на него совершенно невозможно злиться. Однажды на каникулах во Франции он стянул у меня немного денег, чтобы мне же купить подарок. Сейчас он живёт в Мадриде и преподаёт английский как иностранный язык. Он не знает, чем хочет заниматься в жизни, и поэтому не имеет никакого желания поступать в университет. А вот мне с этим повезло: с самого детства я мечтала стать врачом. В школе я всегда с удовольствием делала домашние задания по биологии. А когда я была маленькая, то просто с ума сходила от аптечных принадлежностей. Я даже представляла, что мои игрушки получили травмы или чем-то больны, и лечила их разнообразные болезни. Папа никак не мог понять, откуда взялась моя страсть к медицине, потому что нас в семье никто бы и близко не подошел даже к шприцу. А Джейми вообще теряет сознание при виде крови.

– Скорее, Кас! Я умираю от жажды.

Вернувшись в спальню, я даю ему стакан воды.

– Лежебока. Сам что ли не мог сходить за водой?

– Мог… Но твои ножки проворнее.

Я надеваю обтягивающие джинсы, чёрные полуботинки и синий свитер Шона, чувствуя на себе его взгляд. Я затягиваю свои тёмно-русые волосы в тугой хвост.

– Ты прекрасна.

– Шон Ирвин, что ты хочешь?

– Ничего… Ну, может, страстного секса.

Я улыбаюсь, удивляясь, что сегодня с ним происходит.

– Куда ты? А как же прописанное лечение? Вернись в постель, – стонет он, протягивая ко мне руки.

– Надо купить молоко, хлеб и ещё что-нибудь поесть. Надо позавтракать перед отъездом.

Мои родители живут в Дорсете, семья Шона – в Дублине. Именно его ирландский акцент и привлёк меня, когда я встретила его однажды в студенческом кафе. Он мог бы зачитать телефонный справочник, и я бы всё равно впала в экстаз от его голоса. Ирландский акцент, отличное чувство юмора, голубые глаза – и я пропала.

Я беру свой кошелёк, сгребая в него остатки мелочи с трюмо.

– Как насчёт больших сэндвичей с беконом? Я почему-то очень хочу чего-нибудь жирного. Шон?

Я машу рукой перед его носом.

– Я люблю тебя, Кас.

– Что?

Я настолько поражена его внезапным признанием, что не могу выговорить ни слова. Мы встречаемся уже почти год, и Шон часто говорил «Мне нравится быть с тобой» или «Я люблю твою улыбку», а когда он говорит «Люблю заниматься с тобой сексом», я смеюсь и называю его старым романтиком.

– Я люблю тебя, – повторяет он.

Быстрым движением я сбрасываю ботинки и прыгаю на кровать. Шон стремительно стягивает с меня джинсы.

Как же холодно! Ослеплённая зимним солнцем, я иду по улице вдоль дороги. Наш дом в Пимлико[1] стоит на широком проспекте, и я уже привыкла к шуму и оживлённому дорожному движению. Я к этому привыкла, как к старым друзьям, которые всегда рядом.

Мне хочется петь, танцевать, и кричать на весь мир о своей любви.

Будто в тумане я направляюсь к переходу на светофоре, который сегодня кажется таким далёким. А мне так не хочется тратить время впустую – мысли о жареном беконе, горячем кофе и объятиях Шона слишком соблазнительны. Дорога почти пустая, и если я потороплюсь, то успею без проблем перебежать на противоположную сторону улицы.

– Кас! – слышу я голос Шона.

Я оборачиваюсь, поднимаю взгляд на наше окно на четвёртом этаже и вижу: Шон высунулся из окна и машет моим кошельком. Какая же я дура.

– Бросай его мне!

Мимо на полной скорости проносится машина, и мне к тому же приходится уворачиваться от двух бегунов на тротуаре.

Шон продолжает помахивать кошельком.

– Нам ещё нужен сахар! И сигареты!

– Ладно. Бросай!

Он медлил.

– Лучше я спущусь.

– Не надо. Собирай чемоданы!

Рейс Шона через несколько часов. Я нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

– Да бросай же!

Шон с размаха бросает мне кошелёк. Я подпрыгиваю, чтобы поймать его – он ударяется о мою ладонь, перелетает через плечо и падает на дорогу.

Я бегу подбирать его.

– Осторожно! – кричит Шон. Я останавливаюсь. Теперь я слышу его невнятные вопли.

Оглушительный сигнал автомобиля.

А дальше я ничего не помню.

1

Пять месяцев спустя

Я слышала, как она поднимается по лестнице – её выдавало позвякивание многочисленных золотых браслетов на запястьях.

Она задержалась перед закрытой дверью, собирая волю в кулак, чтобы войти в мою комнату. Наконец она вошла, и я тут же почувствовала терпкий запах ее духов с чрезмерным ароматом ванили.

– Доброе утро!

Она уверенно пересекла спальню, умело балансируя на высоченных шпильках. Сколько себя помню, ни разу не видела маму в балетках или кроссовках. Мотивировала она это тем, что Бог пожадничал и обделил её ростом.

– Какой замечательный день! – бодро воскликнула мама, раздвигая занавески и позволяя солнечному свету наполнить комнату. – Я подумала, может быть, пообедаем в пабе?

Заметив, что её идея не произвела на меня должного впечатления, она торопливо добавила:

– Или прокатимся на машине за город?

– Может быть.

Мама подобрала с пола мои спортивные штаны и повесила их на спинку стула.

– Или… давай прогуляемся? Сходим в кино?

Я не шелохнулась.

– Что-то не хочется, мам. Иди без меня.

– Господи, Кас, прошло уже несколько недель! – сказала она, впервые повысив голос после моего возвращения из клиники в Сток-Мандевилле. – Ты не можешь вечно сидеть в четырёх стенах!

Зазвонил телефон.

– Я скоро вернусь, – пригрозила она и вышла.

Я знала, что моё безразличие раздражало её, но я не была готова выйти из дома. Через несколько минут мама вернулась с записной книжкой в руках.

– Это звонила Сара, – сказала она, присев на край кровати. – Я сказала ей, что ты перезвонишь.

Та самая Сара, с которой мы с Шоном снимали квартиру на Пимлико. Мы с Сарой всегда всё делали вместе. На третьем курсе, когда мы покинули своды аудиторий и были брошены на растерзание настоящим пациентам, мы с Сарой вцепились друг в друга, боясь, что те нас покусают. Как сейчас помню: в первый день практики мы пришли в больницу, одетые в длинные юбки, белые блузки и тёмно-синие пиджаки. В таком виде мы были похожи на школьниц. Когда меня попросили осмотреть пациента, Сара пошла со мной. Мы так нервничали, что, идя по коридору, не произнесли ни слова; только всё время поправляли стетоскопы, чтобы они симметрично висели на наших шеях.

Сейчас Сара оканчивала четвёртый курс. На этих летних каникулах мы должны были проходить стажировку за рубежом. Она сказала мне, что планирует поехать на Гибралтар, а я хотела поработать в полевом госпитале в Африке.

Я почувствовала толчок.

– Кас? – позвала меня мама.

– М-м?

– Ах, Кассандра, я так и знала, что ты меня не слушаешь!

Мама нетерпеливо раскрыла записную книжку и провела жирную горизонтальную черту.

– Я говорила, что это – нынешнее положение дел. И, – она глубоко вдохнула, словно собиралась окунуться в ледяную воду, – так теперь будет всегда. Мы не можем это изменить, но мы точно можем изменить наше отношение к случившемуся. – Она быстрыми движениями набросала несколько стрелочек, расходившихся вверх от нарисованной черты.

Я скептически приподняла бровь:

– А презентацию на компьютере будешь делать?

Мама отложила ручку в сторону.

– Ты должна подумать о своём будущем.

– О каком будущем? – взорвалась я. – Всё, что я любила… все, кого я любила…

Я не договорила.

– У меня повреждён позвоночник, – сказала я Шону, когда он пришёл навестить меня в больнице.

Он стал бледным как мел: он прекрасно знал, что это значит.

– Я парализована ниже пояса.

Ирония судьбы заключалась в том, что в колледже он больше всего интересовался неврологией и повреждениями позвоночника. Шон не проронил ни слезинки. У него было такое выражение лица, будто он был готов поколотить первого, кто войдёт в палату. Глядя на него, я пыталась найти хоть малейшие признаки того, что он не бросит меня в трудную минуту, что он будет со мной. Но в его глазах я не видела ничего, кроме гнева и растерянности. С одной стороны, я надеялась облегчить его страдания и сказать, что он может уйти и не возвращаться. Мне не хотелось, чтобы он оставался со мной из жалости.

С другой стороны, я мечтала, чтобы он обнял меня и сказал, что любит, и что всё будет хорошо.

Я с трудом справлялась со своими чувствами. Мне хотелось кричать, громить все вокруг.

Как в одночасье жизнь могла перевернуться с ног на голову? Всего несколько дней назад мы танцевали, дурачились в постели и строили планы на будущее. Он пригласил меня в Дублин и собирался познакомить с родителями. Что теперь?

Он встал и повернулся ко мне спиной.

– Это я во всем виноват.

Мои глаза наполнились слезами.

– Нет. Не вини себя.

– Часы посещения окончены, – жёстко объявила медсестра Джорджина, просматривая мою медицинскую карту. – Тебе пора, парень. Ей надо отдохнуть. Придёшь завтра.

Шон взял с кресла пальто и шарф. Он на мгновение замешкался, а потом поцеловал меня в щеку и погладил по руке.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Подойдя к двери, он обернулся.

– Ты придёшь завтра? – спросила я слабым голосом. Таким же слабым, как и моё тело. В глубине души я осознавала, что все кончено, но я упорно продолжала верить, что все поправимо. Шок пройдет – Шон вернется.

Я провела в больнице четыре месяца. Шон, конечно, навестил меня ещё раз. Через десять дней после первого визита. Он оставил на прикроватной тумбочке письмо, попросив не вскрывать его, пока он не уйдет…

– Кассандра!

Я вздрогнула: кто-то снова тряс меня за плечо.

– Я сдаюсь, – с досадой произнесла мама. – Ну что мне сделать?

– Почему бы тебе не вернуться на работу? – предложила я.

У мамы была успешная риелторская фирма. Она организовала свой бизнес ещё в Лондоне. Когда мне исполнилось шестнадцать, отцу удалось уговорить её переехать в Дорсет. Мама согласилась, но с условием, что она сможет открыть там филиал своей фирмы. Теперь её компания занимается продажей имущества в юго-западных графствах, включая Сомерсет, Дорсет и Девон.

Мама возмущённо вскинула голову:

– Я работаю!

– Я имею в виду работу в офисе. – У маминой компании есть офисное здание в Дорчестере.

– Не думаю, что это хорошая идея. Во-первых, я могу работать удаленно. Во-вторых, если меня не будет дома, ты целыми днями будешь лежать в постели. – Она с сочувствием посмотрела на меня. – Хочешь, я запишу тебя на приём к психотерапевту?

– Нет, мам, не надо. Я в порядке, честное слово, – ответила я, втайне надеясь, что после этого она оставит меня в покое.

– Тогда вставай. Даю тебе пять минут. – Она сняла с вешалки мою уличную одежду и швырнула её мне.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – соврала я.

В этот момент в комнату зашёл папа.

– Майкл, она не хочет подниматься!

– Милая, почему бы не разрешить Кас поваляться в постели, – встал на мою защиту отец.

Это было последней каплей в чаше маминого терпения.

– Помещая нашу дочь в тепличные условия, мы оказываем ей медвежью услугу! – воскликнула она. В следующее мгновение папа уже схватил её за руку и вывел из комнаты.

– Но мне нужна твоя поддержка! – запротестовала мама, высвободившись из его рук. – От моих родителей никакого толка, они так и не приехали. Чёрт возьми! Моя мать даже рубку не берёт, когда я звоню ей!

– Послушай, Кас надо дать время, – тихо произнёс папа. – Врачи предупреждали нас, что поначалу она будет испытывать постоянную усталость.

Я услышала, как они спускаются по лестнице. Мне становилось всё труднее разобрать, что говорит мама. Что-то про меня и про то, что я должна делать специальную зарядку.

– У неё депрессия! – в отчаянии закричала она.

Я закрыла глаза, чувствуя себя виноватой.

Через пять минут в мою комнату вернулся отец. Его лицо было испещрено морщинами из-за постоянных переживаний и беспокойства.

– Пап, мне очень жаль.

– Как ты думаешь, ты сможешь сегодня подняться с кровати?

Я кивнула. Мои губы дрожали.

Спустя несколько минут пришла мама со специальным креслом для душа.

– Ты ещё не разделась.

Я начала медленно расстёгивать пижамную рубашку. У меня тряслись руки.

– Я стараюсь.

– Недостаточно хорошо, – последовал резкий ответ, похожий на удар теннисного мяча по голове. Я чувствовала на себе её взгляд, пересаживаясь с края кровати на душевое кресло. Наконец, когда я была готова, мама повезла меня в ванную.

– Кас, извини, я была груба с тобой, но я не могу видеть тебя в таком состоянии. Хватит жалеть себя, – сказала она, включая душ и проверяя температуру воды. – Надо жить дальше, стоить планы на будущее.

– Я хотела стать врачом.

– Я знаю. Ты можешь вернуться в Королевский колледж. Почему бы тебе не обсудить это с доктором Льюисом? – Она развернула моё кресло и поставила его на тормоз.

Доктор Льюис был моим научным руководителем.

– Я уверена, что он захочет помочь…

– Нет, – резко оборвала я её. – Я не могу.

Сара тоже пыталась уговорить меня возобновить учёбу. Но всякий раз, когда я думала об этом, передо мной всплывали лица однокурсников, с жалостью смотрящих на меня. И как бы я пережила встречу с Шоном? Рана была ещё слишком свежей. И даже если я окончу колледж и получу лицензию, что будут думать пациенты о враче в инвалидном кресле?

– Ничего не выйдет, мам.

– Но надо же хоть что-нибудь делать. Мы Бруксы. Мы никогда не сдаёмся.

– Но это моя проблема.

– Нет, это наша проблема. – Со слезами на глазах мама передала мне бутылочку с шампунем. – Наша, Кас.

Я смотрела, как она пересекла ванную комнату и вышла. Хотела бы я знать, что мне теперь делать и как жить дальше.

«Конечно, очень сложно смириться с тем, что с вами случилось. Но, уверяю вас, вы в надёжных руках, – говорил мне медицинский консультант, стоя у края моей больничной койки. – Во время курса физиотерапии мы научим вас, как оптимизировать ваши возможности и вернуться к полноценной жизни».

Но они не смогли возродить во мне желание жить. Физиотерапия не излечила моё разбитое и растоптанное сердце.

Одевшись, я позвала папу.

Он был первым, кого я увидела, придя в сознание в больничной палате.

– Как мы скажем ей об этом? – произнёс он.

Я не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, с кем он разговаривал. Моё тело обхватывало что-то жёсткое и холодное, как арматура, не давая пошевелиться. Тем не менее, я догадалась, что рядом со мной стояла мама.

– Что случилось? – закричала я, отчаянно пытаясь пошевелить ногами. – Почему мои ноги не двигаются?

Та нежность, которой мама гладила меня по голове, ужаснула меня. Я поняла, что именно она пытается мне сказать.

Я подъехала на кресле к краю лестницы. Папа уже ждал меня там.

– Умница, – сказал он, наклоняясь ко мне. – Ты готова?

Он взял меня на руки и спустился на первый этаж, говоря:

– Всё наладится, Кас. Я обещаю.

Лучше бы я умерла в то утро.

2

Когда папа сошёл с последней ступеньки, из кухни вышел Джейми и сказал, что принесёт моё инвалидное кресло. Должно быть, он только что вернулся домой: он был одет в куртку.

Усадив меня за обеденный стол, папа ушёл в свой кабинет. Он архитектор и уже пятнадцать лет работал на дому. Прежде чем пожениться, мама и папа договорились, что, когда у них появятся дети, они не будут нанимать нянь или домработниц. Один из них полностью посвятит своё время семье и домашним делам. Достигнув определённого возраста, я поняла причину такого решения. Ни мама, ни папа никогда не были близки со своими родителями. Как-то раз мама сказала, что они оба остро чувствовали отсутствие родительской заботы, поддержки и даже любви.

– Наши родители всегда были для нас чужими людьми, – призналась она.

Поэтому, когда родилась я, она стала домохозяйкой и занималась только домом и мной.

Когда мне исполнилось пять, а Джейми только годик, мама объявила нам, что теперь папа будет сидеть с детьми. Джейми ничего не понял, а вот я забеспокоилась. Ведь папа даже готовить не умел.

В тот же год мама открыла свою риелторскую фирму. Я видела её сайт в интернете. На первой странице – фото мамы в сером платье-карандаше: кроваво-красные губы, сияющая улыбка, идеально уложенные волосы платинового оттенка. Внизу страницы размещены фотографии её подчинённых.

– Тебе удобно? – спросил Джейми. У него был приятный низкий голос.

– Да, нормально.

– Я ходил на почту. Купил кое-что для тебя, – сказал он, указывая на белый пластиковый пакет, лежавший в центре стола. В нём были глянцевые журналы с шикарными голливудскими актрисами на обложках.

Джейми казался усталым, будто он всю ночь не спал.

– Спасибо, – сказала я. – Раз ты стоишь, не сделаешь мне кофе? Будь добр…

– Да, да, конечно. – Он поставил чайник на плиту. Из соседней комнаты доносился оглушительный рёв реактивного двигателя. Это мама пылесосила пол. Я улыбнулась, вспоминая, как в подростковом возрасте я включала наш допотопный пылесос, чтобы от души поругаться и при этом не быть услышанной родителями.

– Она постоянно убирается, – пожаловался Джейми. – А пока ты была в больнице…

Он устало потёр глаза, и на мгновение мой братишка показался мне намного младше своего возраста.

– Господи, ты бы её видела! – воскликнул он с едва заметной улыбкой на губах.

– Что, серьёзно? Ещё хуже, чем обычно?

– Ага. Короче, недавно она просыпала почти всю банку чистящего порошка мимо раковины и чуть не разнесла весь дом к чертям. Папа говорит, она очень расстроена. И что мы с ним должны ей помогать. – Джейми покачал головой. – Но что бы я ни делал, ей все не по нраву.

– Но я очень рада, что ты здесь, – сказала я. Он передал мне чашку с кофе, и я сделала небольшой глоток. Напиток получился слабый и по вкусу напоминал больничный. – Если бы ты ещё научился варить кофе, то цены бы тебе не было.

– Ты прямо как мама! – Он улыбнулся. – С жалобами и предложениями обращайтесь к управляющему нашего отеля.

Я вспомнила тот день, когда Джейми пришёл ко мне в больницу. В тот момент я уже лежала в отдельной палате. Я слышала, как Джейми и папа шушукаются за дверью.

Затем Джейми осторожно постучал и вошёл в комнату. На нём были стоптанные кроссовки и мешковатые джинсы, из-под которых выглядывала резинка трусов с логотипом Кельвина Кляйна. В руках он держал купленную в больнице коробку шоколадных конфет, с которой он забыл отклеить ярко-оранжевый ценник. Джейми бросил неловкий взгляд на мои белые больничные носки.

– Можешь не завидовать, – сказала я. – Я уверена, у них найдется твой размер.

Потом он увидел пакет от катетера, прикреплённый к моей кровати. Мне было страшно неловко и я хотела, чтобы Джейми перестал на него глазеть. К моему облегчению он отвёл взгляд и начал осматривать палату, заинтересовавшись, в конце концов, маленьким телевизором.

– Я хочу пить, – сказала я, жестом указывая на кувшин, стоявший на прикроватной тумбочке.

Джейми вскочил со стула и бросился к тумбочке.

– Только ты губу особо не раскатывай. Я не буду всё время исполнять твои команды, – сказал он, наливая воду в стакан и ухмыляясь.

– Извини, приятель, но тебе придётся мириться с моими капризами.

Повисла очередная неловкая пауза.

– Открывай конфеты, – попросила я. – И передай мне тот журнал, будь любезен.

– О, чёрт. Ты и до этого мне не слишком нравилась, а теперь ты точно станешь совершенно невыносима.

Я не смогла сдержать улыбку, и Джейми наконец расслабился.

Глядя сейчас на своего брата, я им любовалась. Он был высоким и красивым, как наш папа, но более стройным и подвижным, как мы с мамой. У него были тёмно-русые волосы и голубые глаза, открытое лицо и благородный нос. Он очаровывал всех своей широкой улыбкой.

Сейчас он казался загорелым. Мы с ним всегда очень быстро загорали. Когда мы ездили летом на море, папа называл нас своими «маленькими цыганами».

Несмотря на внимание противоположного пола, Джейми был скромным парнем, что делало его ещё более привлекательным.

– Ладно, Джейми, признавайся. Почему ты всё ещё дома? – Я взяла коробку кукурузных хлопьев. – Тебе же безумно нравилась жизнь в Мадриде. К тому же ты несколько месяцев работал в доме престарелых, чтобы заработать на поездку в Испанию.

Все жители дома престарелых обожали Джейми. Но Сара была его любимицей. Каждый вечер она просила половину неочищенного банана. Когда Джейми приносил его на подносе вместе с ужином, она прятала банан в ящик тумбочки и больше к нему не прикасалась. Но Джейми никогда не смеялся над ней и не требовал объяснений. Когда же директор дома престарелых сказал, что эта банановая история должна прекратиться, Джейми продолжал украдкой исполнять желание старушки.

Он пожал плечами:

– Я в любой момент могу вернуться в Мадрид.

Мы услышали рёв пылесоса прямо под кухонной дверью.

– И мне нравится быть здесь, – продолжил он, но неуверенный тон этого высказывания выдал его с потрохами. Я бросила в него свой глянцевый журнал.

– Джейми Брукс, ты совсем не умеешь врать!

Он смущённо почесал затылок.

– Я вернусь, когда буду готов. Мадрид никуда не денется.

Он тронул меня до глубины души.

Когда мы с братом позавтракали, он сообщил мне, что у него назначена встреча с другом в городе.

– Хочешь пойти со мной?

– Этот друг – девушка?

– Нет, – зарделся он. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты аккуратно причёсан. – Густые локоны Джейми обычно растрёпаны. – И от тебя несет лосьоном после бритья.

Я зажала нос двумя пальцами и рассмеялась.

В этот момент рёв пылесоса резко оборвался, и на кухню вбежала мама с таким видом, будто хотела удостовериться, что слышала именно мой смех.

3

Я уже шесть недель жила с родителями. Мама снова начала работать в офисе. Джейми переехал в Лондон и нашёл работу в компьютерной компании, но навещал нас каждые выходные. Для нас он был лучиком света в тёмном царстве.

Я испытывала странные ощущения, живя дома. Всё казалось таким родным и знакомым, но легче от этого не становилось. Складывалось впечатление, будто я была на войне и вернулась домой покалеченным солдатом. Маме, папе, Джейми и мне понадобилось довольно много времени, чтобы привыкнуть к едва слышному скрипу колёс. Из комнат убрали все предметы, затруднявшие движение инвалидного кресла – будь то ковры или журнальные столики. Внутри и снаружи дома папа установил пандусы. Он и ванную комнату переделал: поставил раздвижную дверь и изменил положение раковины так, чтобы я могла самостоятельно воспользоваться унитазом. На кухне он прибил несколько низких полок для моих чашек и тарелок. Я вздрагивала всякий раз, когда видела мои пальто и куртки, висящие в прихожей почти у самого пола. А резиновые сапоги напоминали мне о прогулках вдоль моря и о волосах, развивающихся на ветру…

Я сварила себе утренний кофе и вдруг услышала цоканье копыт на улице. Осторожно выглянув в окно, я увидела нашу соседку Эмили верхом на лошади.

И вдруг я вспомнила о своей детской мечте – я хотела пони. Всё началось, когда я увидела конных полицейских в Гайд-парке. Лошади показались мне такими большими и величественными, их шерсть переливалась на солнце, как папины начищенные ботинки. В тот вечер я составила грандиозный план.

Мы жили в доме с террасой, поэтому папа-архитектор мог бы спроектировать и построить в саду миниатюрное стойло. Я бы каталась на Умнице – так я назвала своего будущего пони, – в парке, кормила бы его морковью, а зимой он бы жил в доме и спал у камина. Я показала свой план маме, который состоял из зарисовок, таблиц, стрелочек и галочек.

– Кас, милая, но у нас сад размером с песочницу. И что я буду делать с Умницей, когда ты будешь в школе? Не возьму же я его с собой на работу!

– Я уже всё продумала, – заверила я маму и обратила её внимание на диаграмму, которая ясно давала понять, что ей надо бросить работу. На рисунке мама стояла у плиты, одетая в цветастый фартук и туфли на шпильках. Я часто спрашивала папу, когда же мама снова начнёт работать, не выходя из дома.

– Ты же постоянно пережариваешь наши сосиски! Постоянно! – говорила я ему.

Изучив мои художества, мама внимательно посмотрела на меня.

– Зайка, я не могу бросить работу. – Она провела рукой по моим волосам. – Нам надо выплачивать ипотеку. И мне нравится работать.

Я начала рисовать каракули на моей диаграмме, чтобы скрыть подступившие слёзы.

– Кас, однажды, когда ты будешь знаменитым врачом, ты поймёшь меня. Не все женщины могут сидеть дома и вести хозяйство.

– Но…

– Никаких «но»! А теперь, во-первых, одевайся, и, во-вторых, отправляйся в школу.

Но однажды настал день, когда я решила, что моя взяла.

– Сегодня после школы тебя будет ждать сюрприз, – сказала мама за завтраком. – Это не пони, но тебе понравится.

В тот день из школы меня забирал папа. Я уже рассказала всем своим друзьям, что родители купили мне собаку, и теперь мне не терпелось поскорее вернуться домой.

– Его зовут Генри, – сказал мне папа. – Он очень красивый. И он тебе очень понравится.

В саду меня ждала черепаха.

В подростковом возрасте я донимала маму просьбами завести собаку. Я клялась, что сама буду её выгуливать, но мама всегда отвечала твёрдым отказом. Мотивировала она это тем, что у неё на шерсть аллергия.

– Всё пушистое и живое может свести меня в могилу, Кас.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я сдала выпускные экзамены на пятёрки и уехала в Испанию работать волонтёром. Я жила на ослиной ферме, служившей приютом и для других бездомных животных: собак, кошек, кроликов, свиней, куриц и коз. Это был дешёвый способ посмотреть Европу и отличной возможностью повозиться с животными. До несчастного случая я каждый год я возвращалась в этот приют и получала необходимую дозу общения с братьями нашими меньшими.

Цокот копыт вернул меня к реальности. Когда Эмили бросила взгляд в сторону моего окна, я отпрянула от занавесок, словно она могла увидеть меня обнажённой.

В то утро я была дома одна. Папа выполнял какую-то работу для городской ратуши. Так что я решила написать своим друзьям Дому и Гаю: мы вместе лежали в больнице. Травма Дома почти такая же, как у меня, он тоже парализован ниже пояса. Медицинский консультант сказал мне, что у меня повреждение уровня Т12.

– Спинной мозг защищают кольца твёрдой костной ткани – позвонки, – объяснил он мне. – Вместе они формируют позвоночный столб, проще говоря – позвоночник. Семь позвонков в шее называются шейными. Верхний обозначается как С1, нижний – С7. Двенадцать позвонков в районе грудной клетки называются торакальными от Т1 до Т12. Ещё ниже располагаются поясничные нервы – L1 до L5, и крестцовые нервы – S1 до S5. Если позвоночник повреждён на каком-то из уровней, это значит, что пациент парализован ниже этого уровня. Чем выше травма, тем хуже. Если бы тебе не повезло, Кас, и ты повредила шейный позвонок, например, С3, то ты не смогла бы двигать ни руками, ни туловищем, ни ногами. У тебя же Т12 полный – это значит, что ты не сможешь ничего чувствовать ниже пояса. Твоя травма влечёт за собой паралич только нижних конечностей, – объявил он так, будто я выиграла первый приз в лотерее по инвалидности. – Тебе повезло.

Но когда я не захлопала в ладоши от радости, он, наконец, отложил свои записи.

– Мне очень жаль, Кассандра. Ни одна травма не может сравниться с переломом позвоночника. Я просто хочу сказать, что всё могло быть намного хуже.

Сначала я написала сообщение Доминику.

«Как дела? Что делаешь? Как бы странно это не звучало, но я скучаю по больнице, по тебе и Гаю и даже по Джорджине!»

Я остановилась на мгновение, вспоминая, как Джорджина переворачивала меня, словно безвольный шматок мяса, чтобы проверить, не образовались ли у меня на спине пролежни.

Безусловным плюсом больничной жизни было то, что у нас был особый распорядок дня, и все мы находились в одной лодке. Поэтому время там бежало незаметно.

Наш девиз был таким: «Каждый должен быть при деле». Рано утром меня будил знакомый грохот тележки с завтраком, которую Джорджина вкатывала в палату. Чуть позже приходила мама с двумя стаканчиками капучино или латте из ближайшей кофейни, потому что она терпеть не могла больничный кофе. К десяти часам утра я уже была в гимнастическом зале. Мой физиотерапевт Пол проводил самую жёсткую программу физической реабилитации. Я часами делала растяжки, лёжа на животе и на спине, поднимала грузы, развивала мускулатуру рук. Однажды я так устала, что потеряла равновесие и упала со своего инвалидного кресла. До этого случая Пол только жестом давал понять, что я вот-вот упаду или что-нибудь задену. Пока я с трудом пыталась вскарабкаться обратно в инвалидное кресло, он сказал, что не собирается помогать мне. Если я и совершала ошибки, то исправлять их должна была сама– только так я научусь сохранять равновесие. Тогда я спросила у него, не был ли он старшиной в армии?

– Для меня это комплимент, – ответил он. – Это значит, что я хорошо выполняю свою работу.

Когда заканчивалась тренировка, я играла в теннис с Домом или Джейми или отправлялась в бассейн на гидротерапию. Через три недели после несчастного случая я была абсолютно беспомощна: на первом занятии лежала на воде, вцепившись руками в поплавки, а Пол в это время держал мою голову. Но к концу четвёртого месяца реабилитационной программы я, хоть и с трудом, но могла уже проплыть от одного края бассейна до другого. Пол называл мой неуклюжий стиль «а‑ля Брукс».

– Можно отправлять тебя на Параолимпийские игры, – как-то раз иронично заметил он. А затем добавил, что первые Параолимпийские игры были проведены в 1948 году в городе Сток-Мандевилл. Организовал их британский невролог немецкого происхождения. Людвиг Гуттман[2], безусловный гений своего дела, открыл в Сток-Мандевилле Национальный центр повреждений спинного мозга. Он смог доказать, что спортивная активность и физические нагрузки – неотъемлемая часть реабилитации пациентов. Так что вперёд, Брукс. Ещё один заход!

«Я не знаю, что делать, Дом», – пишу я. За окном погожий летний день, но проблема заключается в том, что мне хочется прокатиться до пляжа на велосипеде, поиграть в теннис или просто пойти на пробежку. Раньше я никогда не ценила эти маленькие радости, а теперь лишилась их.

«Сегодня утром я поругалась с мамой. Она сказала, что я должна вернуться в Королевский колледж. Я знаю, она пытается помочь, но… Знаешь, что ещё меня бесит? Мне двадцать три, а она заставляет меня убираться в комнате!

А ты как поживаешь? Передавай привет Миранде!»

Миранда – жена Дома. Она часто приходила к нам в палату с фруктами, газировкой и шоколадными конфетами. Когда я видела их вместе, то не могла не думать о Шоне. «Я так не могу… Мне очень жаль, Кас. Прости меня», – написал он в последнем письме.

«P.S.» – пишу я Дому. – «Расскажи мне что-нибудь смешное».

Ответ не заставил себя долго ждать.

«Скажи “лук”».

«Лук»

«По лбу стук!»

Я захихикала и написала в ответ:

«Фу, какой ты злой!»

Я встретила Дома, когда меня перевели в реабилитационное отделение. В нашей палате все были довольно молодые. Мама сидела рядом с моей кроватью и вязала мне носки, что приводило меня в замешательство – она ни разу в жизни даже инициалы не вышила ни на одной из моих школьных рубашек.

– Добрый день. Меня зовут Пол Паркер, – сказал спортивного вида мужчина с сильным австралийским акцентом.

– Здоро́во, Паркер! – подал голос человек, лежавший на кровати напротив меня.

– Здравствуй, Дом, – ответил Пол, беря в руки мою историю болезни. – Паралич нижних конечностей, Т12 полный, – пробормотал он себе под нос.

Мне хотелось сказать: «Меня зовут Кас». Но вместо этого я рассказала ему, как попыталась сесть и потеряла сознание.

– Что ж, чем раньше мы попробуем сделать это снова, тем скорее ты сможешь покинуть это место.

– Но я хочу выйти отсюда на своих ногах! – произнесла я, хватаясь за слабую надежду, что ещё не всё потеряно.

– Зайка, пожалуйста. Этот человек хочет тебе помочь, – попыталась вразумить меня мама.

– Миссис Брукс, не могли бы вы оставить нас с Кассандрой наедине? – спросил Пол.

Мама взяла сумку с вязанием и направилась к двери. Из сумки выпал моток шерсти, и нитка потянулась через всю палату. Пол немедленно окликнул маму.

– Мы же не хотим, чтобы наши пациенты спотыкались, – пошутил он, помогая маме собрать нитки.

– Итак, – сказал Пол, повернувшись ко мне. – Ты хочешь, чтобы я тебе помог?

– Угу.

– Не слышу. Говори нормально.

Он терпеть не мог проявлений слабости.

– Да.

– Хорошо. Теперь давай посадим тебя в это кресло и приступим к тренировке.

– Bonne chance[3]! – крикнул добродушный мужчина по имени Дом. У него были коротко стриженые тёмные волосы. Лёгкая седина на висках выдавала его возраст: я бы сказала, что ему было около сорока. У него было такое накачанное тело, что он выглядел так, будто собирался участвовать в Олимпийских играх. Мрачный мужчина, лежавший на соседней койке, потребовал, чтобы Дом «заткнулся нафиг, потому что некоторые пытаются поспать».

– И с чего это ты вдруг заговорил по-французски? – добавил он.

– Не будь таким угрюмым, Гай, – ответил Дом. – Пойдём лучше с нами в спортивный зал.

– Отвали.

– Время идёт намного быстрее, когда ты чем-то занят, – спокойно продолжал Дом, не обращая внимания на грубость соседа. Он положил бутылку воды рядом с собой в инвалидное кресло и надел перчатки без пальцев.

Пол задёрнул бежевую занавеску, чтобы эти двое не отвлекали меня.

– Итак, – сказал он. – Никаких глупостей и капризов. Не надо тратить моё время попусту. Ты готова?

Я иронично отдала честь.

– Да, сэр!

– Супер-пупер.

– Что, простите? – улыбнулась я.

– Супер-пупер. Теперь давай приступим. Мы начнём не спеша, а дальше как пойдёт.

Попытавшись сесть, я почувствовала необыкновенную тяжесть во всём теле. Малейшие изменения положения давались мне с большим трудом. Мне казалось, будто я пытаюсь двигаться семимильными шагами, хотя на самом деле я едва шевелилась.

– Так, хорошо. Ещё чуть-чуть, – подбадривал меня Пол, придерживая сзади. – Джорджина! Нужна твоя помощь! – крикнул он за занавеску.

Когда я наконец приняла вертикальное положение и пересела в инвалидное кресло, меня начало мутить.

– Меня сейчас вырвет! – воскликнула я.

Молниеносным движением Пол наклонил моё кресло назад.

– Слушай, дружище, не паникуй. Поначалу ощущения будут не из приятных, – утешил он меня. – Со временем привыкнешь. Я здесь, с тобой, Кас. Всё будет нормально.

У меня было странное ощущение, словно я парила в воздухе.

Джорджина отдернула занавеску, и я заметила, что мой бойкий сосед всё ещё был в палате и наблюдал за происходящим, как будто смотрел по телеку сериал. Потом он поднял вверх большой палец и покатил своё кресло к двери, заявив, что хочет пострелять из лука. Глядя на него, можно было подумать, что мы находились в летнем спортивном лагере.

– За него не беспокойся. Он неплохой парень, – заверил меня Пол.

Перед самой дверью Дом обернулся ко мне.

– Удачи, Кас. Держись на ногах крепко!

Как ни странно, эта шутка показалась мне смешной.

В переписке появилось новое сообщение:

«Приезжай поскорее в Лондон. Не надо воспринимать инвалидность как клеймо, Кас. Это возможность приобрести новых друзей: меня и Гая».

Они оба живут в Западном Лондоне. Квартира Дома находится в Хаммерсмите. Гай живёт со своими родителями в Лэдброк Гроув.

«Не забивайся в угол и не отгораживайся от мира. Мы скучаем по тебе».

4

Поздно вечером у меня зазвонил телефон. Джейми, приехавший домой на выходные, принёс мне трубку.

– У меня был отвратительный день, – произнес Гай, как только я ответила.

– Что случилось?

Бросив на меня быстрый взгляд, Джейми выключил телевизор и тихо вышел из комнаты.

– Я встретился с друзьями со старой работы.

До инвалидности Гай работал в Сити.

– Они предложили встретиться и поболтать за чашкой кофе. И я подумал: почему бы и нет. Мои бывшие коллеги нашли бар с пандусом. Парни заказали мне эспрессо, потому что раньше я только его и пил. И когда официантка принесла заказ, я уронил чашку и разлил кофе по столу. Они заказали мне ещё одну чашку, я и её уронил, только в этот раз чашка разбилась. Чёртова ручка такая маленькая – невозможно удержать!

– О, боже, Гай. Это ужасно.

Позвоночник Гая был повреждён выше, чем мой. Он сломал шестой шейный позвонок С6 и теперь был парализован ниже ключицы. Нервы в шее отвечают за движение рук и кистей, поэтому Гаю было очень сложно выполнять какую-либо работу руками. Я хорошо помнила его бессильный гнев, когда во время реабилитации он не мог даже зубы почистить.

– Да, это было ужасно. – Его голос дрогнул. – А как у тебя дела, Кас? Когда ты приедешь в Лондон?

– Мне очень жаль, Гай, – уклончиво ответила я, прекрасно понимая, что он ещё не всё рассказал мне.

– Эх, Кас, ты бы видела, как они на меня смотрели. Как на калеку!

После моего разговора с Гаем ко мне в комнату зашёл папа, чтобы пожелать спокойной ночи. Вокруг его глаз легли тёмные тени; с того момента, когда меня сбила машина, он состарился лет на десять.

– Спасибо тебе за то, что ты приспособил дом для меня, – сказала я папе, думая о маленькой комнатке Гая на первом этаже родительского дома. Там он спал, ел… Он говорил, что чувствовал себя кроликом в клетке. – Это было непросто.

– Пустяки. – Он присел на край кровати. – Как ты думаешь, сможешь сегодня немного поспать?

Меня мучали ночные кошмары. Иногда мне снилось, что я снова в больничной палате. А иногда – что я бегу босиком по раскалённым углям, а на горизонте стоит Шон. «Давай! Давай!» – кричил он, но как только я добегала до него, он исчезал. Я опускала глаза на свои ноги, а из них реками текла кровь, и мне было невыносимо больно.

– Надеюсь, что да, – неуверенно киваю я.

Он поудобнее устроился на кровати.

– Тебя что-то беспокоит?

Я рассказала папе о звонке Гая. Я не могла не думать о том, как тяжело ему было видеть своих бывших коллег. После ланча они вернулись на работу, а Гай отправился в свою кроличью клетку. Именно поэтому мне было трудно общаться с Сарой, и именно поэтому я не могла возобновить учёбу в Королевского колледже. Папа это понимал.

– Всё это непросто. Нам нужно пережить этот день и начать новый, – ласково сказал он, прежде чем поцеловать меня на ночь. Уходя, он остановился в дверях. – Сладких снов. Постарайся поспать без кошмаров.

Я кивнула и закрыла глаза.

Джорджина забежала в нашу палату.

– Это Кас, – сказал ей Дом.

– Я что-то чувствую, – настаивала я, поднимая простыни. – В пальцах на правой ноге. – Наконец я поняла, что могу хоть немного контролировать свое тело. – Джорджина?

– Пациенты часто испытывают боли в парализованных конечностях, – возразила она.

– У меня такое было, – подтвердил её слова Дом. – Иногда как будто раскалённую иглу пропускают через позвоночник.

– Но, Джорджина, разве это не хороший знак? Я же что-то чувствую!

– И да, и нет. Дело в том, что фантомные боли трудно лечить. Представь, что твои нервы – это провода, – начала объяснять она. – Боль проходит через один или два рабочих нерва, а потом распространяется на нерабочие, которые не связаны с мозгом.

Я смотрела на свои ноги, пытаясь понять сказанное.

– Кас, – окликнула меня Джорджина. – Постарайся заснуть.

Она снова накрыла мои ноги одеялом, словно саваном, и выключила свет.

– Ты в порядке, Кас? – спросил Гай.

– Не очень, – ответила я, стараясь не расплакаться.

– Мне жаль, принцесса.

Мы лежали без сна, словно обнявшись в темноте.

– Нам никуда от этого не деться. Даже во сне, – сказал Гай.

Никуда не деться. Никуда не деться… Даже во сне…

Пронзительно закричав, я резко села в постели, хватая ртом воздух.

– Кас! – воскликнул Джейми, забегая в мою комнату.

Придя в себя, я включила ночник. Сон был таким реальным. Всё происходило как наяву.

– Тебе что-нибудь принести? Стакан воды? – Он икнул. – Тебе опять приснился кошмар?

Я кивнула.

– Ты что, пил? – спросила я, почувствовав запах алкоголя.

– Нет, – оскалился Джейми.

– На врунишке горят штанишки!

Когда мы были детьми, папа часто дразнил нас этим стишком.

Джейми пересёк комнату и плюхнулся в моё инвалидное кресло. Он снял его с тормоза, попытался поехать вперёд и врезался в край кровати. Пытаясь вырулить, он спросил:

– Каково ездить в этой штуке?

– Ужасно. А что?

– Я не могу представить себе, как это, когда ты чувствуешь только верхнюю половину тела, – Джейми провёл рукой вдоль талии. – Как будто нижней части совсем нет. Я бы такого не хотел. Ой, извини. – Он покраснел. – Я не это имел в виду. Ну, ты поняла. Папа сказал, что я должен задавать тебе прямые вопросы, а не ходить вокруг да около. – Он снова икнул. – Но у меня что-то ничего не получается.

– Я не могу описать свое состояние, – призналась я.

Джейми соскочил с кресла и пересел на кровать.

– Закрой глаза, – приказал он.

– Зачем?

– Ну, закрой!

Я закрыла глаза.

– Если я стукну тебя вот здесь, ты что-нибудь почувствуешь?

– Нет.

– Совсем ничего?

– Совсем. Может, поиграем в какую-нибудь другую игру?

– Я пытаюсь понять, Кас!

Я открыла глаза и внимательно посмотрела на брата.

– Ладно. Давай ещё раз.

Джейми стукнул меня по бедру.

– Сейчас немного по-другому, но я думаю, это потому, что я видела, как ты это сделал.

– Ты что-то почувствовала?

– Нет… Не знаю. Я не знаю, как это описать.

– Сможешь заснуть? Ты вспоминаешь несчастный случай, поэтому тебя мучают кошмары?

Я покачала головой и поведала Джейми, что мне никогда не снилось утро в Пимлико, когда меня сбила машина. Мне снились Дом и Гай, мы снова были в больничной палате. Иногда мне снился Шон. Я убеждала себя, что мне лучше без него. Хотя в глубине души я понимала, что меня ранило то, как он со мной поступил. Ночами я часто думала, что бы я сделала, будь я на его месте. Любила бы я его, как прежде?

– А ты бы смог встречаться с девушкой в инвалидном кресле, Джейми?

– Я даже не знаю. Думаю, да. Главное же человек, а не его ноги. То есть, конечно, хорошие ноги никому не помешают, но… Не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? – торопливо затараторил он, заметив, что я вот-вот расплачусь.

Мы часто смотрели телевизор в моей комнате, когда он приезжал на выходные.

– Но мы уже посмотрели все фильмы, которые у нас есть.

– Нет, – замотал головой Джейми. – Я купил новые.

В следующую минуту он уже притащил в мою комнату своё полосатое одеяло, держа в зубах бокс с DVD. Джейми поставил диск в проигрыватель и устроился на полу. Он постоянно оборачивался ко мне, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке.

– Спасибо тебе, Джейми, – сказала я. Я испытывала тёплое чувство привязанности к брату. – И извини, если я иногда разговариваю с тобой командирским тоном.

– Ничего страшного. Ты моя сестра и можешь командовать мной, сколько угодно. Я всё равно тебя люблю.

Именно в этот момент я поняла, почему мама так сильно любила Джейми. Он был её бесхитростным славным мальчиком. Совсем как папа.

Рядом с ним я даже не заметила, как уснула.

5

Стены папиного кабинета были увешаны чёрно-белыми набросками его любимых зданий: флорентийский собор Санта-Мария-дель‑Фьоре, собор Святого Павла, здание британского парламента, отель Савой, собор Парижской Богоматери. Хотя окно было открыто, в комнате стоял едкий запах сигаретного дыма. Рядом с телефоном стояла гранитная пепельница, около которой лежала пачка сигарет. Когда я попала под машину, папа снова начал курить. Мама только для порядка делала вид, что это ей не нравилось.

Находясь в его кабинете, я всегда ощущала светлую ностальгическую тоску. Эта комната напоминала мне о школьных годах, проведенных в Лондоне. Папа работал за письменным столом и разрешал мне делать домашнее задание, сидя рядом с ним. Мне нравилось наблюдать, как он сосредоточенно работал за своей чертёжной доской. Тогда он носил длинные волосы и бороду, и мы часто слушали записи его любимой группы – «Роллинг Стоунз»[4]. Потом он доставал щепотку табака из ящика стола и сворачивал самокрутку. Докурив её, он разбрызгивал по комнате освежитель.

– Только маме не говори, – заговорщически шептал он.

Я остановилась у его стола и взяла в руки рамку со старой фотографией, сделанной во время отдыха. На ней были запечатлены мы с Джейми: мы стояли по обе стороны от папы и держали его за руки. У меня длинные светлые волосы, розовый костюм и толстенькие ножки.

Рядом с этим фото стояло другое, со свадьбы родителей. Как меня восхищали папины волосы! Они были почти такие же длинные, как у мамы. И он всегда носил кожаные сандалии. В таком виде он был похож на Иисуса. Мама была одета в кружевное свадебное платье, которое она сшила сама.

– Да, я был самым настоящим хиппи, Кас, – говорил он. – Тогда это было модно. И раньше твоя мама шила для нас одежду. Сколько денег мы тогда сэкономили!

Папа заметил, как я рассматривала эту фотографию. Мамины светлые волосы свободно спадали на плечи, платье подчёркивало осиную талию.

– Она была очень красивой, – заметила я.

– Она и сейчас красавица. Ты как две капли воды похожа на неё, Кас.

Да, в этом отношении мне повезло. Мои волосы, хоть и были темно-русыми, но, как и у мамы, отливали золотом, глаза были карими, а рот был такой же широкий, как и у Джейми. Папа часто шутил, что моя широкая улыбка напоминает ему Букингемский дворец.

– Ты что-то хотела? – спросил он, догадавшись, что я пришла не старые фотографии разглядывать.

– Завтра я еду в Лондон.

– В Лондон! – воскликнул он. Затем добавил более спокойно: – Так, хорошо. Значит, Лондон.

– Утром я встречусь с Гаем и Домом, а днём – с Сарой. Ты не мог бы подвезти меня завтра до вокзала?

Папа постучал пальцами по столу, прежде чем протянуть руку к пачке «Мальборо».

– Знаешь что? – Он сделал паузу, чтобы закурить сигарету. – Давай я поеду с тобой?

Он неуверенно почесал затылок, совсем как Джейми.

Я скептически приподняла бровь.

– Как только мы приедем в Лондон, я оставлю тебя одну, обещаю. А сам схожу на выставку.

– Я справлюсь, пап.

Он по-прежнему хмурился, лоб сморщился от беспокойства.

– Папа, я же не единственный инвалид на планете.

Когда я это произнесла, в комнату вошла мама, одетая в летние брюки и кремовую блузу.

– Вот вы где!

Она только что вернулась с работы. Окинув нас взглядом, она сбросила туфли и растёрла ступни.

– Что-то случилось?

– Кас собирается поехать завтра в Лондон, – сообщил ей папа о моей невыполнимой миссии.

– Отличная идея! – Мама присела на подлокотник папиного кожаного кресла. – Ты уже связалась с вокзалом, чтобы тебе предоставили помощь на платформе?

– Ага, – кивнула я, задаваясь вопросом, будут ли они впадать в истерику каждый раз, когда я соберусь в город.

– Ты не будешь отключать мобильный?

Я заверила их, что телефон будет все время включен.

– Мне только нужно, чтобы меня подвезли до станции.

– Дорогой, ты же подбросишь её до вокзала? – Она обернулась к папе, взглядом заставляя его повиноваться.

Он потушил сигарету и бросил её в пепельницу.

– Кас, почему бы мне не довезти тебя сразу до…

– Папа, – перебила я его. – Я должна сделать это сама.

Я выкатила своё кресло из комнаты, прежде чем он смог возразить и попытаться пошатнуть мою веру в себя.

– Я не возражаю. Кончено, я отвезу ее на вокзал, – донеслись до меня слова папы, когда он решил, что я уже далеко. Я остановилась у двери и прислушалась.

– Дело не в этом, Майкл.

– Я нервничаю.

– А я нет?

– Выглядишь спокойной.

– Ты гонишь!

– Гоню? Маме снова семнадцать? – произнёс папа с лёгкой насмешкой в голосе.

– Ты гонишь, – повторила мама. – Неужели мы будем дёргаться каждый раз, когда она будет выходить из дома? Так и поседеть можно. Надо надеяться на лучшее.

Я услышала, как папа пробормотал что-то про то, что он уже потерял надежду.

– Кас должна поехать одна.

– Знаю, знаю… Я с тобой полностью согласен.

– Для неё это огромный шаг вперёд, Майкл. Кстати, тебе надо бросить курить, – добавила она.

– Я брошу. – Папа глубоко вздохнул. – Когда Кас вернётся из Лондона целая и невредимая.

– Всё это очень тяжело, – наконец призналась мама. – В тот день, когда ты впервые увидел Кас на инвалидном кресле… – Она резко замолчала, было слышно только позвякивание её браслетов. – Нет, это глупо.

– Продолжай.

– Я вспомнила оперу, которую мы смотрели сразу после свадьбы. «Фиделио»[5]. Ту сцену, где заключённых выпускают на прогулку.

– Почему?

– Не знаю. У тебя было такое лицо – грустное и напуганное.

Это случилось через шесть недель после несчастного случая. Папа увидел меня в инвалидном кресле и остановился как вкопанный. Мне дико не нравилось сидеть в этом кресле, но с помощью Пола я научилась неплохо им управлять.

– Смотри! – сказала я папе. С меня ещё не сняли спинную скобу, но я сидела прямо, и это меня радовало.

– Здо́рово, – пробормотал папа.

Он вёл себя как-то странно: не снял куртку и не сел на стул, чтобы вместе со мной разгадывать кроссворд. Он просто стоял и смотрел на меня.

– Что-то не так?

– Нет, ничего. Почему бы нам не прогуляться и не подышать свежим воздухом? – предложил он, встав сзади и подталкивая моё кресло вперёд.

– Я уже могу катиться сама! – похвасталась я. Мне хотелось, чтобы он гордился моими успехами. – Мне только нужна шерстяная шапка. И свитер.

Он обошёл комнату, повторяя:

– Шапка, шапка, шапка. Свитер, свитер, свитер.

– Они в комоде.

Он нервно рылся в ящике, разбрасывая ненужные вещи в разные стороны.

Когда я, наконец, была готова, папа пошел вслед за мной. Проезжая мимо сестринской, я помахала рукой Джорджине.

– Смотри не замёрзни, Кас, – предупредила она.

– Смотри, мама! – заметила я, когда мы оказались на улице. Она шла нам навстречу.

– Брен, я забыл кое-что в машине.

Когда она протянула ему ключи, я поняла – что-то не так.

– Пап! – позвала я, но он даже не обернулся. – Я-то думала, что он порадуется за меня.

– Он рад, милая. Это, – она указала на меня, сидящую в инвалидном кресле, – большое событие. Ты такая молодец!

А потом она подняла глаза, чтобы посмотреть вслед уходящему мужу.

Я наклонилась поближе к двери, чтобы лучше расслышать их разговор.

– Мы должны побороть страх. Если мы будем трусами, что подумает о нас Кас? – сказала мама.

– Она же моя маленькая кареглазая девочка…

– Я знаю. Но, Майкл, она впервые за много недель подумала о встрече со своими друзьями, хочет поговорить с Сарой. Разве это плохо? Тебя не пугало, что Кас отгораживалась от мира?

– Да, конечно, ты права.

– Я всегда права.

Папа негромко засмеялся в ответ.

– Налить тебе виски с содовой?

– Да, пожалуйста. И налей виски побольше.

6

Проводник в тёмно-синей форме долго суетился вокруг моего кресла, прежде чем вкатить меня в вагон по специальному пандусу. Он устанавливал кресло в специальном месте для инвалидов, а я чувствовала на себе любопытные взгляды других пассажиров.

Когда поезд тронулся, я заметила, что папина машина всё ещё стояла на парковке, хотя я и просила его не ждать отправления. Глядя, как неподвижный автомобиль исчезает на горизонте, я наконец-то ощутила вкус свободы.

Я прокрутила в голове план на день. Сначала я должна была встретиться с Гаем и Домом в торговом центре Вестфилд в районе Шепердс-Буш. Когда мы договаривались о встрече, Дом сказал, что терпеть не может торговые центры, но лёгкая доступность стала решающим аргументом в пользу этого места для встречи.

Мы сдружились с Домом сразу после того, как меня перевели в реабилитационное отделение. Он был добрым и приветливым. Он часто подъезжал на своём кресле к моей кровати, чтобы поболтать. До инвалидности он работал в туристическом агентстве, которое занималось организацией отдыха для пенсионеров.

– Конечно, это звучит не очень увлекательно, но дело очень прибыльное. Кроме нас, практически никто этим не занимается, – сказал он, поблескивая глазами. – Мы сотрудничаем с туристическими базами по всей Европе.

Он по-прежнему работал в своём агентстве, потому что там его любили и ценили его оптимизм и неиссякаемую энергию.

С Гаем всё было совсем иначе. Дом сказал мне, что раньше он работал брокером в Сити. Гай постоянно пребывал в дурном настроении, не хотел делать зарядку и кричал на медсестёр. Своё нежелание что-либо делать он объяснял тем, что его долбаная жизнь окончена, так что на кой чёрт нужны ему эти сраные зарядки. Но каждый раз, выругавшись, он извинялся передо мной, а я улыбалась ему в ответ, надеясь, что наше общение этим и ограничится.

Дом был единственным пациентом нашей палаты, кто не махнул на Гая рукой и не отставал от него ни на минуту.

– Все мы в одной лодке, – говорил он, хотя это было не совсем так. У Гая была травма уровня С6, намного серьёзнее, чем у нас.

Но Дом никогда не сдавался. И Гай наконец не выдержал. Когда Дом во весь голос распевал песню «Всегда ищи в жизни лучшее» из Монти Пайтона[6], Гай воскликнул:

– Ну и сраный же ты шустрик, чёрт бы тебя побрал!

В палате повисла долгая тяжёлая пауза, которая была нарушена взрывом всеобщего хохота. Даже Гай рассмеялся. Так за Домом закрепилась кличка Шустрик.

После этого случая в Гае что-то изменилось, словно кто-то вновь осветил светом его душу. Как-то раз он решил с нами поужинать. Сначала разговаривали только мы с Домом, но Гай ловил каждое наше слово. Хотя ему было не до приятных бесед: он с трудом управлялся с ножом и вилкой, поэтому ему частенько приходилось есть тушёные бобы столовой ложкой.

Мы рассказывали друг другу, как попали в больницу. Этой темы невозможно было избежать, поскольку она постоянно витала в воздухе. Однажды, после работы, Дом сел на свой мотоцикл и в следующее мгновение уже лежал лицом на асфальте шоссе.

– Задняя шина моего мотоцикла взорвалась. Я все время думаю: а если бы я притормозил на повороте, и не мчался, как сумасшедший? Если бы да кабы…

Я в свою очередь рассказала им о судьбоносном утре с Шоном. Я тогда всего лишь вышла за продуктами и ни о чём другом не думала. Одна ошибка – и я в инвалидном кресле.

– Зато больше никто не пострадал, – заверила я ребят.

Я также поведала им о моих студенческих буднях в Королевском колледже и о письме Шона. Они не вымолвили ни слова. Шестое чувство подсказало мне, что Гай скорее всего думал о том, что он тоже бросил бы меня. А Дом чувствовал себя виноватым, потому что Миранда и глазом не моргнула, когда он стал инвалидом. Казалось, она любила его даже больше, чем прежде.

– Я помню, как очнулся в машине, – вдруг сказал Гай. От неожиданности мы с Домом чуть не подавились супом. – У меня страшно болела шея.

И Гая уже было не остановить – он рассказал, как поздно ночью возвращался после вечеринки и, потеряв управление, врезался в дерево. Спасателям понадобилось шесть часов, чтобы извлечь его из обломков. Пришлось срезать крышу машины. А первые несколько месяцев в больнице он был беззащитнее младенца, ничего не мог делать самостоятельно.

Когда Гай рассказывал об этом, его голос дрожал. Мне было тяжело видеть в его глазах боль, но я все же была рада, что он все-таки заговорил. Этот психологический прорыв был заслугой Дома. Создавалось впечатление, будто после аварии тело и разум Гая полностью отключились, и только сейчас к нему начала возвращаться жизнь.

– Медперсонал здесь с нами не церемонится, – заметил Дом как-то вечером.

– Все врачи уроды, – откликнулся Гай. – Ну, почти все.

– Не могу представить тебя среди них, Кас, – добавил Дом. – Я, конечно, здорово взбесился, когда мне сообщили, что я больше не смогу ходить.

– Сильно взбесился! Ах, посмотрите, какой сударь, – начал поддразнивать его Гай. – Я, блин, чуть с ума на фиг не сошёл. Извини, принцесса.

– Ничего страшного, – сказала я, предлагая друзьям принесённые папой пирожные.

– Я-то думал, что если сломаешь шею, то умрёшь, – продолжал Гай. – Я думал, что инвалиды в колясках уже такими рождаются. Да твою налево – прости, Кас, – я даже подумать не мог, что стану овощем! Доктор говорит: «Вы никогда не сможете ходить. Вам придётся смириться с этим и жить дальше». С того момента, как я здесь оказался, мне только и говорят о том, чего я больше не смогу делать. Не смогу полноценно работать руками.

Я спрятала свои руки под одеяло.

– Не смогу самостоятельно одеваться. Не смогу потеть или вздрагивать от холода, потому что мои нервы отказали, и поэтому я могу умереть от переохлаждения. Не смогу ничего делать или чувствовать. Не смогу даже в носу поковыряться, блин.

На этот раз он не извинился.

– Самое страшное, – продолжил Гай после небольшой паузы, – что мне придётся вернуться в родительский дом. Я обожал свою лондонскую квартиру с видом на Темзу. Я работал как проклятый, чтобы купить её. Теперь мне тридцать пять, и я буду жить с родителями, – заключил он, окидывая нас с Домом внимательным взглядом. – А они уже старички. Вы же их видели.

Отец Гая был высоким худым мужчиной с редеющими седыми волосами. Когда они с женой пришли навестить сына, он молча сидел у больничной койки, понуро свесив голову. Он был похож на раненое животное.

– Я ушёл из дома, когда мне было восемнадцать, и отправился в Сити сколачивать состояние. Я был брокером, по выходным играл в гольф. Что я буду делать теперь? Вязать? Ах, нет, подождите, я даже этого не могу.

Чем больше Гай говорил, тем меньше я его боялась. Я обожала Дома за оптимизм, но и циничность Гая находила отклик в моём сердце. И тот факт, что они оба были намного старше меня, не имел абсолютно никакого значения.

Мне пришло новое сообщение на телефон.

«С нетерпением жду встречи, принцесса. Надеюсь, в ресторане подают тушёные бобы. Гай».

Я улыбнулась, вспомнив один забавный разговор за ужином в палате.

– Сегодня снова будешь есть свои бобы? – спросила я Гая.

– Тебя же должно от них, это… пучить, – заметил Дом.

– А я думаю, что за запах странный в палате, – сказала я.

Гай недовольно взглянул не меня.

– Даже не думай говорить плохо о моих оранжевых друзьях, принцесса.

– Одна дама пришла на светский ужин в Лондоне, – начал одну из своих занимательных историй Дом. – На приём был также приглашён американец. В самом начале трапезы хозяйка дома крайне некстати начинает пускать ветры.

Гай загоготал от восторга.

– Но джентльмен, сидящий по левую руку от неё, говорит: «Прошу простить меня, господа». Ужин продолжается, но через несколько минут хозяйка дома вновь пускает газы. Но теперь извиняется джентльмен, сидящий по правую руку от неё. Американский гость, конечно, шокирован увиденным. Через несколько минут дама вновь портит воздух. На этот раз потрясённый американец наклоняется к ней и говорит: «А этот запишите на мой счёт, мадам!»

В вагон вошёл проводник и попросил мой билет, возвращая меня к реальности. Думая о Гае и Доме, всю дорогу до Паддингтона я улыбалась. Их я хотела увидеть ещё больше, чем Сару.

Пассажиры начали собирать свои сумки, портфели, ноутбуки, газеты и журналы. Я выглянула из окна и осмотрела всю платформу. На ней не было никого, кто мог бы помочь мне сойти с поезда. «Без паники, Кас!» – сказала я себе. На нашем вокзале меня заверили, что меня обязательно встретят в конечном пункте моего путешествия. Я наблюдала, как люди выходили из вагонов и проходили сквозь заграждения.

Вагон опустел. Я открыла автоматические двери и расположилась перед самым выходом. К счастью рядом с кабиной машиниста я заметила металлический пандус, и на платформе как раз появились люди в синей униформе.

– Извините! – окликнула я их.

– Да? – отозвался сотрудник, пивший чай из картонного стаканчика.

– Не могли бы вы мне помочь, пожалуйста? Мне нужен этот пандус, – объяснила я, указывая на необходимый мне предмет.

В этот момент в вагон начали заходить пассажиры.

Мужчины в униформе вернулись к обсуждению вчерашнего матча.

– Не могли бы вы установить пандус, чтобы я сошла? – спросила я, стараясь не кричать и не привлекать к себе внимание пассажиров. – Или перенести меня на платформу?

– Вы, вроде, молодая. Что, совсем не ходите? – спросил меня один из них.

Я отрицательно покачала головой.

– Извините, дорогуша, но мы не имеем на это права. Техника безопасности, всё такое.

Меня охватила паника. В это время в вагон заходила пожилая пара, и я откатила кресло назад, уступая им дорогу. Но вместо того, чтобы отправиться на свои места, они остановились рядом со мной.

– Может быть, мы вам чем-то можем помочь? – спросил меня мужчина. Его волосы уже заметно поредели, зрение явно было слабовато, и я сомневалась, что он сможет поднять газету со стола. Его спутница была одета в цветастое летнее платье и лёгкие сандалии.

– Я первый раз путешествую на поезде, – пояснила я. – Начало не очень хорошее.

– Возьмёшь кресло? – обратился мужчина к своей спутнице, поднимая меня на руки. Он оказался на удивление сильным.

– Тоже мне, техника безопасности, – пробормотал он себе под нос. – Тони Блэр должен ответить за такое.

* * *

– Как прошёл день? – тут же спросила мама, как только я пересекла порог дома в тот вечер. Я заметила, что папа подавал ей знаки, что, очевидно, не всё так уж радужно. – Как поездка?

– Нормально.

– Тебе кто-нибудь помог на вокзале?

Я кивнула.

– Мам, я очень устала. Я, наверное, лягу спать.

Но сначала я заехала на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Мама последовала за мной.

– Ты хорошо провела время с Домом и Гаем? Как дела у Сары? Должно быть, здорово было поболтать с друзьями?

– Ага, – ответила я, едва сдерживая слёзы.

Конечно, с одной стороны, я была рада снова увидеть Дома и Гая. Но, с другой стороны, мне было мучительно больно возвращаться в город, где я жила и училась, веселилась, сходила с ума от любви и свободы, где я была независимой и счастливой. Раньше это был мой дом.

Я сидела в своей спальне, затаив дыхание и сжимая в руках скальпель, который стащила из папиного кабинета. Моя встреча с Сарой началась с неловкого молчания, как это обычно бывает после долгой разлуки. Она спросила меня, какой столик мне больше нравится и не надо ли помочь мне повесить куртку на вешалку. Потом она суетилась вокруг стола, отодвигая лишний стул, чтобы освободить место для моего инвалидного кресла.

Я еще сильнее сжала ручку скальпеля.

Пока мы ждали заказанные напитки, мы не знали, что сказать друг другу, разговор явно не клеился. Раньше такие неловкие паузы у нас не возникали. Днём мы с Сарой были ботанами. Попивая чёрный кофе, мы обсуждали молекулы и генетику, научные открытия и разные части тела. А ночью мы становились завсегдатаями вечеринок в студенческом клубе «Туту», названном в честь Десмонда Туту[7], который некогда учился в Королевском колледже. Мы танцевали до упаду, а потом в три часа ночи возвращались домой, еле переставляя ноги, с пустыми бутылками водки в руках. Утром, едва продрав глаза, ползли на практику в больницу.

Сегодня мы разговаривали о моей поездке в Лондон и о меню, потратив целую вечность на выбор блюд и напитков. Сара спросила о моих родителях. А когда я попросила рассказать о предстоящей поездке на Гибралтар, она только и ответила, что в этом не было ничего особенного и что она просто хочет получить свидетельство о прохождении практики.

– А так, ничего интересного не происходит, – выпалила она, избегая моего взгляда.

Сара была самым счастливым и жизнерадостным человеком из всех, кого я знала. Мы с Шоном обожали ее за живость и непосредственность. Единственное, что меня раздражало, это когда она по утрам пела в душе.

Но сегодня мне было нелегко находиться с ней рядом. Я не чувствовала никакой связи со своей старой подругой и хотела поскорее встретиться с Гаем и Домом. Мы понимали друг друга, могли вместе посмеяться и не испытывать неловкость в присутствии друг друга.

А потом Сара сказала, теребя ремешок своей сумочки:

– Я даже не знаю, как тебе сказать… Ах, Кас. – Она залпом допила оставшееся в её бокале вино. – Шон…

Мне стало дурно. Вечер был окончательно испорчен.

– Шон встретил… он встречается с другой девушкой.

Сара подлила нам в бокалы вино из бутылки. Я была настолько шокирована, что не могла выдавить из себя ни слова. Конечно, рано или поздно он бы нашёл себе другую девушку, но я не думала, что это случится так скоро.

– Кас, скажи что-нибудь.

– Кто она? – просипела я, ощущая в душе разрастающуюся пустоту.

– Ты её не знаешь. Она на год младше.

Ну что ж, хотя бы выбрал себе пассию не из общих знакомых. И на том спасибо.

– Слушай, он сволочь, и я ненавижу его за то, как он с тобой обошёлся. Мне даже смотреть на него противно. Ходит, как будто ничего не случилось. Я чувствую себя такой виноватой перед тобой, Кас. Я не хочу общаться с ним в последний год нашей учёбы. То есть моей учёбы… О, господи. Ты поняла, что я имею в виду. – Сара начала путаться в словах. – Мне так тебя не хватает! Без тебя всё совсем по-другому.

– Не надо. – Я схватила её за руку. – Ты ни в чём не виновата. Мне тебя тоже страшно не хватает.

У меня было такое ощущение, что мы прощаемся навсегда.

Я приставила лезвие скальпеля к своему бедру и сделала глубокий продолговатый надрез. Я смотрела, как моя кровь струится по бледной коже. Мне хотелось знать, как глубоко я должна погрузить скальпель в свою плоть, чтобы хоть что-нибудь почувствовать. Всё лучше, чем полное отсутствие чувств и пустота. Я услышала стук в дверь – это папа пришёл пожелать мне спокойной ночи.

– Кас! – Он бросился ко мне и выхватил скальпель из моих рук. – Что ты, чёрт возьми, делаешь?

Он выбежал из моей комнаты. Я слышала, как он распахивал дверцы шкафчика в ванной. Баночки с таблетками посыпались на пол.

– Брен! – закричал он.

Мама стремительно взбежала по лестнице и влетела в мою комнату. Увидев кровь, она пошатнулась, но немедленно взяла себя в руки. Папа забежал в комнату с аптечкой в руках. Я наблюдала, как трясущимися руками они пытались остановить кровотечение. Потом мама дезинфицировала рану, и папа приподнял мою ногу, чтобы наложить повязку на бедро.

– Ножницы, – скомандовала мама. Папа передал ей их, и она быстро отрезала необходимое количество бинта. И через секунду она уже перевязывала моё бедро, натягивая каждый следующий слой повязки туже, чем предыдущий.

– Остановитесь, не надо! Я хочу умереть, – взмолилась я.

Мама бросила перевязку и, ничего не сказав, вышла из комнаты.

– Как мы можем тебе помочь, Кас? – спросил папа. – Скажи, что нам сделать.

И только тогда он заметил ворох изрезанной бумаги на полу – фотографии Шона, почти превращённые в пыль минувших дней.

Было одиннадцать часов вечера. После случившегося прошло два часа. С лестницы я могла видеть родителей, они сидели на кухне у окна. Папа обнимал маму и укачивал её, как ребёнка.

Прошёл ещё один час, но я никак не могла заснуть. Вдруг дверь моей спальни распахнулась. Растерявшись, я включила свет.

– Можно войти? – спросила мама. На ней был старый синий халат, который я помню с детства. Она осторожно присела на кровать. Я хотела извиниться. Мне было стыдно за то, что я так сильно расстроила их с папой.

– Я больше никогда не услышу твои шаги, – сказала мама. – Никогда не увижу, как ты стоишь. Сколько грации было в твоей осанке.

Я не плачу. Свою боль я старалась спрятать как можно глубже. Вместо того, чтобы прослезиться, я взяла маму за руку.

– Я кричу на тебя, я хочу, чтобы ты выбралась из постели, потому что иначе я чувствую себя виноватой в том, что ты сидишь дома. Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью.

– Я знаю.

– Пожалуйста, Кас, не делай больше глупостей. Я же так сильно тебя люблю, ты даже не представляешь. – Она старалась дышать глубоко и размеренно. – И чем старше ты становишься, тем сильнее я тебя люблю.

– Прости меня, – сказала я, прижимая её руку к своей груди. – Сегодня был ужасный день.

Мама кивнула.

– Да, твой отец рассказал мне о Шоне. Не грусти. Ты найдёшь человека, который будет гораздо храбрее и сильнее, и который полюбит тебя такой, какая ты есть. Ты талантливая и красивая девочка.

– Ах, мама, – выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

– Знаешь, чего мне ещё не хватает?

– Нет.

– Я не могу даже обнять тебя как следует.

– Мы можем попробовать.

Мама приподняла одеяло и прилегла рядом со мной. Я держусь за её руку, чтобы повернуться на бок.

– Так намного лучше, – сказала мама, заключая меня в объятия. – Никакое кресло не мешается.

– Мам, прости меня за то, что я сделала вечером, – извинилась я, крепко стискивая ее.

– Жизнь наладится, Кас. Я уверена, что в мире найдётся кто-то или что-то, что поможет нам с этим справиться.

7

Стоял конец июля. Уже почти три месяца я жила дома.

Джейми проводил каникулы на Ибице. Сара совсем недавно уехала на летнюю медпрактику: месяц она проведёт в Дублине, а потом еще один месяц на Гибралтаре. Я стараюсь не вспоминать о том, что сейчас по идее я должна была работать в полевом госпитале в Африке. Чтобы как-то развеять мою тоску мама берёт выходной каждую пятницу, и мы едем куда-нибудь на машине. Поскольку погода стояла отменная, мама однажды предложила выехать пораньше и устроить пикник.

За последний месяц такие поездки вошли у нас привычку, и поскольку мы с ней были только вдвоём, я узнала о ней много нового – о некоторых вещах она сама никогда не говорила, а я не спрашивала. Оказалось, что дедушка Фред, мамин папа, работал на заводе, а бабушка Пёрл вообще не хотела обременять себя детьми, поэтому мама была единственным ребёнком в семье. Папа жил с ней по соседству (об этом я знала), но про дедушку Эрика, папиного папу, я вообще ничего не знала.

– Он был алкоголиком, Кас. Вся улица знала, что после работы он шёл прямиком в паб, а потом на карачках полз домой.

Дедушка Эрик навестил нас всего лишь один раз, ещё когда мы жили в Лондоне. Я помню только, что он постоянно ослаблял узел галстука, дёргался и потел. После маминых слов, я поняла, что у него была алкогольная ломка. А бабушку Пёрл я никогда не видела – она не желала принимать участия в нашей жизни.

Я прекрасно понимала, почему мама с папой так близки. Ведь у них не было таких родителей, которыми они стали для нас с Джейми. На всём белом свете у них не было никого, кроме друг друга.

– Мы поклялись, что сбежим в Лондон при первой же возможности, – сказала мне мама. – Мы были такими безбашенными, Кас. Я носила мини-юбку. В то время все были без ума от Твигги[8] и Мэри Куант[9]. Но мой папа эту юбку просто ненавидел. Мы так страшно ругались из-за неё, что соседи всё время грозились вызвать полицию! – Мама смеялась, но это был скорее смех сквозь слёзы.

– Как-то раз я собралась с твоим папой в кино, а мой отец говорит: «Бренда, я запрещаю тебе выходить из дома в таком виде! У тебя исподнее видно!» Я не обратила на его слова никакого внимания и направилась к двери. «Немедленно вернись!»

– А ты что? – спросила я, заранее зная ответ.

– Ушла в кино, конечно! – Она засмеялась, довольная собой. – Мы с Майклом были так счастливы вместе, – продолжила мама. – Наша первая квартирка в Шепердс-Буш была крошечной и совсем пустой. У нас не было ни телевизора, ни нормальной кровати, но нас это не расстраивало, потому что мы были наконец-то свободны. Мы знали, что чего-нибудь да добьёмся в жизни. Мы бы ни за что не вернулись домой.

Ещё я узнала, что мама ходила на кулинарные курсы в престижном районе Лондона. Но однажды разделка индейки и чистка рыбы навсегда отбили у неё охоту готовить. Через пару месяцев курсы были заброшены, потому что мама нашла работу у техасца по имени Трой. Он был первым вице-президентом нефтяной компании и нанял маму в качестве секретарши. На собеседовании она, не моргнув глазом, соврала, что печатала со скоростью света, а ее навыкам стенографистки позавидовал бы сам дьявол. Предварительно папа помог ей подделать рекомендации. Легенда затрещала по швам, когда оказалось, что Трой очень быстро говорит. Поэтому маме пришлось проворачивать такой трюк: она намеренно ломала карандаш, выбегала из кабинета, брала целый, заполняла пропуски в диктовке и возвращалась на место. Но однажды Трой преподнёс ей набор из десяти блестящих, идеально заточенных карандашей.

– Чтобы ты больше не утруждала свои стройные ножки, бегая за карандашами, – подмигнул он.

Пока мама флиртовала с начальником, папа усердно учился на архитектурном факультете Кингстонского университета.

– Мне нужна была эта работа. Платили мне там неплохо, а у твоего папы не было ни гроша. Трой догадывался, что я немного преувеличила свои достоинства, но его восхищала моя уверенность в себе и желание работать. В жизни иногда приходится рисковать.

Я посмотрела в окно.

– Куда мы едем, мам?

Мы ехали уже больше часа.

– Понятия не имею! Куда глаза глядят.

– Ну, ладно. Мне спешить некуда. Телевизор и печенье в лес не убегут.

Дела дома за последний месяц наладились. Я больше не чувствовала себя несчастной. Но и счастливой себя не чувствовала. Я находилась в нейтральной зоне. Постепенно я привыкла к такой жизни и научилась сосуществовать с родителями на одном квадратном метре.

Я даже начала делать кое-какую работу для маминой конторы: печатала на компьютере договоры и деловые письма. Но над нами всё равно нависла тень неизвестности. Чем мне теперь заниматься? Не могла же я вечно жить у родителей.

Мы ехали вперёд по незнакомой дороге. Я включила радио и задумалась о недавней поездке в Лондон: на этот раз на платформе меня ждали с пандусом. Гай признался нам, что у его отца был нервный срыв.

– Они же старики, пенсионеры. Они должны жить в своё удовольствие. А тут я камнем на шее. Мне, конечно, очень повезло, что я не попал в дом инвалидов. Люди с моей травмой обычно там и оказываются. Так что я решил пройти курс истории в Открытом университете Лондона. Прежде чем меня втянуло в водоворот Сити, я хотел стать учителем. Я не хочу сидеть на одном месте и бездельничать до конца своих дней. Я ещё не потерян для общества. Мы не потеряны для общества!

Последняя реплика явно предназначалась мне.

Дом часто заводил со мной разговор о том, что мне пора задуматься о будущем и, возможно, вернуться к изучению медицины. Но из уст Гая это звучало странно. С одной стороны, я была рада за него. С другой стороны, меня одолевал страх. Если даже Гай строит планы на будущее, то какое я имею право сидеть сложа руки?

Время близилось к четырём часам дня. Я решила взглянуть на карту. Мама завезла нас на узкую просёлочную дорогу у чёрта на куличках. «Осторожно! Сбросьте скорость» – было написано на дорожном знаке. Мы ехали несколько часов без остановок и теперь точно заблудились. А мама припарковалась посреди поля и, сказав, что очень сильно хочет в туалет, вышла из машины. Я подумала, что она пристроится за ближайшим деревом, и нахмурилась от этой мысли. Но мама быстрым шагом пересекала поле и скоро исчезла из вида.

Меня клонило в сон. Я закрыла глаза и снова подумала о Саре. Она обещала написать мне. Нам не хватает нашей былой дружбы, мы хотим поддерживать отношения, но это непросто. Саре неудобно говорить со мной о медицине и колледже. Когда мы виделись в последний раз, она сказала, что наша преподавательница Мариелла Коцци спрашивала обо мне. В колледже она была моим любимым преподавателем. Жгучая пятидесятилетняя итальянка с потрясающе стройными ногами и розовыми прядками в тёмных волосах. Она всегда носила высокие шпильки, как моя мама. Я сразу представила одну из её лекций в просторной аудитории колледжа. Коции говорила, что, если человек страдает от ожирения, это значит, что он слишком много ест. Всё очень просто. Я обожала её неполиткорректные высказывания. Она рассуждала, что нужно обязательно в такой ситуации взять себя в руки. Записаться в спортзал, меньше есть и купить велосипед! А если не можешь позволить себе велосипед, то тогда гуляй! Совершенно бесплатно! Совершенно бесплатно…

– Какое странное место, – сказала мама, вернувшись в машину, и пристегнула ремень безопасности. – Повсюду собаки.

Она почесала предплечье.

Я немедленно встрепенулась.

– Собаки?

– Да.

– Это, наверное, какой-нибудь клуб собаководства.

– Нда. На них были такие смешные сиреневые попоны.

– Попоны?

– Ага. И они делали всякие странные вещи.

Она повернула ключ зажигания.

– Какие, например?

– Ну, я видела, как одна собака доставала наволочку из стиральной машины! – засмеялась мама. Её звучный смех мог бы заполнить стадион.

– Правда?

– Да, да! И кому захочется, чтобы их наволочка пахла собачьими слюнями? Нет уж, спасибо!

Мы медленно направились обратно к шоссе.

– А какие собаки там были?

– Кажется, лабрадоры.

– Может быть, это собаки-поводыри?

– Очень может быть. – Она склонила голову набок. – Да, скорее всего так и есть.

Я с подозрением изучила мамино лицо, но её выражение было непроницаемым.

– Итак, домой! Твой папа будет волноваться, что нас так давно нет. Ты разобралась с картой?

Следующие несколько километров нашего пути у меня гудела голова. Гай собирался изучать историю, Дом с Мирандой двигались дальше, Сара уехала на стажировку, Шон давным-давно нашёл другую девушку. И внутренний голос подсказывал мне, что надо развернуться.

– Мама.

– М-м?

– Давай вернёмся?

– Куда?

– К собачкам.

Мама сбросила скорость.

– Зачем?

Даже себе я не могла ответить на этот вопрос.

– Ну, пожалуйста. К тому же, ты с самого начала планировала завезти меня сюда, не так ли? – Я засунула карту обратно в бардачок. – Ты прекрасно знаешь, где мы находимся!

– Кас, ты о чём?

– Неважно! Просто развернись!

Мама притормозила у обочины, развернула машину, и мы поехали обратно по ухабистой просёлочной дороге.

8

Мы с мамой сидели в приёмной, стены которой были увешаны фотографиями бежевых, чёрных и коричневых лабрадоров в сиреневых попонах. Некоторые стояли, положив лапы на колени хозяевам. Некоторые собаки с гордым видом сидели рядом с инвалидными креслами, и счастливые хозяева обнимали своих четвероногих друзей. Я двигалась вдоль стены, читая подписи под изображениями. «Рейчел и Элвис». На Рейчел была мантия и шапочка выпускника, и она держала в руках диплом, к которому прикасался лапой Элвис.

На другой стене, рядом с туалетом, висела доска с вырезками из газет, на которых были изображены собаки, достающие продукты с полок супермаркета. Из соседней комнаты доносилась громкая музыка. Это были «Блэк Айд Пис»[10]. Я снова бросила взгляд на маму. Не могли мы случайно наткнуться на это место!

Не спеша, я приблизилась к двери. Вдруг она распахнулась, и в приёмную вошла полная женщина в джинсах, футболке и кроссовках. Она промчалась мимо нас с мамой, не обратив на нас никакого внимания. Я заглянула в соседнюю комнату, и моё сердце растаяло. Я увидела золотистых и чёрных щенков со смешными ушами и в малюсеньких сиреневых слюнявчиках. Один щенок прыгал через жёлтый обруч.

– Подожди… Назад… Молодец! – сказала ему пышногрудая женщина в сиреневой футболке.

– Ох, мама, посмотри на них, – громко вздохнула я.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – раздался мужской голос сзади нас.

Мы с мамой обернулись и увидели высокого темноволосого мужчину в толстовке из сиреневого флиса.

– Здравствуйте. Мы просто осматриваемся, – ответила мама, будто мы зашли в магазин одежды.

Он с сожалением покачал головой.

– Мы не любим, когда люди приходят на тренировки, не назначив предварительно встречу.

– Встречу?

– Да. Мы благотворительная организация «Друг человека[11]». – Он указал на логотип, вышитый на его толстовке: собака рядом с человеком в инвалидном кресле. – Мы обучаем собак для помощи инвалидам. Вам это интересно?

Он повторил вопрос. Я подняла голову и с удивлением осознала, что он обращается лично ко мне. Обычно ко мне обращаются через маму, говоря что-то вроде: «Она сегодня так хорошо выглядит!»

– Я не знаю, – ответила я. Внутренний голос негодовал. Конечно, тебе интересно! Скажи ему, что тебе интересно!

Лицо мужчины смягчилось.

– Стюарт Харрис. Исполнительный директор. – Он пожал маме руку. – Приятно познакомиться, миссис…?

– Брукс.

– А вы…? – обратился он ко мне, поскольку я забыла представиться.

– Кас, – пробормотала я.

– Простите, как? – Он был такой высокий, что ему пришлось наклониться ко мне, чтобы расслышать, что я говорю. Потом он слегка постучал пальцем по своему уху. – Со слухом беда. В моём-то возрасте.

Он лукавил: ему было не больше сорока пяти.

– Кас, – повторила я. Во рту у меня была пустыня Сахара.

– Смотрите, – сказал Стюарт, отводя нас от двери в другой угол приёмной. – Вообще нам запрещено проводить посторонних людей на тренировки. Но если вы пообещаете вести себя как мышки, то я разрешу вам посмотреть на щенков постарше.

Он аккуратно приоткрыл дверь.

– Эти ребята уже на продвинутом курсе тренировок, – гордо объявил Стюарт.

И снова моё сердце ёкнуло, только щенки уже были намного крупнее, но всё такие же подвижные. В комнате было шесть собак и каждая со своим тренером.

Мы расположились в углу, где стоял шкаф для хранения документов и стол с компьютером. Комната выглядела очень просто: серый пол, белые стены.

– Необходимо, чтобы комната выглядела как можно проще, – сказал Стюарт. – Чтобы ничто не отвлекало наших маленьких героев. Что вы делаете? – прошептал он.

Мама чистила сидение своего стула, отвлекая собак и тренеров звоном золотых браслетов.

– Стряхиваю собачью шерсть, – сказала она. – У меня от неё сыпь.

– У вас аллергия на собак? – удивился Стюарт.

– Сядь уже, мама, – взмолилась я.

Она последний раз провела рукой по сидению, прежде чем опуститься на него. Сделала она это с таким видом, будто под ней была плита с раскалёнными шипами.

Стюарт наклонился ко мне.

– Как видите, большинство наших подопечных – представители породы ретриверов, но у нас также есть гибриды пуделей и лабрадоров.

Он указал на чёрного лабрадудля с голубыми глазами и потрясающей кудрявой шерстью. Тот поднял с пола связку ключей и отнёс своему тренеру, девушке, которая сидела в инвалидном кресле. Я обратила внимание на то, что все тренеры были молодыми женщинами, и все они были одеты в сиреневые футболки и синие джинсы.

Стюарт сказал нам, что в этой комнате мы видим щенков в возрасте от четырнадцати до девятнадцати месяцев.

– Мы стараемся начинать тренировать наших щенков с семи недель от роду. Чем раньше мы начинаем, тем лучше. Они очень быстро учатся, схватывают всё на лету. Они впитывают знания и навыки, как губка.

Я с восторгом наблюдаю, как лабрадор шоколадного цвета бережно снимает перчатку с руки тренера.

– Умница! – сказала она, когда перчатка повисла в его зубах. Довольный собой, щенок положил её на колени тренера и завилял хвостом в ожидании угощения.

Другой лабрадор стоял у стиральной машины в углу комнаты и открывал её дверцу лапой, за что получал поощрение в виде кусочка морковки.

– Очень важно всегда поощрять их за хорошо сделанную работу, – сказал Стюарт. – Наши собаки не роботы и не рабы. Они не будут ничего делать, если не захотят. Но когда они найдут своего хозяина, то они сделают для него абсолютно все. Их любовь безусловна.

Мы с мамой наблюдали за щенком, который находился ближе всего к нам. Он сидел перед белым мусорным ведром с педалью.

– Что это за порода?

– Голдендудель.

– Какой дудль, простите?

– Голдендудль. Гибрид пуделя и золотистого ретривера. Пудели очень умные собаки, – добавил он шёпотом, будто раскрывал нам секретную информацию.

У тренера этого щенка было какое-то щёлкающее устройство, которое она пускала в ход, когда её подопечный делал всё правильно. Но как только он пытался открыть крышку ведра зубами, тренер переставала щёлкать. Щенок свалился на бок и подставил ей пузико, однако хозяйка не приласкала его, отчего тот очень расстроился. Мне казалось, что он уже давно не может решить эту задачку с ведром. Наконец он сел, наклонил голову набок и поставил лапу рядом с педалью. Тренер немедленно его похвалила, дала морковку и пощёлкала устройством. Наконец щенок снова занёс лапу и поставил её на педаль, открывая таким образом ведро под бурные аплодисменты своего тренера, меня и моей мамы.

– Ух ты! Мам, это потрясающе!

– Жаль, что я не могу твоего отца так натренировать.

– Наши собаки учатся делать разные удивительные вещи, – заверил нас Стюарт. – Они помогают своим хозяевам одеваться и раздеваться, умеют пользоваться лифтом, знают, что делать в экстренной ситуации… Но главная их задача не в этом, – сказал он, глядя на меня. – Когда люди приходят к нам за помощью, они бледные, часто страдают от лишнего веса и погружены в депрессию, взгляд их безжизненный. – Он слегка прищурил глаза. – Но, когда они привязываются к собаке – возможно, это прозвучит глупо, – они начинают жить заново.

Вдруг до меня донеслось поскуливание – щенок посередине комнаты явно скучал. К его ярко-красному ошейнику был пристёгнут поводок, который крепился к небольшому крючку в стене. Когда я помахала щенку рукой, он завилял хвостом и попытался подойти ко мне, хотя из-за поводка ушёл он недалеко.

– Секунду, – сказал Стюарт, вскакивая со стула и подходя к щенку. – Тикет[12]! Сидеть! Скоро и до тебя дойдёт очередь. Вот так, молодец.

Стюарт вернулся к нам с мамой.

– Этот щенок как заводной. Шестнадцать месяцев, а уже такой озорник.

Тикет был лабрадором с шерстью медово-золотистого оттенка.

Он продолжал скулить и лаять.

– Мне кажется, он хочет что-то тебе сказать, Кассандра.

– Мне?

Стюарт подошёл к Тикету, отстегнул поводок, и в следующую секунду щенок запрыгнул мне на колени. Я засмеялась, испытав непередаваемую радость. Стюарт извинился перед тренерами за то, что мы отвлекаем их, но одна из девушек-тренеров с любопытством наблюдала за нами.

– Тикет, познакомься. Это Кас. – Стюарт познакомил нас, как будто мы пришли на свидание вслепую.

Я протянула руку к щенку и пощекотала его подбородок.

– Привет, Тикет! Ты хороший пёсик? Да, да, да, ты хороший!

У него были мягкие шелковистые уши, гладкая шерсть и блестящие хитрые глаза. Он подпрыгнул и наградил меня влажным поцелуем в щёку.

– Кас, неизвестно, где побывал его язык, – заметила мама, но замолчала, поймав суровый взгляд Стюарта.

– Тикет! Замечательное имя. И ты такой симпатяга! – Я взяла его морду в обе руки и поцеловала его кожаный нос. Надо было брать с собой сумку побольше. Тогда я смогла бы незаметно увезти его домой. Никто бы и не заметил пропажу одного щенка.

Стюарт отступил на шаг назад.

– Это любовь с первого взгляда. Ведь ты от него в таком же восторге, как и он от тебя. Я прав, Кас?

Я чувствовала приятное мерцающее тепло внутри, но тренер забрала Тикета, и это тепло немедленно погасло.

– На следующем этапе мы подберём ему хозяина.

– То есть он может достаться кому-то другому? – выпалила я.

Стюарт проницательно посмотрел мне в глаза.

– Ну, да, Кас. Но ты можешь подать заявку на участие в нашей программе.

Когда мы с мамой направлялись к выходу, Стюарт дал мне пакет документов: брошюры с необходимой информацией и анкету участника.

– Не отдавайте Тикета никому, – взмолилась я шёпотом, когда Стюарт наклонился ко мне. – Пожалуйста, оставьте его мне!

И могу поклясться, что в этот момент я заметила краем глаза, как мама ему подмигнула.

По дороге домой мы с мамой не обсуждали произошедшее, но как только я оказалась дома, то бросилась изучать выданные Стюартом брошюры. В них было написано, что в самом начале главной задачей тренеров – в «Друге человека» их называют наставниками, – является приспособление щенков к ситуациям, в которых они будут находиться чаще всего. С двух до четырнадцати месяцев щенки ходят со своими наставниками по оживлённым улицам, супермаркетам, больницам и офисам. Наставникам приходится передвигаться в инвалидных креслах, пользоваться лифтами для инвалидов или широкими проходами в супермаркете. Щенка учат справляться с проблемами и препятствиями, что является самым главным навыком собаки-помощника.

Когда щенки расстаются со своими наставниками, они попадают в тренировочный центр «Друг человека» для прохождения шестимесячного курса тренировок. Благодаря тому, что организация получает щедрое спонсирование, собак выдают бесплатно.

В анкете необходимо ответить на вопросы о себе: место работы, домашняя обстановка и тип инвалидности. Если я хочу участвовать в программе, необходимо предоставить организации копию моей медицинской карты.

Последний вопрос выделен жирным шрифтом. Пожалуйста, расскажите нам, почему Вы хотите участвовать в программе «Друг человека», и какими Вы видите результаты этого сотрудничества. Это самая важная часть заявки, поэтому мы хотим, чтобы Вы ответили на этот вопрос предельно честно и своими словами.

Я вернулась к началу анкеты и вписала своё имя и адрес. Я ставила галочки, обводила нужные ответы. Отвечая на последний вопрос, я поняла, что мне не хватает места, поэтому пришлось писать на обратной стороне листа.

– А что ты делаешь? – спросила мама, когда я дописывала ответ. Она удивилась, обнаружив, что я сижу в темноте и с выключенным телевизором. – Тебе же ничего не видно.

Мама прошла через гостиную и включила лампу рядом с диваном.

Я остановилась и посмотрела на свой мизинец, запачканный чёрной пастой. Я так и не смогла понять, был ли сегодняшний день запланирован мамой или нет. Хотя, с другой стороны, собака в доме была ей совершенно ни к чему.

Я показала маме свою анкету.

Моё сердце бешено колотилось, когда она читала ответ на последний вопрос. Она посмотрела на меня, потом опустила глаза на листок.

– Я хочу снова испытывать привязанность к другому живому существу, – прочитала она вслух.

– Я очень хочу собаку, – сказала я. – Я хочу, чтобы у меня был Тикет.

Мама продолжала молчать.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Кас, ты можешь взять хоть десять собак, если это сделает тебя счастливой. – Она улыбнулась, смахивая слезу. – Ты даже не представляешь, как я рада, что ты спросила меня об этом.

Я всегда думала, что знаю маму как облупленную. Но сегодня она показала себя с совершенно неожиданной стороны. И, когда она выходила из гостиной, я подумала: чего ещё я о ней не знаю, и сколько ещё таких открытий мне предстоит сделать?

9

День уже близился к завершению, а я до сих пор не собрала вещи. На следующий день я уезжала на двухнедельный курс обучения в тренировочном центре «Друг человека» в деревне Хейшотт в Западном Суссексе.

Прошло три месяца с моего первого посещения «Друга человека». За это время к нам приезжал специалист, который проверил, пригоден ли дом для собаки. Помимо этого, я прошла трёхдневный испытательный срок. За эти три дня тренеры смогли оценить, насколько хорошо мы взаимодействуем с собаками. Увидев Тикета впервые после того дня, когда он запрыгнул мне на колени, я поняла, что мои чувства к нему не только не изменились, но стали ещё крепче. Он сразу подбежал ко мне, обнюхивая мои старые кроссовки, спортивный костюм и инвалидное кресло, как будто это были самые интересные вещи на свете. Потом он в знак приветствия облизал мою руку. Линдси, главный тренер, сказала, что после испытательного срока почти сразу становится ясно, кто с какой собакой уйдёт. Тем не менее, был некоторый элемент неожиданности, потому что тренеры могли заметить то, чего не видим мы. Но я была на сто процентов уверена, что мне достанется Тикет.

Я ничего так сильно не хотела, как привезти Тикета домой. Тем не менее, уезжать от мамы с папой на две недели было для меня прыжком в неизвестность.

Я переживала из-за многих возможных неприятностей, но самым страшным для меня было то, что я не могла ходить в туалет, как обычные люди. Это было наихудшим последствием травмы позвоночника, если не считать невозможности ходить. Съездить на один день в Лондон не представляло особого труда, но две недели вне дома были серьёзным испытанием. Вдруг со мной что-то случится?

Пробыв несколько дней в больнице в Сток-Мандевилле, я заметила, что ни разу не ходила в туалет. По приобретённым в колледже знаниям я поняла, что у меня проблемы. Тем не менее, я всё равно была шокирована, когда Джорджина сказала, что пациент с повреждением позвоночника больше не может ни чувствовать, ни контролировать свой мочевой пузырь и кишечник.

Я закрыла глаза, вспоминая, как Джорджина объясняла мне, как справиться с этой проблемой.

– Сегодня я научу тебя пользоваться катетером, – сказала она в своей обычной непринуждённой манере. – Тебе придётся внимательно следить за тем, сколько жидкости ты употребляешь. Я бы порекомендовала каждые три-четыре часа опорожнять мочевой пузырь при помощи вот этого. – Она держала в руках нечто, напоминающее трубочку для коктейля. – Они одноразовые. Ты должна использовать только стерильные катетеры, поскольку при введении инородного тела в мочевой пузырь велика опасность инфекции.

Вспомнив свой первый урок использования катетера, я вздрогнула. Я лежала на койке с широко раздвинутыми ногами и пыталась вставить трубку в мочеиспускательный канал. А надо мной склонилась Джорджина и командовала, что и как делать.

– Немного выше. Нет! Чуть ниже!

Джорджина не замечала, как сильно я была расстроена и как некомфортно себя чувствовала, а если и заметила, то не обращала на это никакого внимания. Лёжа в такой позе на кровати, я думала, насколько унизительна и неестественна была вся эта процедура, и ужасалась тому, что мне придётся проделывать её до конца своих дней. Я даже пожалела, что не мужчина. Они хотя бы видели, что и куда вставлять.

– Ты быстро наловчишься, Кас, – заверила меня Джорджина. – Скоро ты будешь делать это на автомате. Для тебя это будет так же естественно, как чистить зубы. Уж поверь мне.

Я ничего не ответила. Это был единственный раз, когда я подумала – хорошо, что мои отношения с Шоном завершились. Эта процедура была совершенно не привлекательна.

– Что касается опорожнения кишечника, – продолжала Джорджина, – здесь всё немного сложнее. Поэтому лучшим решением для тебя будет ходить в туалет по расписанию. Например, каждое утро. Хорошо бы ещё принимать слабительное перед сном, чтобы облегчить процесс. Ещё необходимо пить побольше жидкости, есть много клетчатки и вести активный образ жизни, насколько это возможно.

В конце урока Джорджина сказала:

– Тебе повезло, Кас. Многие люди с травмой позвоночника не могут пользоваться катетером самостоятельно. В твоем случае, никто даже не будет знать, что он у тебя есть. Так что не вешай нос, дорогуша.

Услышав шаги за дверью спальни, я открыла глаза.

– Кас, ужин готов… Ой, – сказала мама, увидев пустой чемодан на полу. – Почему ты ещё не собралась?

– Я успею.

Мама облокотилась о дверной косяк.

– Возьми побольше тёплых вещей. На дворе настоящая зима.

Хотя был конец октября, она была одета в толстый вязаный свитер с высоким воротником и плотные джинсы.

– Э-э…

– Ты что? Боишься ехать? – спросила она, положив руки на бёдра.

– Нет!

Она недоверчиво приподняла бровь. Мама, как всегда, видела меня насквозь.

– Да, – наконец призналась я. Меня никак не покидало это неприятное тяжёлое чувство в желудке.

Мама присела на краешек моей кровати.

– Хорошо, и что же тебя беспокоит больше всего?

Я прикусила губу.

– Я не хочу попасть в какую-нибудь неприятную ситуацию. Я так переживаю, мам.

– Понятно, – сказала мама. – Если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, ты обязательно должна рассказать о них кому-нибудь. И, милая, во время тренировок будет достаточно перерывов, чтобы ты могла поесть и сходить в туалет. Постарайся не беспокоиться.

– Э-э…

– И ты всегда можешь позвонить домой, если захочешь поговорить. Только не звони после девяти. – Она ухмыльнулась. – Ты же нас знаешь. Мы с твоим стариком-отцом постоянно вырубаемся перед телевизором. И в полвосьмого тоже лучше не звонить, потому что в это время показывают «Жителей Ист-Энда»[13], и там как раз начинается самая интригующая часть.

Я ухмыльнулась.

– Значит, можно звонить только в восемь вечера?

– Кас, ты можешь звонить в любое время. И не забудь взять с собой будильник! Я же не смогу тебя будить.

Папа взбежал по лестнице с моим мобильным телефоном в руке. Я взяла мобильный и сделала знак родителям, что хочу уединиться. Мама встала и сказала, что вернётся через пять минут, иначе в духовке сгорит рыбный пирог.

– Алло!

– Это Гай, – сказал нежный голос в трубке. – Хочу пожелать тебе удачи, принцесса.

Я начала накручивать прядь волос на палец.

– Спасибо.

– Что-то не так?

– Я уезжаю на две недели, Гай.

– Ты пережила четыре месяца со мной и Шустриком, так что я уверен, что ты переживёшь две недели с милой собачкой.

Я тяжело вздохнула.

– Слушай, ты только об этом и говорила последнее время. Тикет то, Тикет это. Ты будешь жалеть, если откажешься.

Он был прав. Я бы очень сильно пожалела.

– У тебя всё получится, – подбадривал меня Гай. – К тому же Тикет никогда не простит, если из-за тебя он попадёт к тому парню Тревору, который даже не появился на первом занятии.

– С каких пор ты стал таким мудрым? – засмеялась я.

– Я всегда таким был, просто хорошо это скрывал. Давай, принцесса, привози эту собачку домой!

10

В первый день тренировок я завтракала со всеми членами группы. Все были слишком напряжены, чтобы болтать или есть, потому что в этот день нам должны были сказать, какая собака кому достанется. Вчера вечером Линдси ещё раз предупредила нас, что иногда всё складывается не так, как бы нам этого хотелось, но мы останемся довольны.

Напротив меня сидела Дженни. Ей было за пятьдесят, и у неё была редкая болезнь, когда мозг посылал мышцам неправильные сигналы. Она носила очки, мешковатую одежду и короткую причёску. Дженни была такой хрупкой, что, казалось, лёгкое дуновение ветра могло сбить её с ног.

На другом конце стола сидел Том. У него был церебральный паралич. Было сложно понять, что он говорил, потому что он очень сильно заикался. Том отчаянно хотел общаться с миром, но болезнь сдерживала его, делая всё, чтобы он не мог произнести ни слова. Тем не менее, ему удалось сказать мне, что я похожа на Мишель Пфайффер – такая же красивая. Я немного смутилась и покраснела. Мне было очень приятно услышать такой комплимент в свой адрес.

Тому было двадцать лет, он учился на факультете журналистики Лидского университета. Он хотел стать репортёром или работать режиссёром на радио. Его небольшие бледные руки были болезненно скрючены, поэтому свои эссе они печатал на компьютере при помощи стилуса, прикрепляемого к его голове.

– А ты… чем… занимаешься? – спросил Том, когда мы только познакомились.

– Ничем, – ответила я и торопливо добавила: – Раньше я изучала медицину.

Я вспомнила о Саре, оканчивающей Королевский колледж. Вдруг я совершила ошибку, забросив учёбу?

Ещё в нашей группе была Алекс, и она не знала, какая у неё болезнь.

– Разве тебе не хочется иногда залепить по лицу тем, кто постоянно спрашивает, что с тобой не так? Когда я слышу этот вопрос, мне хочется развернуться и спросить: «А что не так с тобой?» Что ж, я не знаю, что со мной не так. Знаю только, что это как-то связано с нервами.

Том начал что-то говорить.

– Мы… можем… определить… тебя в…

Мы все терпеливо слушали, надеясь, что концовка оправдает ожидание.

– … раздел «Другое», – закончил он и рассмеялся так сильно, что его плечи затряслись, и он уронил свой бутерброд на пол.

Ещё был Тревор, у которого уже двадцать лет был остеоартрит. Он страдал серьёзным ожирением, в основном из-за того, что сильные боли не позволяли ему делать даже элементарную зарядку. Сегодня он надел значок с надписью: «Инвалид и горжусь этим!» Тревор постоянно говорил о разных приспособлениях и устройствах. Например, вчера он рассказывал нам о разделочной доске с шипами и выемкой, на которые можно было положить огурец или другой овощ, и он бы не скатился на стол или на пол.

– Я отдал за неё семьдесят фунтов! – воскликнул он и с грустью добавил: – Боюсь, я стал жертвой рекламы.

И, наконец, с нами был Эвдард. Ему было двадцать восемь, и он был младшим капралом в Королевской морской пехоте. Он рассказал мне, что в 2007 году он служил в Афганистане, но после взрыва мины был отправлен домой с ранением. Ему ампутировали ногу выше колена, и теперь он был вынужден носить протез. Он мог ходить.

– Правда, с трудом, – добавил он. Когда Эдвард уставал или когда ему надо было преодолеть большое расстояние, он прикреплял свой протез к спинке инвалидного кресла. Вот и всё, что я о нём знала. Вчера за ужином он вёл себя тише всех, быстро отвечал на вопросы и за обедом не произнёс почти ни слова. Линдси постоянно повторяла, что нашим собакам нужен друг так же, как и нам, и что мы всегда должны разговаривать с ними и побольше смеяться, чтобы собаки получали положительные эмоции. Но Эдвард всегда вёл себя сдержанно и сидел, опустив глаза.

После завтрака мы собрались в одном из помещений для тренировок. Настал момент истины. Я знала, что получу Тикета, но всё равно нервничала, как старлетка на вручении премии Оскар.

Когда Линдси вошла в комнату со своими записями в руках и встала в центр нашего круга, мы сидели тихо-тихо и почти не шевелились. Она выглядела эффектно даже в простых джинсах и футболке.

– Что-то вы притихли, – заметила она, поправляя волосы, хотя прекрасно знала, почему мы такие неразговорчивые.

– Мы в панике. Это называется массовая паника, – пробормотал Тревор. – Надеюсь, вы не отдадите мою собаку кому-нибудь другому. Мне нравится Пандора.

Он посмотрел на всех нас по очереди, чтобы удостовериться, что его все поняли.

– Но вы не должны слишком расстраиваться, – напомнила Линдси. – Может, вы и считаете какую-то собаку идеальной, но она может вам не подходить.

– Да, да, вы это уже говорили, – проворчал Тревор.

Линдси не собиралась перерывать нашу агонию. Она продолжила свою речь, рассказывая нам, что некоторые собаки могут тяжело переживать расставание с тренерами и организацией в целом.

– Собаки любят постоянство и стабильность. Так что за эти две недели вы должны показать им, что теперь вы их хозяева. Ладно, будем приобретать собак по очереди.

Она вышла и вернулась с Пандорой на поводке. Собака была аккуратно расчёсана и одета в сиреневую попону. Я была уверена, что Линдси наслаждалась моментом. Она вела себя, как судья на шоу «Голос», которые оттягивают момент объявления имён конкурсантов, прошедших в следующий тур. Тревор начал тяжело дышать, глядя, как Пандора весело шагает рядом с Линдси. Я подумала, что ему придётся расстегнуть верхнюю пуговицу брюк. Пандора завиляла хвостом, оказавшись рядом с ним.

– Хорошая девочка, – сказал Тревор, будучи уверенным, что сейчас она остановится и сядет у его ног в сандалиях, но Линдси повела её дальше, подозрительно близко ко мне. Пандора обогнула моё кресло.

– И Пандора достаётся… – Линдси выдерживала драматическую паузу, не хватало лишь барабанной дроби. – Тревору!

Когда Том получил Лео, он охнул от облегчения, как будто всё это время сидел, задержав дыхание.

Эвдарду досталась Тинкербелл[14], миленькая девочка-лабрадор шоколадного цвета. Когда он улыбнулся, меня поразила теплота в его зелёных глазах.

Пока все получали тех собак, которые им нравились больше всего. Я могла расслабиться, поэтому Тикет уже точно был моим. Следующей была Присцилла, лабрадудель. Хотя она была гибридом пуделя и лабрадора, пуделиные гены оказались намного сильнее – у неё была удивительно кудрявая шерсть.

– Да вы шутите, – нервно хихикнула Алекс, когда Присцилла села рядом с ней.

Линдси отрицательно покачала головой, и Алекс закричала:

– Я не возьму домой пуделя! Это неприлично!

– Прости, что? – приподняла брови Линдси.

– Мои друзья будут надо мной смеяться, – пропыхтела Алекс, недовольно скрестив на груди руки.

Линдси забеспокоилась. Алекс была первая, кому досталась другая собака.

– Алекс, конечно, мы должны сделать так, чтобы ты была довольна, но…

– Мне нельзя пуделя! Я живу в Брикстоне! Да, когда я записывалась в программу, я думала, мне дадут лабрадора, а не какого-то дурацкого пуделя с кудрями и прочей лабудой!

Присцилла залаяла, услышав оскорбления в свой адрес.

– Я хочу Капитана, золотистого ретривера!

Я заметила, что Эвдард улыбается мне. Поскольку никто на меня не смотрел, я улыбнулась ему в ответ.

– Не будь такой пудлефашисткой! – перебила Линдси.

– Чем? – скривилась Алекс.

– Пудлефашисткой, – повторила Линдси, порядком раздражённая капризами Алекс. – Алекс, я понимаю, что ты разочарована, и я знаю, что тебе понравился Капитан. Но разве ты не заметила, как Присцилла помогала тебе на испытательном сроке? Когда у тебя были проблемы в лифте, она взяла ситуацию под контроль. Вот, о чём я постоянно твердила. Иногда вы не замечаете того, что видят тренеры. Собака выбирает вас так же, как вы выбираете его или её.

Лицо Алекс немного смягчилось. Она посмотрела на Присциллу.

– Ну да, она мне нравилась, – наконец призналась она. – Она правда меня выбрала?

Линдси кивнула.

– Ну что? Дашь ей шанс?

Поскольку Алекс получила другую собаку, то я могла и не получить Тикета. Он мог достаться Дженни – ей он тоже понравился. В комнату ввели Тикета.

«Пожалуйста, пожалуйста, дайте его мне! Он мой любименький щеночек» – мысленно умоляла я. Тикет положил голову мне на колено.

– Он твой, – сразу же сказала Линдси, словно иначе и быть не могло.

11

Шла вторая неделя курса тренировок. Пока нам только читали лекции о том, как правильно ухаживать за собакой: уход за шерстью, физическая нагрузка, питание, игры, правильное поведение в общественных местах, психология собак (их настроения и язык тела). Также мы выучили несколько жизненно необходимых команд. Помимо этого, мы всегда должны были обращать внимание на окружающую нас обстановку. Например, если кто-то жил в студенческом общежитии, он должен был убедиться, что у его соседей нет аллергии на собачью шерсть. Это замечание было предназначено для Тома и меня. Потому что Том как раз жил в общежитии, а у моей мамы была аллергия на собачью шерсть. Но так как мама сама меня привела в центр, то мысленно она уже смирилась, что всегда будет рядом с аллергеном и проблема была решена. Я смотрела на Тома и восхищалась его силой воли. Каждый день для Тома – борьба. В университете есть человек, который ухаживает за ним двадцать четыре часа в сутки. В тренировочном центре тоже есть такой помощник. Когда я спросила Тома, не тяготит ли его постоянное присутствие «сиделки», он ответил, что нет. Однако потом признался, что один такой помощник постоянно издевался над ним и смеялся над его слабостью, из-за чего Том месяцами плакал по ночам и почти отказался от учёбы. Но он этого не сделал, потому что самым важным для него было жить самостоятельно, вдали от дома, и после окончания университета найти хорошую работу. Помощника уволили, и Тому назначили другого, который был намного добрее предудыщего.

– Я люблю маму, но она… сводила… меня… с ума! – сказал он мне, взвизгнув от смеха. Он вдохновлял меня максимально выкладываться на тренировках. Ведь если Том мог иметь собаку и заботиться о ней, то и я смогу.

Днём мы часто устраивали ролевые игры в одном из помещений для тренировок, представляя, что мы в супермаркете, или в банке, или в ресторане, или лифте, или небольшом магазинчике. Если мы стояли на пешеходном переходе, мы говорили: «Кнопка», и наши собаки нажимали передней лапой на зелёную кнопку для пешеходов. Перед нами были разложены разные предметы, а полки «магазинов» были заставлены консервными банками с тушёными бобами, которые напоминали мне о Гае. Все приготовления и тренировки вели к финальному испытанию – в конце второй недели мы отправлялись на фермерский рынок. Нас предупредили, что на рынке будет много людей.

– Вы должны быть готовы к самым неожиданным ситуациям, – предупредила Линдси.

Во время тренировок мы всегда находились под контролем. Линдси со своим блокнотом всегда находилась неподалёку. Я уверена, что видела её вечером под дверью комнаты Тревора: она хотела узнать, как он себя вёл вне тренировочного пространства. Не превращался ли он из добродушного старичка в противного старикашку, приказывающего Пандоре принести ему тапки?

– Наши собаки не роботы. – Линдси ежедневно делала упор на этот факт. – Вы должны любить их и относиться к ним с уважением.

Самым сложным было запомнить все команды. Если собака прыгает на тебя, то надо говорить не «Место», а «Фу». Существует четыре позиции рядом с инвалидным креслом, в котором может находиться собака: «Ко мне» – просите собаку встать слева от кресла, «Сзади» – позади кресла, «Вперёд» – впереди кресла, «Рядом» – значит, пожалуйста, встань с правой стороны от меня. Для безопасности собаки важно знать, где она должна находиться в разных ситуациях. Линдси рассказала нам историю о собаке с предыдущего курса тренировок: она оказалась не в том месте и не в то время, когда хозяйка заходила в лифт, и двери прищемили собаке лапу, сломав её. Я должна была усвоить такое огромное количество информации, что мне перестали сниться кошмары. Вместо этого я просыпалась посреди ночи, в очередной раз проговаривая все команды.

Ближе к концу курса Линдси показала нам видеозаписи, на которых мы взаимодействуем с нашими собаками вне тренировочного центра. До этого я ни разу не видела себя со стороны, поэтому мне было не по себе от того, как я буду выглядеть на экране. К счастью, первым был Тревор. Мы смотрели, как он бросал теннисный мячик в поле.

– Апорт, – скомандовал он Пандоре.

У Тревора начались проблемы, когда пошёл дождь. Он долго возился с дождевиком и никак не мог застегнуть куртку. Началась гроза. Тревор ругался, но собака его не понимала. Он звал Пандору, в его голосе слышалась паника.

– Почему ты запаниковал? – спросила Линдси, поставив видео на паузу.

– Забыл команды, всё из головы вылетело! Их непросто запомнить, особенно в моём возрасте, – пошутил Тревор.

Линдси упёрла руки в боки.

– Это плохо, Тревор.

– Я знаю, – сказал он, заёрзав на стуле.

– Если ты будешь паниковать, твоя паника передастся Пандоре. Видите? – Она обратилась ко всем остальным. – Пандора не знает, что делать, потому что Тревор потерял контроль над ситуацией. Дома, конечно, необязательно так строго следить за командами, но вне безопасного пространства вас и вашу собаку подстерегает множество опасностей. Поэтому очень важно сохранять спокойствие. В следующий раз будь внимательнее, Тревор. Так, Кас следующая. Ты готова?

Впервые я увидела своё отражение в зеркале в полный рост около полугода назад. Это было во время одной из наших тренировок с Полом в спортивном зале больницы. Тогда я себя не узнала. После нескольких недель, проведённых в палате реабилитационного отделения, я выглядела очень бледной, а мои неподвижные ноги на металлических подставках казались мёртвыми.

– Мы будем смотреть только на Тикета и на то, как он откликается на твои действия и команды, – заверила меня Линдси, чувствуя моё стеснение, и включила видео. – Итак, внимание! – Плавно начала она. – Вот вы в супермаркете, и Тикет задержался перед стеллажами с шоколадом. Его, конечно, можно понять. – Она взглянула на меня, надеясь, что развеселила меня. – Но он находится в опасной ситуации. Ты должна была защитить его креслом от тележек других покупателей.

Я думала, что выгляжу лучше. Я всегда представляла себя старой доброй Кас. Рост метр восемьдесят, стройная фигура, тёмно-карие глаза, ноги, конечно, не как у моделей, но красивые ноги, густые русые волосы. Шон любил подкрасться ко мне сзади, когда я сидела за рабочим столом. Он обнимал меня за талию, я поворачивалась к нему, и он целовал меня в губы…

– Ты заняла правильное положение, когда подошла твоя очередь расплачиваться, – продолжала Линдси. – Но ты забыла кое-что сделать. Что именно? Кас?

Я открыла глаза, но изображение по-прежнему оставалось на экране. Сидя в кресле, я была похожа на гигантскую улитку. Я едва слышала, что говорила Линдси: что-то про конвейерную ленту, и что я должна была попросить кассира выключить её.

– Кас, что случилось?

Я протянула руку к стакану с водой.

– Я не думала, что всё настолько плохо… Я не ожидала, что я так выгляжу.

– В смысле?

– Так уродливо.

Эдвард предложил мне пачку сигарет.

– Здесь не курят, – спешно напомнила ему Линдси. Но он всё равно закурил.

– Да пошла ты. Зачем ты заставляешь нас это делать? Ты не видишь, что нам неприятно смотреть на себя?

– Ну, лично я не против, – попытался разрядить обстановку Тревор. – Я-то никогда не был красавцем.

Дженни и Алекс сидели тихо, а Том смотрел на свои ноги и напевал какую-то мелодию.

– Но вы должны смотреть не на себя, а на собак, – повторила Линдси. – На то, как они с вами взаимодействуют. Это очень важная часть курса. Я знаю, вам сложно, но…

– Как мы можем не смотреть на себя, чёрт возьми! – закричал Эдвард.

– Эдвард! Успокойся, пожалуйста.

– Почему ты этого не понимаешь? У меня дома нет зеркал, ясно! Я ненавижу видеть свое отражение!

Линдси присела на стоявший рядом с ней стул.

– Я знаю, что это непросто. Но если ты хочешь взять Тинкербелл, ты должен оставить прошлое позади. У тебя есть шанс начать новую жизнь, Эдвард. Она не будет такой, как прежде. Ты можешь сделать её лучше.

– Не надо разговаривать со мной, как с дебилом!

Линдси пропустила его хамство мимо ушей и произнесла:

– Ты готов к новой жизни?

– Слишком поздно. Не нужна мне такая жизнь! Я в аду. Это ад на колёсах! – сказал он, покидая комнату.

В тот день вечером кто-то постучал в дверь моей комнаты.

– Войдите, – сказала я. В комнату вошла Дженни, одна из участниц программы. Рядом с ней был Капитан. Тикет тут же вскочил и завилял хвостом. Они немного поиграли, пока Дженни не приказала ему: – Место! Хороший мальчик.

Капитан лёг у её инвалидного кресла, но при этом не спускал глаз с Тикета.

– Я пришла проверить, всё ли у тебя в порядке, – сказала Дженни. Она всегда говорила негромким нежным голосом.

– Да, у меня всё нормально. Спасибо.

Кажется, Дженни мне не поверила.

– Честное слово, я в порядке. Но я переживаю за Эдварда.

– Мне тоже не нравится идея с видео, – заявила она.

– Правда?

– Но я хочу сделать всё возможное, чтобы Капитану было со мной хорошо. Ведь его никто не спрашивал, хочет ли он быть собакой-помощником. Поэтому мы должны сделать всё для наших мальчиков. – Она помолчала. – К тому же я провела двадцать два года в больнице.

– Два года?

– Двадцать два.

– Ты шутишь? – Это была глупая реакция на её признание. Было очевидно, что она не шутит.

– Мне говорили, что там мне будет лучше. – Её голос был ровным и убаюкивающим, как шум волн, ласкающих берег во время прилива. – Моя семья не могла справиться – со мной слишком много хлопот.

Я была растеряна. Я понятия не имела, что говорить в таких случаях.

– Как же ты держалась всё это время?

– Я встала в очередь на получение жилья. У меня была довольно призрачная надежда на то, что я когда-нибудь выберусь из больницы. Я не хотела свыкаться с мыслью, что буду там до конца своих дней. Я верила, что смогу снова стать полноценным членом общества. Каждый день я напоминала себе, что есть люди, которым намного хуже, чем мне. Знаю, о чём ты думаешь, – улыбнулась она, заметив тень сомнения на моём лице. – Но я рада, что не сдалась. И если это не делает меня сильным человеком, то что же сделает?

– А как ты узнала о «Друге человека»?

– Наверное, мне помог ангел-хранитель. Моя сестра пришла в больницу, чтобы взять меня на прогулку. Когда мы находились в коридоре, то я краем глаза заметила презентацию в одной из комнат для персонала. Там была Линдси, и она пригласила меня войти. «Я хочу участвовать в программе», – сказала я ей после презентации. В больнице были уверены, что никто не доверит мне собаку, но Линдси всегда так оптимистично настроена… Я многое сделала, чтобы покинуть больницу ради моего мальчика. Колени, – скомандовала она к Капитану, и тот сразу вскочил, сложив обе лапы на её худых коленках. Дженни с любовью гладила его по голове.

А я смотрела на неё. В своей жизни она не видела почти ничего, кроме четырёх стен своей палаты в больнице. Тем не менее, мне казалось, что она прошла через большие испытания, чем кто-либо из нас; особенно я.

– Хорошо на свободе?

Она покачала головой.

– Ну да, только мир сильно изменился за последние двадцать лет. Технологии ушли далеко вперёд. Теперь есть «Фейсбук», СМС и имэйлы. Чувствую себя путешественником во времени! – Она замолчала на несколько мгновений. – Что мы всё обо мне да обо мне? Я ведь почти ничего о тебе не знаю, Кас.

Я вкратце рассказала ей, как оказалась в инвалидном кресле. С каждым разом мне становилось всё легче рассказывать людям мою историю.

– Линдси! – донеслось из коридора. Это Эдвард звал нашего главного тренера. Его комната находилась по соседству с моей. – Мы можем поговорить?

Мы с Дженни замолчали и прислушались.

– Хочешь поговорить в моём кабинете? – спросила Линдси.

– Нет, я должен сказать это прямо здесь и сейчас. Мне очень жаль. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Извини меня. Я был так зол, но…

– Эдвард, всё в порядке.

– Извини меня, я слетел с тормозов. Я не должен был так с тобой разговаривать… о, Боже, это моя последняя надежда. Я ведь провалил тренировку, да? Я подвёл тебя. Ты заберёшь у меня Тинкербелл?

– Эдвард, ты меня не подвёл. И я ни в коем случае не заберу у тебя Тинкербелл.

– Правда?

– Увидимся завтра утром. И отбрось все сомнения. Потому что я в тебе не сомневаюсь. А Тинкербелл – тем более.

Через несколько минут в мою дверь снова постучали.

– Это я, – сказала Алекс.

Тикет и Капитан вскочили и начали радостно лаять и вилять хвостами. Они вели себя, как хозяева вечеринки, приветствующие очередного гостя. Алекс вошла вместе с Присциллой. Прислонив свою трость к стене, она присела на стул и извлекла из сумки пластиковый стаканчик и внушительную бутылку джина.

– Не нюхай, Присцилла, – сказала Алекс, отодвигая собаку рукой. – Это совсем не еда. Это лекарство.

Она предложила нам с Дженни по глоточку. Дженни отпила совсем немного, а я сделала огромный глоток. А потом ещё один.

– Тебе уже лучше? – поинтересовалась Алекс.

– Намного.

– Знаешь, я тебе даже завидую, – решила вдруг пооткровенничать Алекс.

– Мне? Почему?

– Ты красотка. Что бы там ты не увидела на видео, я этого не заметила, – сказала Алекс. – Богом клянусь. Могу поспорить, парни тебе прохода не дают.

Я засмеялась и сказала, что ни разу не ходила на свидание после несчастного случая, и что свидания меня пугают намного больше, чем моё отражение.

– Эдвард тоже горячий парень. Красавец. Зелёные глаза, тёмные волосы. Он ещё и герой вдобавок ко всему. Только представьте его в военной форме, – захихикала Алекс.

Мы с Дженни улыбнулись. Я тоже обратила внимание на то, что Эвдард был очень красив. Сложно было этого не заметить.

– У меня дегенеративная болезнь. Что-то вроде рассеянного склероза или типа того. Мне будет становиться только хуже. Мне уже нельзя водить машину, и это отстой. – призналась Алекс.

– А почему ты захотела собаку-помощника? – поинтересовалась Дженни.

– Ну, я всегда любила собак. А когда я узнала о своей болезни, то подумала, что у меня никогда уже не будет собаки. – Она пожала плечами. – Это прозвучит глупо…

– Продолжай, – хором подбодрили мы её.

– Вряд ли я встречу кого-нибудь. – Алекс засмеялась тем смехом, который свойственен нам всем. Мы так смеёмся, когда стараемся скрыть грусть. Он напомнил мне о Гае. – Я уже смирилась со своим пожизненным целибатом. Но мне хочется завести друга. Я не хочу быть одинока, – призналась она. – Одиночество разрушительно. А как насчёт вас двоих? – Она спешно сменила тему в надежде, что мы не будем зацикливаться на том, что она только что сказала.

– Это совсем не глупо, – сказала я. – Я чувствую абсолютно то же самое.

– И я бы лучше не сказала, – согласилась Дженни.

Я предложила тост:

– За сокрушительную победу над одиночеством!

Мы подняли свои стаканы и выпили друга за друга и за наших верных друзей: Капитана, Присциллу и Тикета.

12

На дворе стоял безоблачный морозный январский день, и моя комната была залита солнечным светом. Прошло уже три месяца после двухнедельного курса тренировок. С тех пор мы с Тикетом стали неразлучны. Ему исполнилось двадцать два месяца, и с виду он был взрослым псом, хотя в душе остался щенком. Все домашние его обожают. Тикет спас наше первое Рождество после моего несчастного случая. Он был окружен вниманием не только дома, но и везде, где мы появлялись. Когда дело дошло до подарков, он с ума сходил от радости, доставая новые игрушки из коробок. Больше всего ему понравился красный пищащий Санта – подарок от Тревора и Пандоры. В канун Нового года мы всей семьёй надели на себя всё тёплое и отправились с Тикетом на прогулку, за которой последовал обед в пабе.

Тикет сидел напротив меня, а я чистила уголки его глаз ватной палочкой. Было непросто заставить его сидеть на одном месте, ему все время надо было двигаться. Он был небольшим вечным двигателем, который задавал темп во всём доме.

Последние три месяца пролетели незаметно. Мама больше не заставляла меня вставать с кровати: за неё это делал Тикет. По утрам он скулил и просился на улицу. Взяв прикреплённый к моему креслу ремешок, Тикет пододвигал его ко мне, а потом терпеливо ждал, когда я пересяду с кровати в кресло. Потом, как только я перемещалась на лестничный лифт, он бежал вниз, чтобы подтащить к последней ступеньке старое инвалидное кресло, которое мы взяли в Красном Кресте. Пересев в это кресло, я направлялась к задней двери, ведущей в сад. Я могла дотянуться до ручки, но Тикет вырывался вперёд и сам открывал для меня дверь даже без команды.

Позже, когда я уже принимала душ и одевалась, мы с Тикетом делали кое-что по дому. С его помощью я убирала грязное бельё в корзину; с этой корзиной на коленях я направлялась на первый этаж (мы проделывали тот же трюк с лестничным лифтом и вторым креслом) в прачечную. Там Тикет брал ситуацию под контроль и загружал бельё в машинку. Я практически слышала, как он говорил мне: «Отдохни, Кас. Этим буду заниматься я». Конечно, он не мог руками стирать моё кружевное бельё или развешивать мои бюстгальтеры, трусы и носки. Но если бы мог, он бы и это делал за меня.

«Капитан – человек в теле лабрадора», – писала мне Дженни в одном из своих писем. Она писала их от руки, потому что до сих пор не могла разобраться, как пользоваться компьютером. – «Он по-своему общается со мной и даже, кажется, знает, о чём я думаю. Он мой друг, он придаёт мне сил. Он так много для меня значит…»

Если бы у меня вдруг случилась дома какая-нибудь неприятность, Тикет мог оповестить об этом маму или папу. А если их не было бы рядом, он мог бы принести мне телефон. Раньше я и представить не могла, что смогу жить самостоятельно. Я ничего не могла сделать без маминой помощи. Но теперь, когда в моей жизни появился Тикет, я начинала мечтать о переезде в Лондон. И Тикет помогал не только мне. Мои родители снова могли выйти из дома и провести время вдвоём.

– Мы знаем, что ты в надёжных лапах, – подмигивал мне папа, когда они с мамой уходили вечером в город. Папа даже предложил ей устроить небольшие зимние каникулы в деревенском отеле с потрескивающими дровами в камине и готовыми завтраками.

Мама продолжала чихать и чесаться и говорила, что ей надо бы прикупить акции компаний по производству лекарств от аллергии.

Благодаря Тикету моё лицо приобрело здоровый румянец, и я снова дышала полной грудью. Для наших прогулок я одевалась потеплее и запасалась куриными и говяжьими лакомствами для Тикета. Ещё в свою сумку я клала его любимый, изрядно пожёванный теннисный мяч. Я надёжно привязывала поводок Тикета к креслу так, чтобы обе руки были свободными. И мы путешествовали вдвоём по извилистым дорожкам Дорсета и здоровались с овцами на лугу. Наш путь пролегал мимо величественного особняка с чугунными воротами, и Тикет лаял на павлинов, прогуливающихся там по лужайкам.

Мы часто останавливались у мясной лавки. Я не могла заехать на лестницу, поэтому мистер Стил сам выходил к нам в своём тёмно-синем фартуке и спрашивал, сколько километров мы преодолели на этот раз. Не важно, что я отвечала – полкилометра или пять, он всегда говорил:

– Нет покоя нечестивым, а?

Иногда он приносил косточку для Тикета, поэтому тот его обожал. На самом деле, он обожал всех и всё. Что бы мы ни делали, Тикету казалось, что это было самое захватывающее приключение в его жизни, даже если вчерашний день прошёл точно так же.

Во время прогулок мы встречали множество собачников с их питомцами и просто знакомых, которые любили поболтать. К моему удивлению, мне нравилось беседовать с ними. И хотя на попоне Тикета было написано: «Не отвлекайте меня, я работаю», мои собеседники так и норовили прикоснуться к его золотистой шерсти. Дети постоянно гладили Тикета и говорили мне, что «он такой миленький», и это доставляло мне немало удовольствия.

Ещё мы с Тикетом часто навещали нашу соседку миссис Хендерсон. Старушка жила одна в небольшом доме с соломенной крышей. Все полки в комнатах были уставлены книгами, а на заднем дворе находился запущенный бассейн. Она писала мемуары, но печатала очень медленно, поэтому предложила мне поработать на неё. Не бесплатно, конечно, добавила она. А я как раз собиралась накопить немного денег на поездку в Лондон.

Сара не знала о моих планах: мы почти не общались. Она переехала на другую квартиру, хотя район не меняла. К счастью, она сдалась и больше не уговаривала меня вернуться в колледж. Всё осталось в прошлом, в старой жизни, а она напоминала бы мне о моём несчастном случае. Я же страстно хотела с головой погрузиться в свою новую жизнь.

Втайне от всех я изучала вопрос трудоустройства инвалидов и начинала строить планы на будущее. Я собиралась рассказать о них родителям, когда буду готова.

13

Вся наша семья: мама, папа, Джейми, Тикет и я, – отправились на выпускной Тикета в «Друге человека». Там мы должны были встретить всех друзей, с которыми мы познакомились во время курса тренировок. На праздник были приглашены все, кто был задействован в процессе формирования нашего партнёрства с собаками, от заводчиков и наставников до ветеринаров, спонсоров и, конечно, тренеров и всех работников благотворительной организации.

По такому случаю мы все приоделись. Джейми и папа в пиджаках и галстуках выглядели очень стильно и представительно. Мама надела элегантный костюм с манжетами из искусственного меха. На мне было голубое облегающее платье, леггинсы и высокие сапоги. Накануне вечером мы с мамой отправились в парикмахерскую, где нам сделали укладку. Но лучше всех выглядел наш выпускник. Вчера я тщательно вымыла его в ванной, потом аккуратно расчесала и сказала, что он может утереть нос любой голливудской звезде, хоть Джорджу Клуни. Я даже наполировала до ослепительного блеска серебряных лошадок на его сиреневом ошейнике.

В приёмной центра толпились разодетые гости, создавая атмосферу коктейльной вечеринки. Я с готовностью показала Джейми домики, в которых мы жили во время курса тренировок, потом водила его по самому центру. Он с интересом рассматривал фотографии на стенах, останавливаясь перед фото, на котором счастливый принц Гарри держит на руках щенка.

Постепенно гости переместились в большой зал для тренировок, где рядами стояли синие пластмассовые стулья. На стене висел экран, на который проецировались презентация под названием «Церемония вручения дипломов. 11 февраля 2011 года». С тех самых пор, как мы приехали, Тикет не переставал вилять хвостом и чуть не вытянул меня из кресла, когда увидел Линдси и Стюарта. Сегодня Стюарт был одет в костюм с атласным сиреневым галстуком, на котором был изображён логотип «Друга человека». Он сразу же подошёл к нам и поздоровался сначала с Тикетом, потом со мной.

Среди гостей я наконец-то разглядела знакомые лица: Алекс сидела на стуле, вцепившись в свою трость. На ней была рубашка в полоску и шерстяной сарафан. Я подвела к ней всю свою семью и представила их друг другу. Присцилла, с красивым сиреневым помпоном на ошейнике, лежала на тёмно-зелёной подстилке у её ног. Но, увидев Тикета, она вскочила и чуть не опрокинула стул Алекс. Я приказала Тикету успокоиться, потому что он мог испортить причёску Присциллы.

Алекс бросила взгляд на экран, потом – на быстро заполняющийся людьми зал.

– Ты подготовила речь? О чём будешь говорить? Слушай, как страшно!

– У тебя случайно не припрятана бутылочка джина под подолом? – прошептала я.

Мимо нас проскользил Тревор в инвалидном кресле, к которому он, кажется, приделал ещё больше разнообразных гаджетов. Появилось зеркало заднего вида, и к руке было прикреплено что-то похожее на ярко-красную мухобойку.

– Привет! – прогрохотал он, припарковал своё кресло рядом с нами и представил свою жену.

Он сильно похудел. Я заметила это, потому что наконец-то смогла разглядеть, где кончалось его лицо, и начиналась шея. Вдруг я поняла, что в молодости он был довольно привлекательным мужчиной.

Пока гости занимали свои места, на другой стороне комнаты я заметила Дженни, которая помахала мне рукой. Капитан сидел рядом с ней на своей подстилке и выглядел, как будущий король перед коронацией. Последним я нашла Эдварда. Он сидел на первом ряду и нежно гладил Тинкербелл по голове. Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся и улыбнулся мне.

– Тишина в зале! – крикнул Стюарт, призывая всех к порядку. Он постучал пальцем по микрофону и начал свою речь словами о том, что мы все не собрались бы здесь, если бы не заводчики. – Наши щенки не супер-псы. Они самые обычные щенки, которые лезут, куда не надо, грызут обувь и портят мебель. И не обращают внимания на то, что нам это совсем не нравится. Но любовь, доброта, терпение и постоянный нелёгкий труд помогают нам сделать из этих щенков помощников для инвалидов, настоящих друзей человека.

Он рассказал, как работает их благотворительная организация, и сделал акцент на том, что каждый человек играет в ней важную роль.

– Сегодня же мы собрались здесь, чтобы поздравить наших выпускников, которые обрели друзей на всю жизнь. Поэтому без лишних слов приглашаю на сцену Пандору и Тревора!

На экране появилась фотография маленькой Пандоры – щенок, активно раскапывающий землю в горшке с цветком. К микрофону подошла тренер Пандоры, чтобы рассказать, где Пандора родилась и каким она была щенком. Затем Стюарт передал слово Тревору.

– До того, как в моей жизни появилась моя красавица Пандора, я нечасто выходил из дома. Боль лишает удовольствия любое занятие, и, признаюсь честно, я потерял веру. Но недавно я снова начал ходить в церковь, – сказал он. Его голос дрожал от переполнявших его эмоций.

Через несколько минут фотограф сделал снимок Пандоры и Тревора с целой толпой людей, окруживших их. Это было похоже на воссоединение большой семьи: Пандора снова встретилась со своими заводчиком, наставником и тренером.

Следующими были Дженни и Капитан.

Когда она поведала историю своей жизни, многие в зале не могли поверить, что она провела двадцать два года в больнице.

– Капитан с особой тщательностью подбирает для меня наряды. У него потрясающее чувство стиля, вплоть до цветовых сочетаний моего нижнего белья. – В зале послышался смех. – Когда Капитана ещё не было рядом со мной, и моя сиделка брала меня на прогулку, никто не смотрел мне в глаза. Уверена, они думали «У этой старушки не все дома!» – Дженни улыбалась, но все понимали, какая тоска таится за этими словами. И как сложно ей было без такого друга, как Капитан. – А теперь люди снова видят во мне полноценного человека…

Она не договорила до конца: из её глаз потекли слёзы, накопившиеся за годы боли и разочарований. Весь зал стоя подбадривал её аплодисментами.

– Болезнь сделала мой мир таким маленьким. Но благодаря Капитану горизонты снова расширились.

Следующим по очереди был Том. Стюарт держал для него микрофон.

– Лео стал талисманом курса, – произнёс Том на одном дыхании. Его речь заметно улучшилась. – Мои… друзья… часто спрашивают… могут ли они… одолжить его на день!

Тикет заёрзал на своём месте, когда на сцену поднялась Алекс, опирающаяся на трость. Она взволнованно произнесла:

– Раньше я всегда просыпалась в дурном настроении. Но теперь Присцилла запрыгивает на кровать с кроссовками в зубах и словно говорит: «Давай! Поднимайся! Пойдём гулять!» Ещё я очень неряшливая. Всё время роняю то ключи, то трость, а Присцилла всегда поднимает их и даёт мне. Когда я нервничаю, она тихо дышит мне в руку, как будто говоря: «Эй, всё в порядке». Присцилла возродила во мне желание жить. Она рядом со мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И я её люблю. Спасибо за внимание! – триумфально окончила она свою речь.

Когда Эдвард читал свою речь, Тинкербелл смотрела на него так, словно в зале никого, кроме него, не было. Они так красиво смотрелись вместе. На Эдварде был изысканный серый костюм и галстук с символом Королевской морской пехоты, а на Тинкербелл был надет красный ошейник, и на её попоне красовалась красно-белая вышивка с символом Королевского морского десанта.

– В 2007 году я вернулся из Афганистана с ранением. Как видите, – он прокашлялся, – я лишился правой ноги выше колена. Я знал, на что шёл, идя в морскую пехоту. Но ты всегда думаешь, что с тобой это точно не случится.

Тинкербелл уткнулась носом в его ногу.

– После армии мне было непросто вернуться к нормальной мирной жизни. Я чувствовал себя загнанным в угол. Я вставал утром, делал кое-какую работу на компьютере, принимал лекарства, спал, делал зарядку. Я нечасто выходил на улицу, меня это угнетало. Но благодаря моей девочке…

Тинкербелл не смогла больше терпеть и поставила передние лапы ему на колени, заставив всех в зале улыбнуться.

– Вы не поверите, как сильно я её люблю. Она изменила мою жизнь, – сказал он, и на его глазах заблестели слёзы. – Я уже почти не боюсь завтрашнего дня.

Я шепнула Тикету, что нам скоро выходить на сцену. На экране появилась фотография маленького Тикета, играющего с теннисным мячом. Линдси сообщила присутствующим, что он всегда был добродушным и очаровательным псом и признанным красавцем.

– И когда я увидела его с Кас, то сразу же поняла – их свела судьба.

Поднимаясь на сцену с Тикетом, я вдруг услышала громкий всхлип, донёсшийся из зала. Такой всхлип можно услышать в кинотеатре во время показа фильма «Титаник», когда человек уже не может держать себя в руках, глядя, как главный герой отпускает руку своей возлюбленной и погружается в пучину океана.

Сегодня этим человеком была моя мама.

Тикет положил голову мне на колено, и я сказала:

– Я больше не одинока.

Тикет подскочил, виляя хвостом и пытаясь обнять меня. Я любовно погладила своего друга.

– С каждым днём я чувствую себя всё лучше и больше не боюсь выходить из дома. Тикет очень прыгучий. – Все рассмеялись. – И он полон любви и энергии. Он всё… – Я запнулась и постаралась собрать волю в кулак. – Он всё, о чём я могла мечтать. Лучшего пса… – Я посмотрела на Тикета, виляющего хвостом, и почувствовала, как меня накрывает волна любви и привязанности к нему, – нет во всём мире.

Стараясь не расплакаться, я поблагодарила всех, с чьей помощью у меня появился Тикет.

– Но больше всего я бы хотела поблагодарить одного человека. Мама привезла меня сюда по узкой ухабистой дороге, сделав вид, что понятия не имела, где мы находимся.

Зал погрузился в молчание. Никто, кроме Стюарта, не понимал, о чём я говорила.

– Я поклялся молчать, – обратился он к слушателям.

– Это долгая история, поэтому я просто скажу – мама, я благодарна тебе за то, что ты решилась на такой шаг. Ты на своём примере показала мне, что кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

Я заметила, как папа взял её за руку и прошептал ей что-то на ухо. Джейми и папа зааплодировали стоя. И уже через мгновение все присутствующие поднялись со своих мест и присоединились к поздравлениям моего брата и отца.

14

Прошла неделя с выпускного вечера Тикета. Мы с папой болтали на кухне, пока я готовила ужин. Тикет мирно спал в своей корзине у камина. Сегодня мы с ним прошли не меньше восьми километров, и даже холодный ветер с серыми тучами нас не остановили. На прогулку я надела сто одёжек и голубые наушники – подарок от собаки Алекс, Присциллы.

– Когда мы заходим в магазин, мой кошелёк становится значительно легче, – сказала мне Алекс на фуршете после церемонии. – У Присциллы страсть к дорогим вещам.

Эдвард дал мне свой телефон и адрес электронной почты, чтобы оставаться на связи, и предложил встретиться. Он жил в Лондоне, в Ричмонде.

В комнату вошла мама и сбросила туфли у камина.

– День прошёл отвратительно, – сказала она, падая на кресло и растирая уставшие ноги. – Противной жене клиента надоел дом, который они снимают всего-то за пять тысяч в месяц, и захотелось переехать. Поэтому она потащила своего мужа вместо работы смотреть другой дом, который ей, якобы, больше нравится. Я провела их по всем комнатам, а она говорит: «Знаете, что? Я передумала. Всё таки мы не будем переезжать».

Папа открыл бутылку с водкой и достал из морозилки лёд, чтобы смешать для мамы водку с содовой.

– Помнишь, несколько лет назад у тебя ещё был клиент – японец. Он снимал дом и боялся лягушек в саду.

– О, да! «Я видеть много лягусек». – Мама изобразила японский акцент. – «Мозет бить больсе пятьдесят. Канесьна, они смесьные, но мы бояться, сьто они ис пруда перелесть в дом». О, спасибо! – вздохнула она с благодарностью, забирая из папиных рук свой коктейль.

На ужин я готовила омлет с ветчиной. Наблюдая, как я разбиваю яйцо о край миски, мама поинтересовалась, как прошёл мой день. Но не дождавшись ответа, стала вдруг вспоминать свою детство:

– Когда я была маленькая, у меня была какая-то психосоматическая болезнь, – сказала она. – Во время ходьбы я выбрасывала правую ногу в сторону, как хромой солдат.

Со стаканом в руке она продемонстрировала свою странную походку.

– Это не прекращалось. Я ходила так в магазин, в школу, в церковь. Моя мама решила с этим бороться только потому, что я ее позорила. У неё была подруга, которая увлекалась всякими целителями, медиумами и прочей чепухой. Мама повела меня к целительнице, и я помню, как эта негритянка исполняла танец вуду и разбивала яйца над моей головой.

– Ну и что, мам? Это помогло?

– Конечно, нет! Потом мама отвела меня к врачу. Когда он спросил, откуда взялась эта болезнь, я назвала ему свой домашний адрес.

– Неплохой ответ, – сказал папа, взмахнув рукой с коктейлем.

– Всё-таки как прошёл твой день, Кас? – Мама посмотрела на спящего на спине и похрапывающего Тикета и улыбнулась. – Насыщенно, как я посмотрю.

– Да, неплохо. Кстати, я хочу вам кое о чём сказать.

Родители терпеливо ждали, когда я сообщу им свою новость, когда домой вернулся Джейми. Его уволили с работы, поэтому он больше не мог позволить себе снимать жильё в Лондоне и переехал домой. Правда, летом он собирался в Мадрид, снова преподавать английский местным предпринимателям.

– Что-то случилось? – спросил он, заметив напряжённую атмосферу неопределённости.

Он сел за кухонный стол, где всех ждал горячий ужин.

– Я еду кататься на лыжах, – объявила я.

От неожиданности папа уронил нож.

– Кататься на лыжах? Но…

– Куда? – перебила его мама.

– В Колорадо.

– Колорадо! – воскликнул папа.

– Когда? – продолжила допрос мама.

– Через пару недель.

– Через пару недель!

– Папа, ты так и будешь повторять за мной всё, что я говорю?

– Извини, просто я немного шокирован.

– Не хочу показаться тупым, но как ты будешь кататься на лыжах, Кас? – поинтересовался Джейми.

– Помнишь моего физиотерапевта Пола из больницы?

– Конечно, помню.

– Он рассказал мне об организации «Опора». Несколько месяцев назад они позвонили мне и спросили, хочу ли я участвовать в их программе. Я внимательно изучала информацию об их деятельности. В интернете написано, что это благотворительное учреждение, которое занимается организацией активного отдыха для инвалидов с травмами позвоночника. Гребля на байдарках, походы, лыжный спорт, сплав по реке на каяках…

– Подожди, подожди! Но как? – Джейми растерянно почесал затылок. – Они, типа, сажают вас на сани и спускают с горки?

– Это не опасно? – вставил папа.

– Я тоже об этом подумал, – посмотрел на папу Джейми. Ей-богу, иногда они вели себя, как два старичка. Им не хватало только клетчатых халатов и трубок во рту.

– Нет, не опасно. В Колорадо находится НСОЦИ.

– И как это расшифровывается?

– Национальный спортивно-оздоровительный центр для… – Я замолчала. – Инвалидов, – выдавила я наконец. – Короче, «Опора» постоянно организует такие поездки. Мне сказали, что в НСОЦИ профессиональные инструкторы, новейшее оборудование, врачи и их ребята.

– Ребята? – переспросил папа.

– Это волонтёры «Опоры».

Эмма, исполнительный директор организации, объяснила мне, что большинство волонтёров или «ребят» приходит к ним из крупных компаний.

– Они работают в банках, сетевых супермаркетах, телефонных компаниях. Отдел кадров оплачивает обучение своего управляющего персонала в наших центрах. Ещё волонтёрами становятся члены семьи бывших или нынешних участников программы.

– Понятно, волонтёры, – повторил папа.

Разговор проходил совсем не так, как я себе представляла. Я обратилась к маме, которая все время молчала, что было совсем на неё не похоже:

– «Опора» была основана в тысяча девятьсот восемьдесят… кажется, восемьдесят шестом. Парнем по имени Майк Немесвари. Он был профессиональным лыжником, но после несчастного случая не смог больше встать на лыжи. А он так мечтал прокатиться по склону горы.

– М-м, – промычал папа без особого энтузиазма.

– Вам не о чем волноваться, честное слово.

Все молчали.

– Слушайте, я уже в инвалидном кресле, – тихо сказала я. – Что ещё со мной может случится?

Ни мама, ни папа, ни Джейми не могли ответить на этот вопрос.

– А страховка? – в конце концов спросил папа.

– Уже есть.

– Поездка дорогая?

– Я несколько месяцев работала на миссис Хендерсон, печатала её мемуары, и накопила кое-какие деньги.

– Поезжай. Это отличная идея, – произнесла наконец мама.

– Пап? – Я повернулась к нему, но он с восхищением смотрел на маму. Мама всегда являлась неиссякаемым источником оптимизма в нашей семье, в котором мы все так нуждались. До несчастного случая я и понятия не имела об этом качестве мамы. Мама всегда устраивала сцены и вечно спорила, но если она бралась за дело, то выкладывалась на сто процентов. И требовала того же от других. Я даже обрадовалась, когда поняла, что она не делает мне послаблений из-за травмы.

– Когда ты уезжаешь?

– В начале марта. На неделю.

Мама кивнула.

– А почему ты раньше нам об этом не сказала?

– Я должна была разобраться с этим сама, – призналась я. – Я взяла Тикета и отправилась в офис «Опоры». Там я встретилась с их командой.

Офис организации находился в Лондоне. В тот день, когда я вернулась домой, моя голова распухла от информации. Люди, работающие в «Опоре», делали всё возможное, чтобы помочь инвалидам с травмой позвоночника получать от жизни всё. Они содействовали в поиске работы, занимались организацией разнообразных курсов. Например, Пол настоятельно рекомендовал нам с Домиником посетить одно из занятий по управлению инвалидным креслом. «Опора» помогала инвалидам вернуться к самостоятельной жизни. Когда я попыталась уговорить Гая и Дома поехать со мной, Доминик сказал, что не сможет взять отпуск накануне Пасхи. А Гай заявил, что до аварии прекрасно катался на лыжах, но теперь не горел желанием спускаться с горы на стуле.

– Но моё ворчание не должно убавить твой пыл, – добавил он.

Я же никогда не каталась на лыжах, поэтому для меня это было неизведанной территорией.

– Наверное, мам, я ничего вам не говорила, потому что боялась, что испугаюсь и сдамся на полпути. Кстати, я хотела вас кое о чём попросить… Сходите со мной по магазинам? Мне нужно купить необходимое снаряжение и одежду.

– Конечно, милая.

Папа закивал. А Джейми сказал, что он на мели, поэтому купит мне что-нибудь очень маленькое. Например, солнцезащитные очки.

– Ты будешь самой красивой девочкой на склонах гор! – пообещал папа, мало-помалу проникаясь моей идеей.

– Ах, да. И ещё…

– О, нет! – воскликнул папа, притворяясь, что он больше не может выслушивать мои просьбы.

– Оплатите мой прыжок с тросом на Ниагарском водопаде?

Папа раздражённо бросил в меня салфетку.

– Так что ты хотела сказать, Кас? – напомнила мама.

Мой верный друг уже сидел под столом, рядом с моими ногами, будто предвидел мой скорый отъезд.

– Присмотрите за Тикетом, пока меня не будет?

15

Мы продвигались к зоне вылета. Мама толкала перед собой тележку с чемоданами и ворчала о том, как сильно она ненавидит аэропорты. Может быть, даже больше, чем двухуровневые развязки на шоссе. Я не реагировала на её слова. Без Тикета мне было не по себе. У меня было странное ощущение, будто я потеряла часть себя. Я постоянно оглядывалась через плечо, ожидая, что он вот-вот появится рядом со мной. Без шуршания его лап по полу и виляющего хвоста, которые постоянно сопровождали меня, я чувствовала себя потерянной. Как жаль, что я не могла спрятать его в чемодан!

– Ты точно будешь звонить мне, если что-нибудь случится? – спросила я маму.

– Конечно, – ответила она, уверенно лавируя в толпе.

– И не забывай каждый день менять ему воду.

– Угу.

– И утром давать ему таблетку. Я всё записала.

– Понятно. Хорошо.

– И ещё, это будет непросто, но постарайся особо не выражать свои чувства к нему. Не надо постоянно гладить и обнимать его.

– Ладно, – немногословно откликнулась мама.

Несмотря на то, что она всё ещё чихала и чесалась из-за аллергии на Тикета, мама его обожала. Я видела, как она с восхищением смотрела на него, когда он подносил мне вещи, придвигал инвалидное кресло или открывал для меня дверь. Мама говорила, что он «настоящий джентльмен». «Он бы никогда не оставил сидение унитаза поднятым» – как-то раз заметила она.

– Будь с ним ласкова, но не разговаривай и не играй с ним.

– Если ты еще не заметила, Кас, то хочу напомнить тебе, что я занятая женщина. У меня нет времени на игры с Тикетом.

– Он любит овощные печеньки, ну знаешь, из пастернака. И ты же будешь его выгуливать, мам?

– Нет, Кас. Я запру его в подвале без еды и питья, – сказала мама, слегка пнув моё кресло.

– Нет, ты видела, что делает эта женщина? – донёсся до нас голос пожилой дамы, обращавшейся к своей подруге. – Как будто бедное дитя недостаточно страдает!

Посмотрев друг на друга, мы с мамой расхохотались и пошли к выходу «F».

Там я увидела группу людей, среди которых были и люди в инвалидных креслах, что убедило меня в том, что мы пришли по назначению. Но я растерялась, не зная, к кому мне обратиться. К счастью, ко мне подошла девушка-организатор.

– Привет, – громко сказала она, перекрикивая объявление о том, что пассажиры рейса BA3047 могут пройти на посадку. – Ты из «Опоры»?

– Да.

– Супер. Имя?

– Кас. Кас Брукс.

– Отлично. – Она поставила галочку в списке, похожем на школьный лист посещаемости. – Меня зовут Сьюзи, я руководитель группы. Добро пожаловать на борт!

– Я пойду, – сказала мама, наклонилась и поцеловала меня в щёку. – Повеселись на славу!

И растворилась в толпе.

Нельзя было оглядываться. Нельзя было плакать или думать о Тикете. Поездка мне понравится. Ты же хочешь покататься на лыжах, Кас. Да, я хочу пробовать новое. Очень хочу. Хотя нет! Я ничего не хочу! Мама, вернись! Чёрт…

Слева от меня стояла группа крепких парней. На одном из них была шапка и походные ботинки, казалось, он собирался покорять горные вершины. Он улыбнулся мне. Я улыбнулась ему в ответ и быстро отвела глаза. Когда я успела стать такой стеснительной?

– Вставай в очередь вот здесь, Кас, – попросила меня Сьюзи. – Это Эндрю.

Эндрю был очень высоким парнем. Это было заметно, даже несмотря на то, что он сидел в инвалидном кресле. Рыжеволосый, в спортивном костюме. Когда группа людей в инвалидных креслах начала увеличиваться, он обратился ко мне:

– Не представляю, как мы заберёмся в этот самолёт.

Стюардесса торопливо ходила вдоль нашей колонны, пересчитывая головы, словно мы были стадом овец. Но Сьюзи наконец удалось сформировать из нас какое-то подобие очереди: мы разбились по парам, как твари, водружаемые на Ноев ковчег. И нас начали регистрировать на полёт.

– Они будут в своих креслах, пока не доберутся до посадочного рукава, – говорила Сьюзи, пока женщина в сине-красной униформе спешно печатала что-то на компьютере. – Нет, никто из них не может ходить, – раздражённо ответила она на очередной вопрос стюардессы.

Эндрю засмеялся.

– Они никак не могут поверить, что мы не можем даже пару шагов сделать. Честно слово, Кас, нам здесь не рады.

– Мы ночной кошмар на колёсах, – согласилась я, пока мы двигались вперёд вместе с очередью.

– Ночной кошмар на колёсах, – задумался Эндрю. – Мне нравится.

– Чарли Белл, – представился парень, сидящий рядом со мной в самолёте. – Я один из волонтеров.

Я испытывала такое неимоверное облегчение, заняв своё место, что даже не обратила внимания на его лицо. Я только отметила, что у него был приятный низкий голос, очки и крепкое рукопожатие.

– Кас Брукс. Очень приятно.

Стюардесса быстренько рассказала о правилах соблюдения безопасности на борту самолёта, после чего капитан извинился за задержку отправления. Не надо было долго гадать, из-за кого задержали рейс.

– Ты когда-нибудь была в Колорадо? – спросил Чарли через двадцать минут после взлёта.

На этот раз я повернулась к нему и хорошо его разглядела: доброе открытое лицо, густые каштановые волосы, зелёные глаза, голубая рубашка.

– Нет, ни разу, – ответила я.

– А на лыжах катаешься?

– Нет. А ты?

– С шести лет. Я лыжный инструктор.

– Извини. Конечно. Иначе бы ты нам не помогал. – Я начала пролистывать журнал, купленный в дьюти-фри, с ужасом осознавая, что разучилась разговаривать с парнями. Дом и Гай не в счёт, они были мне как братья. – А почему ты просто не катаешься на лыжах? С друзьями или семьёй, например?

Чарли мой вопрос почему-то показался смешным.

– На прошлый новый год я пообещал себе заняться волонтёрской работой, – признался он. – Так что прошлой зимой я ездил с «Опорой» в Швецию.

Его признание определённо произвело на меня положительное впечатление.

– Только ты не подумай, – предупредил он, – я бы не занялся чем-нибудь неимоверно альтруистическим, вроде уборки улиц. Об «Опоре» мне рассказал друг Рич. Кто-то из его знакомых ездил в поход в составе волонтеров и остался в восторге. А раз я отлично катаюсь на лыжах, то подумал: а почему бы мне не попробовать?

– А я летом работала в ослином заповеднике, – сказала я ему.

– Где, прости?

– В ослином заповеднике в Испании. – И я рассказала ему о своей волонтёрской деятельности. Моя работа заключалась в том, чтобы вылезти из кровати в восемь утра, покормить ослов и вычистить их стойла. Потом заповедник открывался для посетителей и работал до двух часов. – Я часто помогала с медицинским осмотром животных: проверяла их копыта, лечила кожные болезни. А в два часа дня, когда начиналась сиеста, я уходила на пляж.

Я закрыла глаза и представила, как лежу на золотом песке в бикини и солнцезащитных очках. Я прекрасно помню, как лёгкий бриз ласкал мою кожу и трепал волосы, а рядом шуршали волны и смеялись дети…

– Моими любимчиками были Брэнсон и Фелиз, – вздохнула я. – Они были самыми крутыми парнями среди ослов.

– Понятно. В общем, не знаю, как тебе, но мне срочно требуется отдых, – сказал он, снимая очки и протирая их платком.

– Я бы не сказала, что с нами можно отдохнуть.

И снова Чарли засмеялся. У него был очень приятный заразительный смех.

– После последних двух месяцев что угодно покажется отдыхом.

– В смысле?

– Долгая история.

– У нас много времени до посадки. – Понемногу я начала расслабляться.

– На работе сейчас аврал. В этом году мы потеряли несколько важных клиентов, поэтому начались сокращения зарплат и рабочих мест.

Чарли рассказал мне, что работает в агентстве по созданию веб-дизайна. В идеале он хотел бы работать фотографом, но не решался бросать работу в период экономического кризиса.

– А ещё я расстался с девушкой.

Я открывала упаковку с солёным арахисом и почувствовала, как моё сердце ёкнуло. Но, конечно, он не в моём вкусе.

– Мне жаль, – сказала я. – Ты долго с ней встречался?

– Давай не будем об этом, – попросил он. – Кстати, ты знала, что для того, чтобы сжечь калории, содержащиеся в одном пакетике арахиса, нужно пробежать целый марафон?

– Неужели? – сказала я, скептически приподняв одну бровь.

– Ой, извини, ляпнул глупость.

– Не переживай. Зато мы теперь в расчёте. Раз ты можешь пробежать марафон, тогда вот… доешь мой арахис.

По рядам начала ходить стюардесса с напитками. Чарли попросил меня взять бутылочку красного вина, даже если я не буду его пить.

– Извини, Чарли, но я никогда не отказываюсь от халявной выпивки.

– А чем ты занимаешься в жизни? – спросил он, когда мы вскрыли свои бутылочки и налили вино в стаканы.

В этот момент мы вошли в зону турбулентности. Самолёт хорошенько тряхнуло, и Чарли пролил вино на рубашку.

– О, нет! – ахнула я. – Дорогая была рубашка, да?

Он усмехнулся.

– Нет. Вино жалко!

Прошло четыре часа с начала полёта, и после турбулентности мы с Чарли почти не разговаривали. Я нажала кнопку на подлокотнике и откинула спинку сидения. Как только я это сделала, сидящий сзади пассажир пнул моё кресло. Я поёжилась, и снова почувствовала сильный толчок сзади.

– Всё в порядке? – спросил Чарли.

– Да, спасибо.

Я глубоко вздохнула, зная, что он продолжал смотреть на меня.

– Ай! Женщина сзади… она меня пинает, – прошептала я.

Чарли немедленно обернулся назад.

– Извините, но вы только что толкнули сидение моей подруги.

– А она спросила у меня, может ли она откинуть спинку своего сидения? – последовал резкий ответ.

– Любопытно, – нахмурился Чарли. – Возможно, я не прав, но не кажется ли вам, что воспитанный человек не будет толкать кресло, а вежливо попросит сидящего впереди поднять спинку?

– Не надо, – сказала я, потянув Чарли на рукав. – Я подниму спинку.

– У моей подруги сломан позвоночник. Ей больно, когда вы её пинаете.

– Почему же она не сказала об этом?

– Потому, – ответил он, подражая её тону, – что она не ожидала, что её три раза толкнут. Один раз, возможно, случайность. Два раза – неосторожность. А три раза – это уже хамство.

Я с трудом сдерживала смех.

– Что? – спросил Чарли, обернувшись ко мне.

– Ничего, – ответила я, улыбаясь.

– Если меня разозлить, во мне просыпается директор частной школы для мальчиков, – предупредил он. – Так что берегись. Если будешь плохо себя вести, я отведу тебя в свою комнату и достану розги.

Неужели он флиртовал со мной? Этого так давно не случалось, что я уже не могла определить, где обычный разговор, а где флирт.

16

На второй день пребывания в Колорадо наша группа собралась у входа в отель, ожидая очередного спуска на монолыжах. В прошлый раз мы съезжали с инструкторами с покатых склонов и изучали азы управления монолыжами. Сегодня мы должны были съехать с более крутого склона, предназначенного для новичков.

Мне очень нравилась моя соседка по комнате, Фрэнки – головокружительно красивая шотландка. У неё были тёмные волосы, которые они убирала в хвост, бездонные карие глаза и полупрозрачная светлая кожа. Фрэнки неудачно упала с лошади, когда ей было семнадцать. Сейчас ей было тридцать пять, и получалось, что она полжизни провела в инвалидном кресле.

– Я потеряла немало друзей из-за этого, – призналась она прошлой ночью. – Вначале они поддерживали меня, но потом… Думаю, им просто надоело. Мне даже показалось, что они разозлились, когда мне пришлось отменить все вечеринки и планы на лето. И только Итан всегда был рядом.

Заметив Чарли в тёмных очках и комбинезоне, я помахала ему рукой. Сьюзи собрала нас всех вместе и начала объявлять, в пару с каким инструктором определили каждого из участников программы.

– Кас, ты будешь вместе с… – Сьюзи перевернула страницу и быстро просмотрела список имён.

Ожидание было таким же болезненным, как и в тот день, когда я должна была узнать, станет ли Тикет моим партнёром.

Чарли стоял позади меня, пока я пересаживалась на монолыжи. Сначала я поставила ноги на плоскую подставку для ступней, затем пересела в кресло.

– Молодец! – похвалил меня Чарли, таким тоном, будто я достигла вершины Эвереста.

Монолыжи – это просто небольшой стул, прикреплённый к одной лыже. Сидение снабжено амортизирующей системой, спроектированной специально для людей с травмой позвоночника. Я испытывала странные чувства, сидя в нём.

– Мне страшно, Чарли. У меня ничего не получится.

– Неправда. У тебя всё получится. Во время спуска я все время буду держать тебя за вожжи. – Он ударил специальными тросами по колену, как ковбой, а потом присел на корточки, чтобы зафиксировать мои ноги. – Кстати, симпатичная шапочка.

– Спасибо, – смущённо ответила я.

Перед отъездом мы с мамой и Тикетом пошли по магазинам на Риджент-стрит. Мы купили тёплые леггинсы, синий комбинезон, голубую куртку с капюшоном, белую меховую ушанку, перчатки и ярко-розовые очки. Сегодня утром, увидев себя в этом наряде в зеркале, я рассмеялась. Впервые в жизни я выглядела как заправская спортсменка.

– Тебя можно принять за олимпийскую чемпионку, – сказала мне Фрэнки. Сама она была одета в куртку с леопардовым принтом, который выгодно оттенял её тёмно-каштановые волосы.

Перед восхождением на склон мы сделали небольшую разминку, чтобы расслабить шею и плечи. Затем переместились к подъёмнику. Чарли пристегнул тросы к моему креслу, и мы заняли место в очереди. Он наклонился ко мне и сказал:

– Смотри на пару перед нами и делай то же самое.

– Ты не отпустишь вожжи?

– Я с тебя глаз не спущу. Не паникуй.

Приближалась наша очередь всходить на подъёмник. Чарли попросил меня расслабиться и ничего не бояться.

Оператор замедлил движение подъёмника. Чарли подвинул меня к сидению, помог мне забраться и закрыл серый защитный барьер.

– Видишь, не так уж и сложно, – сказал он.

Но я никак не могла расслабиться.

– Какой вид! Как бы я хотел его сфотографировать. – восхитился Чарли.

– Му-гу, – промычала я, глядя перед собой и замерев от ужаса.

– Расслабься, Брукс.

– Я в порядке.

На подходе к вершине подъемник снова замедлился, Чарли поднял защитный барьер, помог мне пересесть на монолыжу, а затем подтолкнул меня и я покатилась.

– Чёрт! – взвизгнула я, катясь вниз к елям. – Ты отпустил вожжи!

– Неправда! Ты просто катишься вперёд, – сказал он, изо всех сдерживая смех.

В этот раз я училась пользоваться аутригерами – это эквивалент обычных лыжных палок. Они были короче, и внизу к ним были прикреплены укороченные лыжи для управления и поддержания баланса. На самом деле они больше походили на мотыги, чем на лыжные палки.

Под вдохновляющие речи Чарли я трусливо съезжала со склона, вцепившись в аутригеры и закапывая их в снег, чтобы сбавить скорость. Мимо меня промчался лыжник. Снег весело скрипел под его лыжами, когда он на огромной скорости рассёк воздух рядом со мной.

– Ты всё ещё здесь, Чарли? – крикнула я через плечо.

– Я сзади.

Вдруг мимо меня пролетела группа детей: лыжные палки идеально лежали у них подмышками, попы отклячены. Они проходили спуск на сверхзвуковой скорости. А им даже девяти лет не было. Задумавшись, я потеряла управление и свалилась на бок. Чарли помог мне подняться.

– Ты всё время будешь плюхаться на снег, если не поедешь быстрее.

– Что значит, плюхаться? Я ехала довольно быстро, – настаивала я.

– Это тебе только кажется, потому что ты сидишь, а не стоишь. Давай начнём сначала, Кас. Используй руки только в случае необходимости. Палки тебе нужны для управления ходом лыж. Теперь остаётся научиться сохранять равновесие.

Мимо нас пронеслись Фрэнки и Итан, её тренер и лучший школьный друг.

– Она уже каталась на монолыжах, – напомнил мне Чарли, положив руки мне на плечи. – Не напрягайся, расслабь мышцы.

– Не могу, – сказала я. Его прикосновение меня отвлекало.

– Нет, можешь. Поверь мне. Давай ещё раз? – Он отпустил меня.

Одна из пар «Опоры» упала, и, как ни странно, это придало мне уверенности в себе. Мы с Чарли продолжили спуск со склона, на этот раз намного быстрее. Но через несколько минут я психанула, снова начала тормозить и опять свалилась в снег. Я оказалась безнадёжной ученицей.

– Помоги мне встать, я хочу на тебя опереться. Ха-ха! Моя опора! «Опора»!

Это совпадение показалось мне уморительным. Наверное, из-за того, что свежий холодный воздух и яркое солнце опьяняли меня.

Чарли ухмыльнулся и подал мне руку.

– Тебе стоит придумать более оригинальную шутку.

Подкрепившись горячим шоколадом, мы снова вернулись на склон. Чарли ещё раз повторил основные правила спуска на монолыже и напомнил технику использования аутригеров.

– У тебя всё получится, – подбодрил он меня. – Просто расслабься и верь в себя.

Когда я приготовилась к спуску, солнце светило мне прямо в лицо. Я осторожно оттолкнулась от земли и покатилась вперёд. Через минуту я превратилась в пулю, несущуюся с огромной скоростью мимо сосен, которые отбрасывали чёрные тени на снег.

– Я всё ещё не упала! – крикнула я Чарли.

– Молодец, – прокричал он в ответ. – У тебя отлично получается!

Я начала двигать торсом, наклоняясь то вправо, то влево, и почувствовала, что монолыжи подчиняются моим движениям. У подножия склона я увидела деревушку. Это было потрясающе. Я каталась на лыжах! Но так как мы приближались к концу склона, надо было тормозить.

– Стой! – закричал Чарли и потянул за тросы.

Мои монолыжи резко остановились, и я вылетела из сидения.

Я лежала на земле и смеялась от счастья, осознавая, что только что спустилась со склона горы на лыжах. Правда, от падения побаливала рука, но мне было всё равно.

– Это было изумительно! Можно ещё раз, Чарли?

Чарли, взяв себя в руки, настойчиво попросил, чтобы в следующий раз я контролировала движение монолыж.

– Но ты отличный ученик.

– Просто мне повезло с учителем, – улыбнулась я, сияя от его похвалы.

– Какой кайф, – простонала от удовольствия Фрэнки, когда мы сидели в джакузи и расслабляли наши ноющие мышцы. Потом она гордо улыбнулась: – Мы с тобой сегодня катались на лыжах! Тебе понравилось?

– Да, но я вся в синяках, – пожаловалась я, показывая свои руки.

– Ничего страшного. – Она пожала плечами. – Если бы я каталась с Чарли, то нарочно падала бы на снег. «Ах, Чарли, на помощь! Ах, Чарли, ты же не отпустишь вожжи?» – изобразила она меня. Я, рассмеявшись, брызнула на неё водой.

– Он милый, – призналась я.

Фрэнки слегка приподняла бровь.

– Я видела, как вы беседовали и строили друг другу глазки.

– Мы просто хорошо проводили время, вот и всё, – отмахнулась я, хотя в животе у меня порхали бабочки. – Ты с кем-нибудь встречаешься?

– Его зовут Бен, он шеф-повар. Я познакомилась с ним по интернету.

– Ничего себе! В сети знакомиться небезопасно.

– Если ты регистрируешься на проверенном сайте знакомств, то бояться нечего. Бену было сложно встречаться с девушками из-за напряжённого рабочего графика. А большинство моих друзей оказались уже женаты. Непросто найти себе парня, особенно если тебе за тридцать. Теперь все знакомятся онлайн. Тебе тоже стоит попробовать.

– А ты говорила ему… – начала я и тут же замолчала.

– Говорила ли я, что я в инвалидном кресле? Да. Кас, если я не встречу никого стоящего, то причиной будет не инвалидность. Просто я независимая женщина и точно знаю, чего хочу. Мой бывший парень мечтал, чтобы мы переехали в Шотландию. А я не собралась покидать Лондон, там вся моя жизнь. Вдобавок ко всему Шотландия с её холмами и булыжными мостовыми совершенно не подходит для инвалидов.

– И ещё там очень холодно, – добавила я.

– И это тоже.

– А с Итаном ты встречалась?

– Боже, нет! Мы слишком хорошо друг друга знаем. Мы только поцеловались один раз, когда вместе ходили в поход по Новой Зеландии. Нам было девятнадцать, мы выпили. Думаю, таким образом нам надо было выпустить пар. – Она улыбнулась, вспоминая тот день. – Как только мы с этим разобрались, то стали лучшими друзьями.

Я рассказала Фрэнки о Шоне. Произошедшее мне всё ещё казалось печальным, но я с удивлением заметила, что той выворачивающей наизнанку боли почти не было. Я даже не расплакалась, говоря о нём.

– Знаешь, я уважаю людей, которые с самого начала признаются, что не могут с этим справиться. Я понимаю, что это непросто, и парни боятся ответственности. – Она посмотрела мне в глаза. – Однажды, Кас, ты где-нибудь столкнёшься с Шоном…

– Надеюсь, нет.

– И когда ты его увидишь, надеюсь, ты скажешь ему, что он трус. Письмо! Он должен был сказать это, глядя тебе в глаза. Больше от него ничего не требовалось.

Вернувшись в свою комнату, я села за стол, чтобы написать открытки семье и друзьям.

«Дорогой Шустрик,

Ты просто обязан поехать кататься на лыжах! Я уверена, что тебе очень понравится. И у тебя точно получится намного лучше, чем у меня. Хотя я быстро учусь. Здесь отличная весёлая компания, и твои шутки всем придутся по вкусу».

Я подписалась и взяла новую открытку.

– Слушай, Кас, – сказал мне Пол после одной из самых выматывающих тренировок в мире. Четырёхмесячный курс близился к завершению, и на горизонте маячило возвращение домой. – Есть такая организация – «Опора», которая организует разные туры для людей с травмой позвоночника. С ними можно поехать кататься на лыжах, заниматься греблей на байдарках, пойти в поход, прыгать с парашютом. Выбор безграничный.

– Звучит не очень…

– Это поможет тебе вернуть уверенность в себе. Ты увидишь, чего ты можешь достичь. «Опора» проводит занятия у нас в больнице. Если хочешь, я могу раздобыть для тебя брошюры или…

– Я не поеду на идиотские каникулы для калек!

Внезапно ощутив вселенскую усталость, я с грохотом швырнула свой поднос с едой на стол. Но Пол даже глазом не моргнул.

– Это не каникулы, а обучающий курс. И ты не калека. Ты Кас Брукс.

«Дорогой Пол, – писала я в открытке. – Ты будешь рад узнать, что твой столичный нытик катался сегодня на лыжах».

17

Наша группа отправилась на ужин в ресторан на территории гостиничного комплекса. Несмотря на усталость, мы прекрасно провели очередной день на лыжах. Сегодня Чарли снова был моим напарником. Я старалась скрыть безумную радость, когда он подошёл сообщить мне эту новость. Чарли всё ещё держал меня за страховочные тросы, и я продолжала падать на снег. Тем не менее, я перестала испытывать ужас, глядя на крутые заснеженные склоны. Восхождение на подъёмник тоже давалось мне теперь с меньшим трудом, поэтому я могла окинуть взглядом потрясающий пейзаж: голубое небо, сверкающий на солнце белоснежный снег, разноцветную одежду людей на склонах, переливающуюся всеми цветами радуги.

В этот раз Чарли взял меня на более крутой склон для начинающих. Он сделал пару снимков на свой дорогой фотоаппарат и сказал, что нет ничего прекраснее гор.

– Дух захватывает от их величия. В горах понимаешь, насколько ты ничтожен, – сказал Чарли. – Они возвращают гордецов с небес на землю.

Сегодня мы недолго катались на склонах, потому что Чарли хотел показать мне национальный парк Роки-Маунтин. Мы взяли напрокат скутер, и чтобы я с него не свалилась, Чарли пришлось зафиксировать мои ноги, поставив свои ступни на мои. Когда мы разогнались, я рассмеялась, радуясь тому, что я на свежем воздухе, и вокруг меня простирался дивный новый мир. Над нами парили вершины гор. Они были в тысячах километров от нас, и я поняла, что имел в виду Чарли, говоря об их величии. Должно быть, мы выглядели, как едва заметные точки на полотне этого грандиозного пейзажа. Но больше всего мне нравилось просто быть с Чарли. До встречи с ним я не смела даже и мечтать об отношениях с парнями, но теперь в моём сердце теплилась надежда.

Во время спуска с гор мне было интересно наблюдать за другими лыжниками из нашей группы. Некоторые из нас были уже опытными спортсменами и не нуждались в постоянном присутствии помощников. Но большинство были такими же, как я: мы падали, словно кегли, но всё равно поднимались и продолжали движение. Новые синяки на руках лишь закаляли наш дух.

За то время, что мы провели вместе, многие члены группы рассказали о себе. Джереми в Гватемале выстрелили в спину бандиты. У него в рюкзаке была огромная энциклопедия, спасшая ему жизнь: пуля застряла в позвоночнике, не задев органы.

Майлз получил травму во время матча по регби. Эндрю попал в автокатастрофу, когда ему было семнадцать. Он был на заднем сидении и без конца напоминал сидевшему за рулём другу, чтобы тот оставил в покое магнитолу и притормозил. Мелисса, самая старшая в группе, извинилась:

– Я просто упала с садовой лестницы. Подрезала плющ.

Чарли смотрел на меня, когда я сказала, что со мной несчастный случай произошёл по моей вине. Я не смотрела по сторонам, вышла на дорогу, и меня сбила машина. К счастью, водитель не пострадал.

Я обратила внимание, что здесь, как и в больнице, существовала особая иерархия уровня травм. Мой Т12 выглядит просто царапиной по сравнению с С7 у Фрэнки. Она парализована ниже ключиц. В больнице сначала решили, что у неё обычное смещение позвонков – классическая ошибка. Часто перелом уровня С7 не замечают на рентгене.

Фрэнки упорно трудилась, чтобы научиться жить самостоятельно. Она говорила, что ей повезло – у неё не парализованы руки, что является редкостью для подобной травмы позвоночника.

Ещё мы делились друг с другом историями о путешествиях. Я рассказала своим новым друзьям о первой поездке в Лондон, когда пожилой мужчина взял меня на руки. Все смеялись, и, что самое удивительное, в ретроспективе эта история тоже показалась мне смешной. Джереми постоянно путешествовал, и однажды его самолёт совершил вынужденную посадку в Найроби. Пассажиры его рейса не успели на стыковочный рейс, поэтому всех разместили на ночь в пятизвёздочном отеле, а его оставили в аэропорте.

Эндрю поведал о первой ночи, которую он провёл дома, вернувшись из больницы. Он жил в съёмном доме с верандой. К нему в гости пришли друзья, посмотрели телевизор, выпили пива. А потом ушли, оставив его на диване, а кресло оказалось в другом конце комнаты.

– Мне пришлось звонить им и просить вернуться. Хорошо, что дверь осталась открытой.

А Мелисса рассказала, как муж отвёз её во Францию, сказав, что они едут отдыхать.

– И вдруг вокруг меня оказались люди, возложившие руки мне на голову. Они говорили мне, что если я очищу душу от демонов, то буду исцелена. И, знаете, что самое удивительное? Мы всё ещё женаты!

Нас это изрядно рассмешило.

Парни обсуждали свои инвалидные кресла, как мужчины обычно обсуждают спортивные машины. Они говорили, какую максимальную скорость можно было на них развить, и рассуждали о том, что у каждого должно быть два набора колёс: для дома и для улицы. Мы все сошлись во мнении, что нам повезло, что тяжеловесные инвалидные кресла из стали остались в прошлом. Моё кресло, лёгкая спортивная модель, было сделано из титанового сплава и имело съёмные колёса.

В конце вечера все разошлись по своим комнатам.

– Я сам могу открыть дверь, – заявил один из парней в инвалидном кресле, когда Чарли попытался помочь ему.

Я догнала Чарли.

– Скажи честно, я не отношусь к тебе снисходительно, не опекаю тебя? – обратился он ко мне.

– Конечно, нет. Слушай, инвалидность не делает людей душками. Этот парень, наверное, просто устал. Не принимай это на свой счёт.

Мы добрались до моей спальни.

– Вот мы и на месте. Спокойной ночи, – сказала я. Как бы я хотела, чтобы моя комната была чуть дальше. И находилась бы в другом конце здания. Или вообще в другом месте, чтобы мы могли провести всю ночь в пути.

– Спокойной ночи, Кас.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Как жаль, что нельзя было поставить этот момент на паузу, чтобы его лицо как можно дольше было рядом с моим.

18

Мы с Фрэнки собирались на вечеринку.

– Ты не думаешь переезжать в Лондон? – спросила она, расчёсывая свои шикарные локоны.

Дом и Гай постоянно донимали меня этим вопросом. «Будем сидеть в пабе и болтать о том о сём», – предлагал Гай.

Я кивнула:

– Но сначала мне надо найти работу и квартиру.

Фрэнки работала в компании, которая организовывала корпоративы для крупных фирм. Помимо этого, она активно занималась благотворительной деятельностью, которая помогала людям с травмой позвоночника в развивающихся странах – Уганде, Индии или Танзании.

Я призналась Фрэнки, что мысль о возвращении в Лондон пугала меня.

– Единственный способ побороть страх – это встретиться с ним лицом к лицу, – сказала Фрэнки. – Ты не хочешь снова заняться медициной?

– Мне нравятся твои туфли, – заметила я, резко меняя тему разговора и указывая на её красные шпильки.

Фрэнки бросила взгляд на мои кроссовки.

– Какой у тебя размер ноги?

– Тридцать восьмой.

– Какое совпадение. У меня тоже!

Фрэнки открыла шкаф с одеждой и сказала, что я могу выбрать любую пару.

– Твой чемодан, наверное, весил целую тонну! – воскликнула я, восхищённо рассматривая ряды туфель на высоких каблуках.

– Знаешь, что? У меня есть подходящий топ для этих серебряных туфель. Тебе он пойдёт, – сказала Фрэнки и продемонстрировала мне нечто миниатюрное и кружевное.

– Спасибо, но меня устраивает мой наряд.

Она с сочувствием посмотрела на меня.

– Я тоже раньше одевалась так, чтобы никто не обращал на меня внимания. – Фрэнки улыбнулась. – Быстро снимай футболку!

Мне пришлось повиноваться, и я отбросила свою старую футболку в угол комнаты.

– А теперь надевай сексуальный топик! Он идеально подходит для этого случая. Кое-кому надо активно пофлиртовать с Чарли. Остаётся всего пара дней до окончания курса.

– Он мне нравится, – кивнула я.

– Но тебя что-то беспокоит. Ты думаешь, у тебя не получится встречаться с парнем?

Я кивнула.

– У тебя были серьёзные отношения после несчастного случая? Тикет не в счёт, – сказала она, указывая на его фото в рамочке, стоявшее на моей прикроватной тумбочке.

– Не могу представить себя… – Я замолкла, осознав, что Фрэнки находилась в том же положении, что и я. – Ведь Шон не захотел быть со мной.

– Шон – козёл.

– Парни думают, что ты просто не можешь ходить. Но как рассказать им о вытекающих отсюда последствиях?

– Ты расскажешь об этом при подходящем случае. Не на первом свидании, конечно. Но, Кас, то, что ты в инвалидном кресле, ещё не означает, что ты должна состариться в одиночестве.

– С Чарли мне весело, – задумчиво произнесла я.

Я находила Чарли привлекательным. С Шоном у меня всё было по-другому: он был красавцем, к тому же, мы оба учились на медицинском. И теперь мне казалось, что из общих интересов у нас была только медицина. Медицина и секс. А с Чарли… Мне нравилось, как он смотрел только на меня, когда мы болтали, и не оглядывался в поисках собеседника поинтереснее. Меня привлекал весёлый огонёк в его глазах: казалось, он вот-вот засмеётся. Меня восхищал его живой интерес к людям и ко всему, что его окружало. Когда я увидела, с какой страстью он относился к фотографии, я поняла, что влюбилась.

– Меня постоянно мучает один вопрос, – поведала я Фрэнки. – Зачем ему я с моими проблемами, когда он может найти себе нормальную девушку?

– Слушай, Кас. Если ты хочешь начать новые отношения, ты должна найти в себе силы и смелость принять себя такой, какая ты есть. И, поверь мне, у всех проблем хватает.

По моему выражению лица Фрэнки поняла, что я хотела спросить что-то ещё, о том, чего я не могла узнать у мамы или друзей, или у Пола.

– Ты можешь заниматься сексом, – заверила она меня.

– Но как… как это происходит? – спросила я и сама рассмеялась.

Мы не проходили этого в Королевском колледже. Какой бы замысловатой и сложной не была медицина, во многих вопросах она затрагивает лишь верхушку айсберга.

– То есть, я хотела спросить, что ты чувствуешь? И как? – уточнила я.

– Не так, как обычные люди. Всё происходит у меня в голове. Мы с Беном очень близки. У нас особая связь, о которой я даже и мечтать не могла. Тебе надо перенастроить своё тело, если ты понимаешь, о чём я. Перенести удовольствие в другие части тела.

Погружённая в свои мысли, я начала накручивать на палец прядь волос.

– Фрэнки, ты потрясающая.

– Я провела в кресле полжизни, Кас. Я тёртый калач, старый морской волк, – улыбнулась она. – А для тебя всё в новинку. Первые два года самые тяжёлые: твоему телу и сознанию непривычно в таком положении. Кстати, ты прекрасно выглядишь! – добавила она, поворачивая ко мне зеркало.

– Да, супер.

– Но ты даже не посмотрела на себя!

Я покатила кресло к дверям.

– Ладно, давай выдвигаться.

– Кас, немедленно вернись!

– О, господи, ты говоришь прямо как моя мама, – вздохнула я, приближаясь к зеркалу.

– Забудь о кресле, его нет, – посоветовала Фрэнки. – Я так всегда делаю, мысленно стираю его с изображения. И смотрю на себя. Хватит теребить волосы, Кас! Посмотри на себя в зеркало. Только на себя. Ты выглядишь на все сто!

– Я похожа на рождественскую ёлку, – сказала я, ослеплённая своим переливающимся топом.

– Вот именно! – Она с чувством положила руку мне на плечо. – И ты готова сверкать.

* * *

Ресторан был переполнен людьми. Я смотрела на Чарли, который сидел на другом конце стола и изучал десертное меню. Сьюзи, руководитель группы, сидела рядом с ним и смеялась над его шуткой. Видимо, она тоже стала жертвой его обаяния.

– Налить тебе вина, Кас? – спросила Фрэнки и наполнила мой бокал, не дожидаясь ответа.

Когда мы пили кофе, у меня зазвонил телефон. На экране высветился мамин номер. Она звонила каждый день, чтобы убедиться, что я цела и невредима, и рассказать, как дела у Тикета. Мама сказала мне, что они с папой водили Тикета на пляж, и он отлично провёл время.

– Я так по нему скучаю, – сказала я Фрэнки, повесив трубку.

– Ой, да ладно тебе! Он всего лишь собака.

– Он не просто собака, Фрэнки, – возразила я удивительно ледяным тоном. – Я здесь только благодаря ему.

– Извини, извини, я не хотела тебя обидеть. – Она кивнула в сторону Чарли, который направлялся к нам. – Забудь о нём хотя бы на сегодня.

– О ком забыть? – поинтересовался он, присаживаясь между нами.

– О любви всей её жизни! Кас только о нём и говорит, его фотография стоит на её прикроватной тумбочке.

– Ты о ком? – спросил Чарли, проведя рукой по волосам.

– О мужчине, – продолжила Фрэнки. – Чарли, не тормози.

Он повернулся ко мне.

– Ты ничего мне о нём не говорила.

Я уже собиралась признаться ему, что Фрэнки имела в виду Тикета. Чарли прекрасно знал, что у меня есть собака, ведь я рассказывала ему о «Друге человека». Но Фрэнки не дала мне и слова сказать.

– Он такой симпатичный, Чарли. Светлые волосы и огромные карие глаза. И у него прекрасные манеры.

– Фрэнки, ты что, с ним знакома? – Чарли выглядел совершенно растерянным.

– Нет, – с сожалением вздохнула она. – Но, надеюсь, что Кас нас познакомит.

– Никуда не уходите, – сказал Чарли, отодвигая свой стул.

– Фрэнки, надо сказать ему, что речь шла о Тикете, – прошептала я ей на ухо.

– Конечно, мы можем прекратить и признаться, что речь шла о собаке. Но видишь, как он заволновался? – возразила Фрэнки. Чарли тем временем схватил свой бокал с вином и торопливо возвращался к нам. – Если это тебя не убедило, то я не знаю, что с тобой делать.

Из ресторана мы переместились в бар.

– Потанцуем? – предложил Чарли, протягивая мне руку.

«Не вздумай отказываться! Соглашайся», – подумала я, глядя, как Фрэнки танцевала, сидя в кресле.

Через час я уже во весь голос подпевала песням, которые звучали на танцполе. Вдруг Чарли взял меня на руки и закружил. Я радостно смеялась, крепко обняв его. И из-за чего я так переживала?

Я бы танцевала с Чарли всю ночь напролёт.

В последний день курса я уже каталась самостоятельно, но Чарли всегда находился поблизости. Летя по склону, я чувствовала единение с другими лыжниками. Моё инвалидное кресло осталось у склона горы.

Здесь, наверху, я переносилась в совершенно иной мир. И он был великолепен.

19

Прошло три недели после поездки в Колорадо. Начался апрель. Мне позвонил Чарли.

– Кто это был? – спросила мама после того, как я повесила трубку и вернулась с Тикетом в гостиную.

– Чарли.

– Опять? – Папа раскурил очередную сигарету.

– И что он сказал? – поинтересовалась мама.

– Он спросил, не хочу ли я погостить в доме его родителей в Глостершире.

– Когда?

– На этих выходных.

Чарли собирался взять в пятницу выходной и поехать туда днём. Я все время улыбалась. У меня было такое чувство, будто мне достался выигрышный лотерейный билет.

Родители переглянулись. И я поняла, что сегодня вечером они будут шептаться об этом в спальне и придут к выводу, что это из-за Чарли в последнее время у было все время хорошее настроение.

Поезд остановился на одной из станций, и в вагон зашёл проводник, чтобы проверить у пассажиров билеты.

Чем ближе была остановка «Ханиборн», тем больше я нервничала. В моей голове роились сомнения. Поцелует ли он меня? Или он видит во мне только лишь друга? Может, мне стоило сделать первый шаг? Год назад я бы даже не сомневалась, но теперь всё было иначе. Я не хотела всё испортить, и, если что-то пошло бы не так, у меня не получилось бы по-быстрому смыться.

Будут ли его родители дома? Вдруг мы будем только вдвоём? Хочу ли я быть с ним наедине? Где я буду спать? Вдруг Чарли не сможет поднять меня на второй этаж?

– Расслабься, Кас, – прозвучал у меня в голове его голос.

Вернувшись из Колорадо домой, я часто вспоминала тот вечер, когда мы танцевали. Чарли проводил меня до моей комнаты, и я всю ночь спала с блаженной улыбкой на губах. Последний день мы провели вместе, катаясь по склонам. Потом Чарли сделал несколько снимков. У меня ком стоял в горле, когда мы прощались в аэропорту. Несмотря на то, что мы были знакомы всего неделю, Чарли удалось стать неотъемлемой частью моей жизни.

Я погладила Тикета по голове.

– Он тебе понравится, – сказала я ему. – И не беспокойся. Что бы ни случилось, ты для меня лучший парень на свете.

Стрелка часов приближалась к пяти часам. За окном моросил мелкий дождь.

Мне оставалось проехать ещё одну станцию, поэтому я нанесла немного парфюма на запястья, расчесала волосы и накрасила губы. После курса в Колорадо я постриглась, и теперь волосы едва прикрывали плечи. Для предстоящей поездки я купила кое-какие вещи в интернет-магазинах. Сейчас на мне были надеты узкие джинсы, сапоги на высоком каблуке и мягкая кожаная куртка. Фрэнки бы мной гордилась.

Я подумала о Саре. Она спрашивала, может ли она приехать в гости в Дорсет на пасхальные каникулы. Я почти ничего не рассказывала ей о Чарли. Я находила самые разные оправдания тому, что я почти перестала с ней общаться. Мы жили в разных городах; к тому же, она оканчивала колледж. И всё же мне казалось, мы обе знали правду: просто мы пускали нашу дружбу на самотёк и не делали ничего, чтобы восстановить наши отношения.

Когда поезд подходил к станции, на платформе я увидела Чарли. Он был одет в джинсы и тёмно-синий джемпер с закатанными рукавами. Когда большинство пассажиров сошло с поезда, работники вокзала установили для меня пандус, и я оказалась на платформе. Чарли наклонился и поцеловал меня в щёку, а потом погладил Тикета.

– Тикет, дай Чарли лапу.

Тикет поднял лапу для рукопожатия.

– Очень приятно, – сказал ему Чарли. – Как прошла поездка?

Он склонился, чтобы взять мой чемодан.

– Отлично.

– Чёрт возьми! – Он засмеялся, сделав вид, что чуть не уронил чемодан на землю. – Ты решила провести у меня неделю?

Я не призналась ему, что взяла с собой десять разных нарядов и кучу свитеров на всякий случай.

– Ты голодна?

– Да. – В поезде я не смогла перекусить, еда бы встала поперёк горла.

– Я приготовил лазанью на ужин. Но предупреждаю, я не очень хорошо готовлю, – сказал он по дороге к стоянке. – Когда я дома один, я почти не ем. У тебя же нет ни на что аллергии?

Он говорил очень быстро и невнятно. Может, он тоже нервничал?

– Я вегетарианка.

– Вот чёрт!

– Да я шучу. Ты же знаешь, что я ем мясо.

– Хорошая сегодня погода.

– Идёт дождь.

– А, ну да, погода отвратительная.

Я подумала, что нам обоим стоило помолчать.

– Где твои родители проводят выходные? – спросила я, когда Чарли свернул на узкую просёлочную дорогу.

– У друзей. Я рад, что ты смогла приехать. – Он повернулся ко мне. – Я не люблю оставаться дома один. Мне кажется, там приведения.

Сидевший на заднем сидении Тикет подал голос.

– Он говорит, что ты трусишка, Чарли.

Мы повернули налево и проехали сквозь небольшие ворота. Вдоль дороги тянулся огромный парк с дубами и каштанами. Чарли сказал мне, что эти деревья росли здесь сотни лет. Увидев овец, Тикет залаял.

– Это земля принадлежит твоей семье? – спросила я.

– Ага.

– Ни фига себе!

Он посмотрел на меня, приподняв одну бровь.

Дома по-прежнему не было видно.

– Твои родители живут во дворце? А дворецкий у вас есть?

– Отстань, Кас.

Наконец вдали замаячил огромный дом.

– В этом доме вырос мой дед, отец моего папы. Дедушка часто катал меня на своём тракторе, когда я был маленьким. Или учил меня сажать деревья. А ещё летом мы устраивали семейные праздники, на которые съезжались все наши родственники. Было весело.

– Да, наверное это было здорово.

– А у тебя большая семья?

– Нет, у меня только мама, папа и Джейми.

– А как же дедушки с бабушками?

– Один дедушка работал на вокзале и был запойным алкоголиком. Он уже умер. Второй работал на заводе, и я почти ничего о нём не знаю. Мои родители не могли жить дома. Думаю, они не хотели оставаться в маленьком городишке и восстали против воли своих родителей. Они даже на свадьбу их не пригласили. Обе мои бабушки живы, но ни одна из них не пожелала общаться со мной и Джейми. Я не знаю, почему они такие.

Я улыбалась, но этот факт глубоко ранил членов нашей семьи. Ни мама, ни папа не получили никакой помощи от своих родителей после того, как меня сбила машина.

– Ясно, – пробормотал Чарли, услышав о семье, которая была так не похожа на его.

Мы проехали ещё несколько ворот, прежде чем свернули во внутренний двор. Перед домом была огромная лужайка. Подумать только, а я спрашивала у Чарли, был ли у них сад, чтобы Тикет мог делать там свои дела.

– На заднем дворе нет ступенек, так что там удобнее войти в дом, – сказал Чарли, выйдя из машины и открывая пассажирскую дверь своего потрёпанного «фольксвагена».

– Спасибо. Ой, а кресло?

– Ах, да. Прости. – Он достал его с заднего сидения и заметил, что оно очень лёгкое. Тикет выскочил на улицу и начал принюхиваться к земле.

Чарли поставил кресло и съёмные колёса передо мной.

– Покажешь мне, как его собирать? – попросил он.

– Надо только надеть колёса на эти штыри, – сказала я, аккуратно прикрепляя одно колесо справа, а потом поворачивая кресло к себе другой стороной. – А чтобы их снять, надо просто нажать кнопку в центре колеса. Вот так.

– Круто, – отметил Чарли, пока я пересаживалась на кресло.

По дороге к дому он перебирал на брелоке ключи. Их там было штук двадцать.

– Зачем вам так много ключей?

– Этот от гаража, эти от коттеджей, этот от машины, этот от трактора…

В конце концов ему удалось найти нужный ключ, и мы вошли в дом.

– Ничего себе! – воскликнула я при виде огромного бильярдного стола. На стене висела картина, написанная маслом, на которой была изображена дама в лиловом бальном платье.

– Какая красавица. Кто это?

– Это моя мама.

Чарли с чемоданом в руках направлялся внутрь дома. Следуя за ним, я с восхищением рассматривала величественную гостиную, где у окна стоял рояль, крышка которого была уставлена фотографиями в рамках. Мы прошли сквозь каменный холл. Тикет, постукивая когтями по полу, держался ко мне ближе, чем обычно, и останавливался, как только я замедляла ход. Мы увидели перед собой огромное зеркало, которое нависало над статуэткой Будды, стоявшей на мраморном столе.

Я подняла голову, чтобы лучше рассмотреть винтовую лестницу на второй этаж. Тикет тоже посмотрел наверх.

Чарли свернул налево, прошёл мимо библиотеки (библиотеки!!!) и привёл нас на кухню, которая по размеру напоминала среднестатистическую гостиную. В центре стоял круглый деревянный стол.

– Присаживайся. Фу, то есть ты и так сидишь. Извини…

Я мягко улыбнулась.

– Я поняла, что ты имел в виду.

– Заварить чай? – спросил он, убирая один стул, чтобы освободить у стола место для моего кресла.

От близости и лёгкости общения, которые были у нас на склонах гор в Колорадо, не осталось и следа. Пока Чарли заливал воду в чайник и ставил его на плиту, мы не проронили ни слова. Только напольные часы громко тикали в тишине, да Тикет тяжело дышал под столом. Я начала сомневаться, что приезд сюда был хорошей идеей, и для храбрости положила руку на спину своему четвероногому другу. Было бы неплохо, если бы вместо чая Чарли разлил нам по стаканчику красного вина.

– Мой дом уместился бы в одной гостиной, – сказала я, когда Чарли показал мне первый этаж поместья. Перед камином стояла железная решётка. На журнальном столике лежали книги в твёрдых переплётах. Высокие окна были занавешены бархатными гардинами тёмно-синего цвета. – Здесь очень красиво.

– Да, наверное. Для меня все уже слишком привычно. А ещё здесь очень холодно, – заметил он, подбрасывая дрова в огонь.

Чарли сказал, что его родители не могут позволить себе платить за отопление всего дома.

– Ты хотел бы здесь жить? Когда-нибудь тебе придётся сюда переехать.

– Ну да, может быть. – Он сел рядом со мной. – Когда-нибудь.

На столике справа от меня стояла фотография красивой молодой женщины с длинными ногами.

– Это Анна, моя сестра, – пояснил Чарли. – Она сейчас живёт в Нью-Йорке.

У неё были ярко-рыжие волосы, белоснежная кожа и сапфировые глаза.

Я взяла в руки другую рамку:

– А это кто?

На фотографии Чарли обнимала какая-то девушка. Очевидно, снимок был сделан в ветреный день, потому что её длинные тёмные волосы сдуло ей на лицо, несколько прядей попало на губы.

Чарли резко встал и подбросил ещё дров в камин.

– Это Джо. Моя бывшая.

После ужина мы с Чарли пошли смотреть телевизор. Тикет храпел, лёжа между нами на диване. Это был не совсем тот романтический вечер, который я себе представляла. Мои мечты были окончательно разбиты, когда Чарли сказал, что у Тикета из пасти несет рыбой.

В одиннадцать часов вечера мы с Чарли собрались идти наверх.

– Итак, что мне нужно сделать? – спросил он, и я поняла, что он боялся этого момента не меньше меня. Не удивительно, что мы были напряжены весь вечер.

– Ну, папа обычно берет меня на руки.

– Ясно.

– Извини, Чарли, что так получается. Но с другой стороны, тебе повезло, что я не вешу тонну, – подбадривала я его, перемещаясь на край дивана.

– Да я могу и Майка Тайсона поднять, если понадобится. – Чарли размял свои мышцы.

Когда я оказалась в его руках…

– Тикет! Сидеть! Фу!

– Он решил, что ты в беде, – предположил Чарли.

– Он думает, что ты можешь коварно воспользоваться моей беспомощностью. Тикет, фу! Извини. Нечасто ты, наверное, несёшь своих гостей на второй этаж на руках?

– Хватит извиняться, – пробормотал он, выходя в холл.

– Извини, не надо было мне есть добавку лазаньи.

– Хватит извиняться, – повторил он, поднимаясь по лестнице.

Я поджала губы, стараясь не улыбаться.

– Извини.

– Ещё одно извинение, и я брошу тебя на пол.

– Знаешь, вам бы не помешало установить здесь лифт.

– Кас, замолчи!

Тикет снова залаял, будучи уверенным, что со мной что-то нет так.

Чарли уложил меня на кровать и ушёл за креслом. Как только он вышел из комнаты, Тикет запрыгнул на кровать и улёгся рядом со мной.

– Не надо ревновать, – ласково прошептала я.

Окинув взглядом старую комнату Чарли, я обратила внимание на чёрную магнитолу со старомодными колонками. Видимо, в его спальне ничего не изменилось с тех пор, как он окончил колледж. Над столом висела карта мира, а кровать была застелена полосатым синим одеялом, похожим на то, что было у Джейми. На полке стояла стеклянная коробка с чем-то, напоминающим челюсти акулы.

Вернувшись в комнату, Чарли сбросил обувь и лёг рядом со мной. Тикет нехотя подвинулся.

– Ну и… – начала я, потому что я должна была задать этот вопрос.

– Да?

– Где я буду спать?

– Можешь спать здесь.

– В твоей комнате? С тобой?

– Нет, с Джорджем Клуни.

– Вообще-то я бы предпочла Джонни Деппа.

Он улыбнулся.

– Просто дело в том, что в комнате для гостей в туалете есть ступенька.

– Ясно, – кивнула я, увядая в душе. Господи, ну почему я не могла хотя бы на одну ночь забыть о том, что я в инвалидном кресле? На одну ночь, Господи! Может, мы бы могли договориться?

– А в моей комнате в туалете ступенек нет, так что… – Чарли глубоко вздохнул, – тебе не придётся звать меня среди ночи, чтобы сходить туда.

– А у вас есть другие комнаты с туалетом?

– Да, но они в другой части дома.

– В восточном крыле, сэр?

Он легонько шлёпнул меня по руке. Тикет сразу же сел и пристально посмотрел на Чарли. Тот с любопытством взглянул на него.

– Что это с ним?

– Он в большом холодном незнакомом доме, Чарли, с незнакомым дядей.

– Я не незнакомый дядя, – возразил Чарли.

– К тому же, ты говорил гадости про его дыхание.

– Но ты должна признать, что от него пахло рыбой. – На этот раз была моя очередь слегка шлепнуть его по руке. – Немного «Колгейта» ему бы не помешало.

– Заткни уши, Тикет! Не слушай его! Иди ко мне.

Тикет положил голову на моё бедро, но быстро перевернулся на спину, чтобы я почесала ему пузо.

– В общем, если хочешь спать в моей комнате, – продолжил Чарли, недоумённо наблюдая за мной с Тикетом, – то я могу расположиться на полу.

Я немедленно вспомнила наши киноманские ночи с Джейми. Он сейчас был в Мадриде, и мне его очень не хватало.

Тикет ещё больше разлёгся на кровати, практически спихивая Чарли на пол.

– Он будет твоим телохранителем. Если я что-то задумаю, Тикет меня покусает. Хотя тебе не обязательно решать эту дилемму прямо сейчас. Может, хочешь заняться чем-то другим? Ты не устала?

Всё, чего бы я хотела, это полежать в горячей воде. Я замёрзла, и всё тело ломило, особенно плечи. Я зевнула, сладко потягиваясь.

– Горячую ванну бы сейчас.

– Отлично. Сейчас наберу.

– Что?

– Наберу для тебя ванну.

О, Боже, я что, сказала это вслух?

– Хотя, знаешь, не надо. Я передумала, – торопливо возразила я.

– Ты боишься, что я увижу тебя обнажённой?

– Чарли!

– Если тебе хочется, прими ванну, – осторожно сказал он. – Ты ведь устала.

Чарли вскочил, открыл ящик комода и бросил мне одну из своих футболок, говоря, что я могу её мочить сколько угодно. Потом он направился в ванную, и я услышала звук включённой воды.

Вернувшись в комнату и обнаружив, что я даже не начала раздеваться, Чарли крепко зажмурился и поклялся не подглядывать.

Я направилась в ванную, и Тикет пошёл за мной. В центре комнаты стояла глубокая старомодная ванна с серебряными кранами. Я представила, как я вхожу в неё и брею ноги, подняв их вверх, потом встаю и укутываюсь в тёплое полотенце. Но вместо этого, сидя в кресле, я приподнимаю сначала одну ягодицу, потом вторую, стягивая с себя джинсы.

– Тикет, тяни, – прошептала я. – Спасибо, друг.

Осторожно прикусив край носка, он стянул его с моей ноги и принялся за второй носок. Тикет делал всё так быстро, словно ставил рекорд по скоростному снятию носков.

Потом я проверила температуру воды в ванне. Одна пациентка нашей больницы обварила ступни, забыв об этом правиле. Надо было помнить столько новых правил, как будто я снова училась жить.

Я попросила Чарли принести мне пену для ванны, которую он с трудом нашёл в одной из гостевых комнат. Держась за края ванны, я выбралась из кресла и погрузилась в ароматную воду.

Тикет прилёг на махровый коврик. Я сняла промокшую футболку и, положив голову на край ванны и глубоко вздохнув, наконец позволила себе расслабиться.

Чарли заглянул в комнату, заставив Тикета настороженно вскочить.

– Всё в порядке?

Я спешно попыталась укрыть своё обнажённое тело под слоем пены.

– Поболтай со мной, – попросила я его.

Чарли опустил крышку унитаза. Сев на него, он достал из кармана пакет с табаком и сделал самокрутку.

– Хочешь? – предложил он, показывая мне сигаретку.

Я молча кивнула в ответ.

Он подошёл к ванне и встал на одно колено.

– А ты, Тикет, хочешь прикурить? Или ты предпочитаешь сигары?

Чарли раскурил самокрутку, отдал мне, и я глубоко затянулась. На этот раз молчание было не в тягость.

– Ты уже думала насчёт переезда в Лондон? – спросил Чарли.

– Надо сначала найти работу.

– А где ты хочешь работать?

– В этом-то и беда: я не знаю. Думала, ты мне что-нибудь посоветуешь.

Я рассказала ему о Гае и Доме и о том, что они жили в западной части Лондона.

– Я хотела бы жить неподалёку от них.

Ещё я поведала ему, что сказала мне Фрэнки: чем дольше я буду жить с родителями, тем труднее мне будет начать самостоятельную жизнь. Поэтому она предложила стать моим наставником от «Опоры», когда я перееду в Лондон.

– Но я не могу позволить себе снимать жильё, не имея стабильного дохода.

– Да, но при этом тебе надо быть в Лондоне, чтобы искать работу, – заметил Чарли. – Для начала ты должна обратиться в кадровые агентства.

Он на некоторое время замолчал, задумавшись.

– Ты не хочешь вернуться в медицинский колледж?

– Не знаю…

– Жалко всё-таки – ты столько сил вложила в учёбу. Ты не скучаешь, Кас? По учёбе, по адреналину, по людям?

– Да, иногда мне этого не хватает.

Мы снова надолго замолчали.

– Так ты подумаешь об этом?

Я взяла охапку пены и приделала ему пузырчатую бороду.

– Подумаешь?

– Может быть, Дедушка Мороз.

Я лежала в постели Чарли Белла. Я лежала в постели парня. Такого не случалось уже очень давно. С тех пор, как Шон меня бросил.

Чарли, одетый в футболку и шорты, устроился на одеяле на полу.

– О, чёрт! Свет забыл выключить.

– Тикет, выключатель вниз, – скомандовала я.

– Потрясающе! – восхитился Чарли, когда комната погрузилась в темноту.

– Тикет очень умный. Лежать! Молодец.

– Это ты мне? – спросил Чарли.

Я засмеялась.

– Сколько тебе лет, Чарли?

– А почему ты спрашиваешь? Вообще-то неприлично задавать такие личные вопросы, – добавил он. – Двадцать восемь.

– Я думала, тебе не больше двадцати шести.

– Спасибо за комплимент.

– Чарли, – окликнула его я через пять минут.

– Да?

– Если хочешь, можешь спать со мной. То есть рядом со мной.

– Я понял. – По его голосу я догадалась, что он улыбался. – Мне и здесь неплохо, спасибо.

Я собрала всю свою волю в кулак, чтобы сказать:

– Но я хочу, чтобы ты прилёг рядом.

Последовала долгая пауза.

– А как Тикет к этому отнесётся? – тихо спросил Чарли, когда Тикет зашевелился в своей корзине.

– Не бойся, он тебе доверяет.

20

Я открыла глаза и увидела прямо перед собой спящего Чарли. Должно быть, ночью ему стало жарко, потому что он снял футболку. У него были широкие плечи и гладкая грудь. Он спал с довольным выражением лица, заложив одну руку за голову. Только я подумала, что было бы неплохо поцеловать его, как Тикет подскочил к кровати и начал переступать с лапы на лапу. Он попытался подвинуть ко мне инвалидное кресло, но оно не пролезало в проход между кроватью и стеной.

– Чарли.

– Угу.

– Чарли! – крикнула я, когда Тикет начал нетерпеливо поскуливать.

Чарли резко сел в кровати, сонный, растрёпанный и растерянный.

– Что? Что такое? Что случилось?

– Тикету нужно в туалет.

Он быстро вскочил, надел халат и засунул ноги в кроссовки, даже не зашнуровывая их.

– Иди, Тикет, – сказала я своему псу, когда он непонимающе смотрел то на меня, то на Чарли. – Иди с Чарли. Хороший мальчик.

Вторую половину дня мы провели в городе Чиппинг Кэмпден, недалеко от которого находился дом семьи Чарли. Мы погуляли с Тикетом по узким деревенским улочкам, а потом отправились в поход по книжным магазинам. Когда я заметила, что у Чарли голова пошла кругом от шопинга, я предложила угостить его пинтой пива в пабе.

Сев недалеко от барной стойки, мы начали рассматривать фото, сделанные Чарли в Колорадо. Он рассказал мне, что увлёкся фотографией в шесть лет, когда бабушка подарила ему на день рождения старую камеру. Учась в университете города Рединг, Чарли работал фотографом в студенческом союзе и университетской газете.

– Мне нравится вот эта, – сказал он, показывая фотографию, на которой я пью горячий шоколад, сидя рядом с Фрэнки. Я тогда понятия не имела, что он нас фотографировал. – В этом и заключается смысл фотографии как искусства. Фотограф ведёт себя тихо, не путается под ногами, но при этом он всё всегда подмечает и запечатлевает на плёнке.

– А что ещё важно для того, чтобы сделать хорошую фотографию?

– Самое важное – это правило третей. – Чарли схватил салфетку и попросил у бармена ручку. Потом нарисовал прямоугольник, разделив его на девять равных прямоугольников поменьше. – Фокус фотографии должен быть на том месте, где линии пересекаются, и ни в коем случае не в центре изображения. Поэтому, если бы я снимал твой портрет, то твоё лицо было бы здесь. – Он обвёл вертикальное пересечение линий маленьких прямоугольников.

– Почему?

– Потому что таким образом создаётся композиция. И снимок выглядит намного привлекательнее для зрителя.

– А ещё что?

– Надо грамотно выбирать задний план. Например, если я захочу сфотографировать тебя сейчас, – он сделал рамочку из пальцев и посмотрел на меня сквозь неё, – сзади виден стол с пустыми кружками и мятыми салфетками. Вид что надо. Но если я передвинусь чуть в сторону, то получится отличный кадр. – Он изучающе смотрел на мой профиль, и я чувствовала себя не очень уютно. – Здесь свет хорошо падает на твоё лицо.

– А кто был твоей лучшей моделью?

– Королева.

– Королева! – воскликнула я, совсем как папа. Надо было скорее переезжать в Лондон.

– Родители моего лучшего друга, Рича, торгуют овчиной в Сомерсете, и королева однажды зашла в их магазин. Есть люди, которых камеры любят. Они прекрасно знают, что делать перед объективом.

– Королева немало времени провела перед объективами.

– Да, но всё равно в ней есть что-то такое неуловимое, не знаю. Она как будто сияет. У неё замечательная улыбка. И вообще она мне кажется очень красивой.

Наступило воскресенье. Мы снова спали в одной постели, но ничего не произошло. Я чувствовала, что мы оба находимся в напряжении, но Чарли даже не пытался меня поцеловать. Я не спала всю ночь, волнуясь и переживая оттого, что я видела взаимное притяжение только потому, что хотела его видеть.

Лениво позавтракав, мы с Чарли отправились гулять по полям, прилегающим к поместью. Он рассказывал мне, чем занимается на работе. Он работал в компании, занимающейся веб-дизайном и маркетингом, и входил в группу из восьми «компьютерных ботанов». Они базировались в творческой студии в центре Лондона, а Чарли был их креативным менеджером.

– Звучит намного круче, чем есть на самом деле, – скромно признался он. – Я всего лишь создаю веб-дизайны для сайтов и блогов. Мы много времени проводим за интернет-маркетингом. Социальные сети и медиа развиваются с огромной скоростью, и компаниям необходимо идти в ногу со временем.

Чарли катил меня вниз по тропинке, мимо заброшенного теннисного корта, который выглядел так, будто в последний раз на нём играли мужчины с викторианскими ракетками и дамы в длинных платьях. Чарли открыл калитку, ведущую на просторное поле.

– Тикет, фу! – крикнула я, когда мой пёс бросился к овцам на лугу, а Чарли побежал останавливать его. Я громко потарахтела жестяной коробкой с собачьим угощением, и Тикет помчался ко мне за печёночными крекерами.

Вернувшись к дому, мы искали теннисный мячик Тикета, который он забросил в гараж.

– Это мотоцикл твоего папы? – спросила я. Чарли кивнул.

– Давай прокатимся!

– Прямо сейчас?

– Нет, на Рождество. Какую скорость развивает эта малышка?

– Кас, это старая развалина. Он уже несколько лет простаивает в гараже, и я не хочу провести свой последний выходной в отделении скорой помощи.

– О, боже, – простонала я. – Как же мне надоело!

– Ну, спасибо.

– Да не ты, глупый, а это, – я указала на своё кресло. – Мне так понравилось кататься на лыжах. У меня началась ломка: адреналина не хватает!

Тикет подбежал к нам с найденным мячом в зубах. Чарли взял у него игрушку и с силой бросил на другой конец лужайки.

– Закрой глаза, Кас, – вдруг сказал он.

– Зачем?

– Закрывай глаза!

Я закрыла глаза, и почувствовала, что он аккуратно подхватил меня одной рукой под ноги, другой – за талию.

– Обхвати мою шею.

– Что ты делаешь?

– Держись крепко! Поехали!

Он издал звук заводящегося мотоцикла и побежал со всех ног через лужайку, тряся меня на руках.

Я засмеялась от радости.

– Вперёд, Чарли! Поддай газу!

– И вот они приближаются к предпоследнему препятствию!

– Я думала, мы едем на мотоцикле.

– Нет, теперь ты по мановению волшебной палочки оказалась на лошади. Альдитини на голову опережает всех! Получится ли у них вырваться вперёд?

Тикет залаял, прыгая рядом с нами.

– Они приближаются к последнему барьеру. Они идут нос в нос с главным соперником. Похоже, Кассандре Брукс удастся привезти домой золотую медаль… Они преодолевают последнее препятствие и…

– Вперёд! – пропищала я, открывая глаза.

В этот момент нога Чарли угодила в кроличью нору, и он упал на траву, роняя меня перед собой. Тикет подскочил ко мне и начал облизывать моё лицо.

– Кас! Ты в порядке?

Я лежала на траве, раскинув руки в разные стороны.

– Нет, мне больно.

Чарли сел.

– О, господи! Какой же я идиот. Прости меня!

– Кажется, что-то не так. – Я закрыла глаза, вздрагивая от боли.

– Что именно у тебя болит?

– Всё.

– В смысле? Здесь больно? – Он легонько надавил на моё ребро.

– Ай! Да, здесь очень больно! – Я взвизгнула, когда Чарли прикоснулся к моей спине. – А здесь ещё больнее! Невыносимая боль!

– Брукс?

Рассмеявшись, я села и стряхнула с ладоней траву. Чарли вытащил несколько травинок из своей шевелюры.

– Я почти поверил.

– Я так хорошо провела время, – сказала я, глядя ему в глаза. – Я не хочу возвращаться домой.

– О, не омрачай наше воскресенье! Оно ещё не кончилось. – Чарли взглянул на часы. Время близилось к полудню. – У нас, как минимум, четыре час в запасе.

– Нет, ты не понял. Я не хочу возвращаться домой. Вообще.

Вдруг Чарли посмотрел на меня так, будто его посетила гениальная идея.

– А почему бы тебе не переехать ко мне?

– Что, прости?

– Переезжай ко мне.

– К тебе?

– Ну, да! У меня есть свободная комната в лондонской квартире. Почему бы и нет? Я живу на первом этаже, квартира выходит в сад. Правда, есть невысокая ступенька на входе, и ещё несколько в доме, – медленно произнёс он, представляя их. – Но мы что-нибудь придумаем. На углу улицы отличный паб с отменным пивом и подозрительная закусочная, где подают кебаб, и…

– Попридержи коней! – воскликнула я, хотя мне нравился ход его мыслей. – Ты правда хочешь, чтобы я жила с тобой?

– Конечно. Я бы не хотел жить с незнакомцем. Поэтому приезжай ко мне, осмотрись. Если комната тебе не понравится, или ты не захочешь делить со мной ванную комнату, то я не обижусь.

– Ладно. Но мы оформим договор и всё такое. Я буду платить за съём комнаты.

– Хорошо.

– И со мной будет Тикет.

Бросив взгляд на собаку, Чарли сказал:

– Если он избавится от неприятного запаха из пасти.

Я в шутку ударила его по руке.

– В таком случае, мы согласны попробовать. Правда, Тикет?

– Значит, договорились?

– Да. Договорились!

Мы нервно засмеялись, осознав всю серьёзность этого шага. Глядя мне в глаза, Чарли наклонился вперёд, но резко отпрянул, когда до нас донёсся лай Тикета и звук приближающейся машины.

В следующее мгновение послышались звук захлопывающейся автомобильной двери, шуршание шагов по гравию и женский голос.

– Они вернулись раньше, чем собирались, – пробормотал Чарли, вскочил и отряхнул траву с джинсов. – Подожди здесь секунду.

Как будто я могла куда-то уйти. Он прошёл к боковой калитке, которая вела к задней части дома.

– Привет, мам!

Мам! Мама! Миссис Белл? Я пропала…

– Мы не могли дозвониться, – сказала она Чарли, выглядывая из-за его плеча. Должно быть, она задавалась вопросом, что это за девица сидела на её газоне. Я не знала, помахать ли ей рукой или улыбнуться. Я чувствовала себя полной дурой. Папы Чарли не было видно. Наверное, он заносил в дом багаж.

– Вчера твой отец мне весь вечер жизни не давал, – сказала она Чарли, когда они шли в мою сторону. – Ты не говорил, что пригласишь в гости подругу.

Я улыбнулась, стараясь держаться свободно и непринуждённо.

– Извини, всё получилось спонтанно, – сказал Чарли, и они подошли ко мне вплотную. – Мама, знакомься, это Кас.

– Здравствуйте! – сказала я слишком жизнерадостным тоном, стараясь компенсировать тот факт, что я не могла поприветствовать её стоя. Она ждала, что я поднимусь, но, увидев, что я не собиралась этого делать, протянула мне руку.

– Очень приятно, Кас.

У неё было красивое, но довольно сухое лицо, серебристые волосы и голубые как небо глаза.

– Кас приехала на выходные, – сказал Чарли. – Тебе помочь?

Я обратила внимание на растерянное выражение лица миссис Белл.

– У вас очень красивый дом, – сказала я ей.

– Спасибо. О! А это кто? – воскликнула она, заметив Тикета и уворачиваясь от него.

– Надеюсь, вы не против, что я привезла своего пса.

– Гмм… нет, что вы. – Она его даже не погладила. – Он очень милый.

Тикет стоял рядом с ней и вилял хвостом, но она держалась от него на расстоянии, боясь, что он оставит отпечатки лап на её дорогой юбке. Потом она посмотрела на меня. По лицу миссис Белл было заметно, что она не могла понять, хамка ли я или просто странная: я сидела на траве с вытянутыми ногами и даже не пыталась попыток встать.

– Тикет, кресло! – Я указала на гараж, и Тикет побежал выполнять свою работу.

Теперь я не могла поднять глаз на миссис Белл. Но когда я это сделала, она с непониманием смотрела на меня.

– Тикет – собака-помощник для инвалидов, – наконец пояснил Чарли.

– О, неужели?

– Мы с Кас были на курсе «Опоры», – продолжил он. – Помнишь, я тебе рассказывал?

– Ах, да, – задумчиво произнесла она, перекручивая на пальце сапфировое кольцо с бриллиантами.

Тикет притащил кресло через лужайку. Я надеялась, что миссис Белл потеряет ко мне интерес и пойдёт в дом, но она не шелохнулась и наблюдала за происходящим.

– Спасибо, Тикет! – сказала я, когда он поставил кресло передо мной.

– Давай, я помогу. – Чарли осторожно подхватил меня на руки.

– У вас замечательный сын, – сказала я миссис Белл. – Он не рассказывал вам, сколько раз я падала на склонах? Он не раз спасал мне жизнь.

– А что вы думаете насчёт обеда? – предложила миссис Белл, когда Чарли усадил меня в кресло. – Надеюсь, вы не опустошили холодильник.

Пока мы шли к дому, я только о том и думала, какой беспорядок мы с Чарли оставили после себя на кухне.

Обед проходил в столовой, обитой бордовыми обоями. Отец Чарли похлопал его по плечу.

– Вчера я притворился, что у меня болит голова. Больше всего на свете мне хотелось оказаться в родных пенатах и посадить ещё одно дерево в саду.

– Генри, ты такой старый ворчун, – возмутилась миссис Белл.

Генри был привлекательным мужчиной с редеющими седыми волосами и очаровательно несимметричным лицом: казалось, что кто-то немного изменил правую половину лица так, что она не совсем сочеталась с левой.

Он до сих пор и слова не сказал о моём инвалидном кресле, и я была благодарна ему за это.

– Пожалуйста, угощайтесь, – сказала миссис Белл, обратившись ко мне.

Чарли заметил, как я с тоской посмотрела на очень высокий сервант.

– Может быть, я всем подам еду? – предложил он.

– Ах да, конечно. Извините, – сказала миссис Белл, вставая со стула.

– Нет, мама, сиди. Я сам. Всё выглядит очень аппетитно, – добавил Чарли.

Он подал мне тарелку с нарезанной ветчиной и овощным салатом с картофелем. В центре стола также стояли серебряные соусники с домашним майонезом, горчицей и разными видами чатни.

– Пожалуйста, приступайте, – обратилась ко мне миссис Белл.

Я уставилась на свою тарелку, размышляя, будет ли прилично не дожидаться других и начать есть, даже если тебе сказали не ждать. Я взяла в руки нож и вилку, но затем аккуратно сложила их на тарелку.

– Где живут ваши родители, Кас? – спросила меня миссис Белл.

Я рассказала ей о своих родителях, и чем они занимаются. Чем больше я говорила о них, тем увереннее звучал мой голос, потому что я вдруг поняла, как я горжусь мамой и папой.

– Я тоже одно время хотел стать архитектором, – поведал мне Генри, но потом добавил, что до ухода на пенсию он всю жизнь издавал книги о дикой природе. За три года пенсии он пристрастился к рисованию, но для него это было лишь хобби. – К тому же я не так уж хорошо рисую.

– Вы очень хорошо рисуете! – возразила я. – Это ваша картина висит в спальне Чарли?

Миссис Белл уставилась на меня, как удав на кролика. Я не могла понять, что я сказала не так.

– Та, на которой изображены деревья, – уточнила я и вдруг поняла, почему миссис Белл так на меня смотрит. Мое слова повергли ее в шок, моя осведомленность о картине означала, что я была в комнате ее сына. Даже не просто была, а спала.

– Кстати, за последние тридцать лет папа посадил почти три тысячи деревьев в наших владениях, – заметил Чарли.

– Чарли показывал вам воллемию благородную?

Я отрицательно покачала головой.

– Как, Чарли? Ты не показал Кас редчайшую Wollemia nobilis?

Чарли закатил глаза.

– Нет, пап.

Генри разочарованно пожал плечами.

– Ах, Кас, мои дети не проявляют ни малейшего интереса к моим деревьям. Воллемия благородная – это динозавр среди растений. Она была обнаружена в 1994 году в Австралии, в глубокой расщелине, в которую никто никогда до этого не спускался. Эта сосна выглядит очень поэтично. У неё тёмные лиственные иглы с пурпурными краями. Мне её подарили на шестидесятилетие.

– Могу поспорить, этот подарок был лучше запонок, – сказала я, чувствуя, как с меня спадает напряжение.

Он одарил меня замечательной ухмылкой.

– Ещё бы! А вы видели мои тюльпанные деревья?

– Генри, оставь бедную девочку в покое, – сказала миссис Белл, вытирая уголки рта льняной салфеткой. Наверное, она до сих пор представляла меня в спальне своего сына.

Я повернулась к Генри:

– Нет, не видела.

– У них очень необычные квадратные листья. Знаете, что? Давайте после обеда отправимся на прогулку в сад, и я вам их покажу? – предложил он. В его манере было столько теплоты и очарования, что я поняла, каким будет Чарли тридцать лет спустя.

– Осторожно, – сказала миссис Белл, стоя у мраморного Будды и глядя, как Чарли нёс меня наверх. – Не упади.

– Мам, не переживай. Всё схвачено, – ответил ей Чарли таким тоном, будто он уже тысячу раз это проделывал.

Вскоре он отнёс на первый этаж меня и мои чемоданы, что было непросто. Генри хотел было сам нести меня вниз, но вмешалась миссис Белл.

– Генри, нет! – сказала она. – Ты уже давно не мальчик!

Затем миссис Белл попросила меня подписать гостевую книгу.

– Какие же мы затворники, Кас, – вздохнула она, найдя нужную страницу. – Мы не принимали гостей с января.

Написав на полях даты «1 апреля – 3 апреля», я отвлеклась на последнюю запись. «Большое спасибо за гостеприимство! С любовью, Джо».

Я записала своё имя и адрес.

– О, вы живёте с родителями в Дорсете? – спросила миссис Белл.

– Вообще-то Кас собирается переехать ко мне, – заявил Чарли.

– К тебе?

– У меня есть свободная комната в Лондоне. И я подумал, почему нет?

Мне показалось, или в его голосе на самом деле прозвучали жёсткие нотки?

– И в самом деле, почему нет, – улыбнулась миссис Белл, но её глаза остались ледяными.

Чарли отвёз нас с Тикетом на станцию.

– Кажется, твоя мама была не рада, узнав, что я переезжаю к тебе, – сказала я после необычно долгого молчания.

– Не думаю, что она будет против. К тому же, это её не касается. И твоей вины в этом нет, – добавил он. А, значит, он тоже заметил её реакцию. – Извини, если она была немного… ну знаешь… неприветлива.

Ещё как неприветлива!

– Твоей вины в этом нет, – повторил он. – Это всё из-за Джо. Наверное, мама решила, что если мы съедемся, то я больше никогда не сойдусь с Джо. Она не может понять, почему мы расстались. Она хочет лишь одного – чтобы я женился и завёл детей. Она мечтает увидеть внуков. Анна, сестра, никогда не остепенится. Она слишком свободолюбива и всегда говорит маме, что не свяжет себя узами брака. В каком-то смысле Джо стала для моей мамы приёмной дочерью.

– Почему же вы расстались?

– Я понял, что наши отношению ни к чему хорошему не приведут.

– Почему?

Для меня Джо была тенью, следовавшей за мной попятам. Она была Ребеккой для моей миссис де Винтер, как в романе Дафны Дюморье[15]. А миссис Белл была очень схожа с суровой миссис Дэнверс.

– Я помню, как-то раз папа водил меня по саду, – начал Чарли. – Он показал мне дерево, которое они с мамой посадили на серебряную свадьбу. «Двадцать пять лет вместе», – сказал Чарли низким хриплым голосом, – «И с каждым днём я люблю твою мать всё сильнее». Я любил Джо, но, когда она заводила разговоры о семье и детях, я понимал, что не готов к этому. Она на семь лет старше меня, и тогда это не имело никакого значения, но… наверное, я просто не достаточно сильно любил её. – Чарли задумался. – Я знаю, это прозвучит глупо, но однажды мой лучший друг Рич спросил меня, смогу ли я забраться на ближайший холм и на глазах у всех наших знакомых прокричать о своей любви к Джо. Я не смог. Поэтому я не мог пойти с ней к алтарю и произнести клятвы о вечной любви и верности.

– Это совсем не глупо, – возразила я и рассказала ему историю, которую узнала во время одной из наших пятничных автопрогулок с мамой.

– Когда твой отец сделал мне предложение на пляже в Норфолке, – сказала мне мама, – я прыгала от счастья и кричала «Да!». И не могла остановиться: я хотела, чтобы весь мир знал, как сильно я его люблю.

Чарли припарковал машину у вокзала, и мы какое-то время сидели молча.

– Ты же не передумала насчёт переезда? – наконец спросил он.

– Нет, но… – Я замолчала и посмотрела в окно. Правильно ли было съезжаться с парнем, в которого я влюбилась? А что, если он не отвечал мне взаимностью? Собирался ли Чарли поцеловать меня в том момент, когда приехали его родители?

– Но что?

– Нет, ничего, – сказала я, теребя прядь волос.

– Кас, что такое?

– Я просто думала о деньгах и работе.

– Мы с этим потом разберёмся.

– Я буду платить за комнату, никакой благотворительности.

– Отлично. – Он ухмыльнулся, снимая очки и потирая глаза. – Мне как раз нужен новый объектив для камеры.

Усадив нас с Тикетом на поезд, Чарли достал из кармана маленькую коробочку и протянул её мне. Прозвучал свисток кондуктора.

– Скорее, бери её, – сказал Чарли. – Не бойся, это не кольцо.

Он быстро поцеловал меня в щёку и вышел.

Поезд начал отходить от станции. Я махала Чарли в окно, и вскоре он исчез из виду. Я открыла коробку: внутри были сигареты, аккуратно выложенные в вряд, как карандаши, которые Трой подарил маме. На обрывке бумаги Чарли написал: «Наслаждайся ими в ванной. С любовью, ЧБ».

21

– Я переезжаю, – сказала я Дому по телефону. Я уже вернулась домой и курила одну из подаренных Чарли сигарет.

– Кас! Это потрясающе! Где ты будешь жить?

Я рассказала ему о квартире Чарли на Бэронз Корт.

– Это который веб-дизайнер? Твой напарник по лыжам?

– Ага.

– Тот, который тебе нравится?

Я почувствовала, что у меня горят уши. Какое счастье, что мы разговаривали не в видео-чате.

– Признавайся, Кас. Можешь ничего от меня не скрывать.

– Ну ладно, может, он мне нравится. Самую малость. – Я засмеялась. Похоже, я накурилась. – Это глупо, да? Съезжаться с кем-то, кто мне очень нравится? Я напрашиваюсь на неприятности?

– Мы с Мирандой сначала были просто соседями по квартире. – Он сделал паузу. – Вот мой совет: переезжай к нему в Лондон и не торопи события.

– Мы же часто будем с тобой видеться?

– Ты от меня никуда не денешься! Мы с Мирандой живём по соседству. И если с Чарли всё полетит к чертям – что вряд ли случится, – ты сможешь перекантоваться у нас.

– Спасибо! Но вряд ли Миранда будет в восторге от того, что мы превратим вашу квартиру в дом инвалидов.

Я услышала мамины шаги на лестнице и быстро затушила сигарету.

– Мне пора! Я тебе перезвоню. Целую!

– И я тебя целую.

Мама открыла дверь, вошла в мою комнату и поморщила нос. Я знала, что сигаретный дым не развеялся, поэтому разыграла карту инвалида:

– Это всего лишь одна сигаретка, мам. Мне же надо как-то расслабиться.

Она присела рядом со мной.

– Мы с отцом как раз подумываем купить тебе мундштук. Можно я тоже затянусь?

– Конечно, – сказала я, снова зажигая сигарету и наблюдая, как мама прикладывает ее к губам. Никогда бы в жизни не подумала, что буду курить вместе с матерью. Хотя меня уже ничто не удивляло.

– Как ты провела выходные? – спросила мама, отмахиваясь от дыма. – Ох, как хорошо… Напоминает мне о том, как мы с твоим отцом приятно проводили время на старой квартире.

– Что, если я скажу тебе, что переезжаю?

Она передала мне сигарету.

– А ты переезжаешь?

– Похоже на то. Что скажешь?

– Зависит от того, куда ты переезжаешь и с кем.

– Чарли предложил мне снимать у него комнату. Его квартира расположена на первом этаже, поэтому она мне подходит. Мне только надо найти работу, но…

– Но? Между вами что-то есть?

– Нет, нет, – покачала головой я, стараясь избежать разговора о моей личной жизни. – Возможно, мне понадобятся деньги на первое время. Но я обещаю всё вернуть!

Мама провела языком по верхним зубам.

– Я думаю, мы можем это устроить.

– Значит, ты не против?

– Конечно, я буду волноваться за тебя. Но я бы волновалась ещё больше, если бы осталась жить со своими престарелыми родителями.

В комнату вошёл папа.

– Что здесь происходит? – Он пристально посмотрел на нас. – Бренда, ты что, куришь?

Мама широко улыбнулась, явно находясь в приятном расположении духа.

– Ненавижу, когда ты называешь меня Бренда.

Папа присел рядом с ней и попросил затянуться. Я сказала ему, что собираюсь переезжать, и на меня посыпался шквал вопросов.

– Он твой парень? Он будет за тобой присматривать? В квартире есть ступеньки? В ней легко передвигаться? А как же машина?

В начале года я подала заявку на машину «Мотабилити». «Мотабилити» – это благотворительная организация, которая существует за счёт государственного финансирования и обеспечивает инвалидов автомобилями и скутерами. Я подала заявку на «фольксваген поло». «Мотабилити» переделывают для инвалидов обычные машины, поэтому я запросила установку ручного управления без педалей. Моё месячное пособие по инвалидности должно покрыть стоимость автомобиля.

– Не волнуйся ты так, Майкл! Кас же не завтра уезжает.

Папа даже засмеялся.

– А знаешь, что, Кас? Я думаю, это отличная идея!

– Значит, всё решено! Мам, можешь снова повесить на стену своё письмо.

Когда я была маленькой, в моей ванной и в ванной Джейми висело две копии письма, которое мама написала себе, будучи беременной.

«Дорогая Я,

Когда у меня родятся дети, я не откажусь от макияжа. Как минимум, всегда буду пользоваться тушью для ресниц, как минимум.

В шесть вечера я буду купать их, а потом отдыхать (можно выпить бокальчик вина).

Если мы будем брать детей с собой в ресторан, они могут спать под столом.

Когда им исполниться восемнадцать, они станут самостоятельными и выпорхнут из гнезда. Тогда можно будет вернуться к нормальной жизни».

– Вы сможете вернуться к нормальной жизни, мам, – сказала я ей.

– Только если вы с Тикетом будете навещать нас.

И родители взяли меня за руки.

Я посмотрела на них и поняла, что исключительно благодаря им я продвигаюсь вперёд. Полгода назад я бы испугалась одной мысли о переезде. Тем не менее, как бы сильно я не хотела съехаться с Чарли и начать самостоятельную жизнь, мне будет нелегко покинуть дом, пусть даже с Тикетом.

Выбравшись из душа, я обтёрла себя полотенцем и подвинулась к зеркалу. Фрэнки говорила, что надо мысленно стирать кресло из свого отражения в зеркале. Я неуверенно сбросила полотенце на пол. Я прикоснулась к своей обнажённой коже, провела пальцем по ключице, по груди, по округлому животу.

Думая о нём, я закрыла глаза и мысленно вернулась к тому моменту, когда мы сидели на траве, и он почти меня поцеловал.

22

Я смотрела на стальную входную дверь. Дом был больше похож на жилое здание, чем на офис, но, судя по адресу, я ничего не перепутала.

– Ты сообщила им, что ты в инвалидном кресле? – спросил меня Чарли вчера за ужином.

Я переехала к нему в начале июня. Ему нужно было время, чтобы адаптировать квартиру, а потом работник «Друга человека» должен был оценить, пригодно ли жильё для Тикета. Также мне довольно долго пришлось ждать свою машину: обработка заявки обычно занимает три месяца.

– Большинство офисов оснащены лифтами, – продолжал Чарли. – Но тебе ни к чему приезжать туда и видеть перед собой ступеньки.

– Не волнуйся, всё будет в порядке, – сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Надеюсь, ты возьмёшь с собой Тикета?

Теперь, глядя на пять каменных ступенек, я злилась, что Чарли опять оказался прав.

Я не знала, что предпринять. Моё собеседование на должность личного ассистента в риелторской фирме должно было начаться через десять минут. Работа хорошо оплачивалась, а опыт в сфере недвижимости приветствовался, но не был обязательным. Вот что было обязательным, так это войти в здание. Начинался мелкий дождь. Мимо меня шагали люди, и в какой-то момент я захотела быть вон той женщиной в синем пальто и на высоких каблуках, которая в одной руке держала картонный стакан с кофе, а в другой – зонт. Я не хочу сказать, что у неё не было проблем. Но как бы мне хотелось, чтобы у меня были нормальные проблемы, а не эти пять ступенек, которые я не могла преодолеть. Начиная паниковать, я рылась в сумке в поисках мобильного телефона. Надо было взять с собой Тикета. Но поскольку я не упоминала в резюме об инвалидном кресле, то решила не шокировать потенциального работодателя сразу и своим состоянием, и собакой. Я оставила Тикета дома, решив, что если каким-то чудом получу эту работу, то спрошу, можно ли приводить его в офис. Какая же я идиотка! Замёрзнув и почти промокнув под моросящим дождём, я начала набирать номер на мобильном телефоне, но остановилась. Надо было размышлять рационально. Я была в районе Мейфэр[16], и у меня оставалось восемь минут до начала интервью, а Чарли сейчас находился на работе в Фаррингдоне[17]. Даже супермен Чарли не смог бы добраться до Хафмун-стрит за восемь минут и вознести меня по ступенькам в приёмную. Придется выкручиваться самой.

Я посмотрела на небо. Господи, за что ты так со мной?

– Добрый день! Чем я могу вам помочь? – спросила немолодая секретарша, взглянув на меня поверх монитора. У неё были каштановые волосы с густой чёлкой, очки. Грудь обтягивала шёлковая блузка.

– Я пришла на собеседование, – сказала я, только теперь осознавая, что, даже если я получу эту работу, эти пять ступенек по-прежнему останутся на месте, и мне придется рассчитывать исключительно на привлекательных молодых бизнесменов, которые первым делом с утра будут заносить меня в кресле в офис?

Секретарша просмотрела книгу записей.

– Мисс Брукс?

– Да, это я! Извините за опоздание.

Я опоздала всего на пять минут. Неплохо, несмотря на все препятствия, возникшие на пути.

– Сюда, пожалуйста, – сказала она, вставая и энергично вышагивая в сторону двери.

Я выкатила своё кресло из тесной приёмной обратно в коридор, практически врезаясь в деревянные перила. Секретарь вдруг остановилась и окинула меня взглядом, словно только что заметила моё инвалидное кресло.

– Все офисы находятся на верхних этажах.

– Ясно. А в здании есть лифт? – спросила я, изо всех сил стараясь сохранять хорошую мину при плохой игре.

– Внизу. – Она указала на небольшой лестничный пролёт. – Вы совсем не можете ходить?

– Нет. Извините. – Я начала нервно накручивать тонкую прядь волос на палец. Хотя сегодня утром за порцией хлопьев Чарли сказал мне: «И не тереби волосы во время собеседования».

– Хм, понимаю, – сухо ответила она.

– Извините, – снова виновато произнесла я. – Наверное, надо было указать это в резюме.

– Да, это было бы весьма разумно. – Она говорила, как школьная учительница. – И сэкономило бы вам, да и нам, много времени.

– Просто я думала, что все здания должны быть адаптированы для инвалидов.

– Наше здание – памятник архитектуры. Установка пандусов и прочие изменения могли нарушить его эстетическую целостность.

– Тогда зачем лифт установили внизу? – сказала я, повышая голос. – Если бы я могла пройти несколько ступенек, то и наверх поднялась бы без лифта!

«Не надо кричать на эту старую клячу», – услышала я в голове голос Чарли. – «Она ещё должна помочь тебе выбраться из этого проклятого здания».

– Ты не первая, кто совершает подобную ошибку, – утешала меня Фрэнки, когда мы встретились в испанском ресторане на Олд Бромптон Роуд. Я позвонила ей после собеседования (а точнее, после отсутствия такового) и попросила встретиться со мной после работы.

До того, как я покинула приёмную риелторской фирмы, старая кляча сказала, глядя на меня поверх очков:

– И в будущем я настоятельно рекомендую вам оповещать работодателей о вашей инвалидности.

Потом дела пошли ещё хуже: с лестницы выпорхнул Ричард Петерик, мой потенциальный наниматель, и поинтересовался, будет ли у него встреча в два часа.

– Ой, – сказал он, глядя на меня сверху вниз.

– Да знаю я это «ой», – сочувственно покачала головой Фрэнки.

– Я сквозь землю хотела провалиться. Ричард, конечно, был мил, всё время извинялся. Он и помог мне выбраться из офиса.

– На ошибках учатся, Кас. Первое собеседование всегда выходит комом. Это как с первым свиданием – всё идёт наперекосяк.

– А как прошло твоё первое собеседование?

Фрэнки ухмыльнулась.

– Настолько плохо?

Она кивнула.

– Окончив колледж, я понятия не имела, где я хочу работать. Всё, чего я хотела, это уехать от родителей. Для этого мне нужны были деньги, поэтому я попыталась устроиться на работу в одно претенциозное рекламное агентство в Лондоне. Приёмная выглядела дико: мрамор, зеркала, фонтаны с купидонами, – полный набор. И вот я узнаю, что собеседование проходит на пятом этаже, а в здании – хочешь верь, хочешь нет, – нет лифта! Секретарша и бровью не повела. Только сказала: «Зато на этажах у нас есть туалеты для инвалидов, но нет ступенек».

– Получается, если бы у тебя получилось пройти пять лестничных пролётов, ты бы смогла насладиться всеми прелестями их суперсовременного туалета. Это безумие, Фрэнки! Тебя это не задевает?

– Уже нет. Но на самом деле, Кас, мне повезло. Реклама – это не моё. Потом я получила должность в организации, которая занимается поиском домов для беженцев. Эта работа мне очень нравилась. И знаешь, тебе стоит попробовать вернуться в медицину. В больницах хотя бы есть удобные лифты.

– И лекарств полно, – сухо усмехнулась я. – Но, если честно, я даже думать не могу о возвращении в Королевский колледж.

– Ладно, я всё поняла. Только обещай мне, что перед следующим собеседованием ты сообщишь о своей инвалидности. Обещаешь?

– Обещаю. – И я призналась ей, что Чарли сказал мне то же самое.

– Кстати, как вы с ним уживаетесь? Какая у него квартира?

Улица, на которой жил Чарли, находилась недалеко от станции метро Баронс Корт. Я называла её «белой улицей» из-за аккуратных белых домиков с колоннами при входе. На многих окнах красовались цветные горшки с цветами и декоративными деревьями. В солнечные дни люди часто сидели на верандах, попивая чай или играя в карты. И у кого-нибудь обязательно громко играла музыка, особенно в выходные.

На улице были все жизненно необходимые заведения: прачечная, гастроном и булочная. Ещё была мясная лавка, но я пока не могла себе позволить покупать в ней продукты, поэтому мы с Тикетом проходили мимо, направляясь прямиком к газетному ларьку, где покупали лотерейный билет, надеясь на благосклонность фортуны.

Также по совету Фрэнки я начала ходить в бассейн на Чэринг Кросс. «У них есть специальный кран, который опускает тебя в воду. И ещё там работает Перри: он детский тренер, но всегда готов броситься в воду, чтобы спасти тебя», – сказала Фрэнки.

– Молодец! – похвалила она меня, узнав о том, что я последовала её совету. – А как у тебя обстоят дела с Чарли?

– Хорошо.

Она нахмурилась.

– Мне нужен контекст. Ваши отношения куда-нибудь продвигаются?

– Не думаю. Живя с кем-то, быстро узнаёшь плохие стороны человека. Он видит меня с утра, не накрашенную и не расчёсанную, – сказала я. – И его бесит, что я не убираю молоко в холодильник.

– А как насчёт его недостатков? Не может же он быть идеален.

– Он не опускает сидение унитаза.

– Все парни так делают.

– Он никогда не моет посуду. Грязная тарелка кочует со стола в раковину, и на этом всё заканчивается. Или он «замачивает», – сказала я, пальцами изображая кавычки, – тарелки на ночь. Ещё он очень неопрятный.

Недавно Чарли признался, что его неопрятность доводила Джо до белого каления. У неё в голове не укладывалось, как он мог уйти на работу, не застелив постель или не подобрав одежду с пола.

– Серьёзно, если мы и могли сойтись, то поезд уже ушёл. Но не пойми меня неправильно, – продолжила я, заметив разочарование на её лице. – Он замечательный. Ты бы видела, как усердно они с папой потрудились, чтобы сделать квартиру удобной для меня.

Чарли с папой убрали тумбы из-под раковин в ванной и на кухне, чтобы освободить место для моего кресла. Папа купил нам нормальный стол взамен барной стойки Чарли. Все зеркала в доме были спущены вниз. Папа с Чарли укрепили ручки у ванны. К счастью, им не пришлось перемещать выключатели, потому что у меня был Тикет.

Мои рассказы обо всех изменениях, проделанных папой и Чарли, нагнали на Фрэнки тоску.

– Все думали, что вы будете встречаться, – перебила она меня. – На склонах только о вас и говорили.

Когда Фрэнки отошла в туалет, я задумалась над тем, что она сказала. Мы с Чарли не обсуждали тот момент в саду, когда я подумала, что он собирался меня поцеловать. Бессонными ночами я думала о том, как он тогда на меня смотрел, как обнимал за талию. Что, если бы он не услышал подъезжающую машину родителей? Что, если бы его мама не появилась тогда у калитки? Но по утрам, когда Чарли заглядывал ко мне в комнату и спрашивал, не хочу ли я чашечку чая, я понимала, что мы останемся только друзьями.

Отчасти я была этому рада. Мама Чарли отчаянно хотела, чтобы он снова сошёлся с Джо. К тому же следовало не забывать о его сестре, Анне, с которой я пока не встречалась, но которая – судя по его рассказам, – забраковывала всех его девушек. Видимо, Джо сказала Чарли, что первая встреча с Анной была похожа на перекрёстный допрос, который проводил сам дьявол.

– А ты ещё не пробовала знакомиться в интернете? – спросила Фрэнки, вернувшись за стол.

Я отрицательно покачала головой.

– Сначала мне нужно найти работу.

– Ясно. Значит, никаких свиданий до того, пока не найдешь работу?

– Абсолютно никаких.

«Какая хорошая отмазка», – подумала я, но вслух этого не произнесла.

– Что ж, тебе стоит поторопиться, – сказала она, чокаясь со мной. – Пока Чарли не нашёл себе другую девушку.

23

Мама звонила мне каждый вечер около семи часов. В это время она как раз возвращалась с работы, наливала себе бокал вина, и у нас было достаточно времени для сплетен до начала её сериала.

– В доме так непривычно тихо без тебя и Тикета, – сказала мама.

Я уже два месяца жила у Чарли – подходил к концу август.

– Ты не сидишь без дела? У тебя нет депрессии?

– Я в порядке, мам.

– Зарядку делаешь?

– Я каждый день хожу в бассейн.

– Хорошо. Ты у меня будущая параолимпийская чемпионка! А как дела у Чарли?

Чарли водил меня на вечеринки к друзьям. Иногда к нам присоединялись Дом с Мирандой и Фрэнки. Но Гая я не видела уже несколько недель. У него несколько раз подряд случались инфекции мочевого пузыря, из-за чего он отстранился от нашей компании. Находясь в подавленном состоянии, он не отвечал на звонки. Хотя его можно было понять. Когда я в последний раз разговаривала с его мамой, Энджи, она сказала, что у него все силы уходят на учёбу. Я ему посочувствовала и пожалела, что ничем не могла помочь.

– Ты хорошо ешь? – продолжала волноваться мама.

– Даже слишком хорошо, – пожаловалась я. – Я растолстела.

Мы с Чарли часто обедали в местном итальянском ресторане. Вход не был приспособлен для инвалидов, но Чарли отказывался есть в другом месте, потому что здесь было дёшево и подавали лучшие спагетти болоньезе в городе. Когда он нёс меня вверх по ступенькам, кряхтя и пыхтя, то говорил:

– Ну что, Брукс, набрала пару лишних?

– Заткнись, Чарли Белл.

– Всё, останешься без десерта!

Я часто вспоминала, как неуклюже он нёс меня по лестнице в доме своих родителей. Теперь же мы напоминали пожилую женатую пару, которая может спокойно есть мороженое в полной тишине. С Шоном я не чувствовала такой близости. Мы с ним только и делали, что запрыгивали в постель, а потом до посинения зубрили учебники по медицине. Нам было весело, я была счастлива, секс был отличный… но я не так уж и хорошо его знала. Признаться, иногда я сомневалась, знала ли я его вообще.

С Чарли я всё время смеялась. Когда он входил в комнату, моё сердце пело. Когда я была с ним, я чувствовала себя полноценным человеком. Инвалидное кресло доставляло лишь лёгкое неудобство, только и всего.

– Хочу поскорее встретиться с ним, – сказала мама. – Папа говорит, он само очарование. Ты счастлива, дорогая?

– Да, мам, я счастлива.

Тикет тоже приспособился к жизни в большом городе: к оживлённому дорожному движению, смогу и шуму. Он обожал обнюхивать мусор на тротуаре и постоянно находил себе новых друзей. Мужчина в красной кепке, который работал в закусочной с кебабом, всегда махал нам рукой, когда мы проходили мимо. Особенно Тикету нравился человек, который торговал газетами напротив супермаркета, расположенного в десяти минутах ходьбы от нашего дома.

Также Тикет очень любил гулять. Он не мог дождаться момента, когда я достану поводок, поскольку это означало, что он сможет погонять белок в парке.

– Единственный плюс в инвалидном кресле, – говорила я Тикету, паркуясь на месте для инвалидов в Кенсингтонском саду, недалеко от мемориала принца Альберта, – это бесплатная парковка. И то, что я встретила тебя, конечно.

– Какие новости на рабочем фронте? – спросила меня мама в самом конце разговора. Я знала, что этот тот вопрос, ответ на который она на самом деле не хочет знать.

На следующее утро Тикет принёс мне из-под двери свежую почту. На прошлой неделе я ходила на собеседование в маркетинговую компания в Фулхэме, и они обещали в скором времени связаться со мной. Когда я увидела светло-жёлтый конверт, моё сердце остановилось. Мне так нужна была эта работа. Потому что, во-первых, мне нужны были деньги, чтобы платить за съём комнаты. Во-вторых, мне надоело питаться печёным картофелем и дешёвым творогом. В-третьих, у меня больше не было сил ходить на собеседования. В-четвёртых, я хотела, чтобы родители и Чарли перестали уговаривать меня вернуться в Королевский колледж.

Я вскрыла конверт. За последний месяц у меня было три собеседования. Я надела кремовый пиджак, который купила за полцены на распродаже, и тёмно-синие брюки. Волосы убрала в тугой конский хвост, чтобы не теребить их. Чарли говорил, что он точно знал, когда именно я иду на собеседование, потому что в такие дни я выглядела как стюардесса. Тикет был со мной на всех собеседованиях. Я заранее чистила ему зубы и расчёсывала шерсть. До сих пор я после собеседований получала такие ответы:

– Боюсь, у вас недостаточно опыта для данного вида работы.

– К сожалению, Вы нам не подходите.

– У Вас милая собака, но…

Пока я вскрывала конверт, Тикет терпеливо сидел у моих коленей, как будто он вместе со мной проходил собеседование. «Ну что? Ну что? Мы получили работу?» – спрашивал он меня своим взглядом. Первые же слова «к сожалению» заставили меня поникнуть.

– Мне жаль, – сказала я Тикету, который положил лапу мне на колено. – Они пишут, что у меня недостаточно опыта. Но откуда ему взяться, если никто не берёт меня на работу?

В тот вечер Чарли отвёл нас с Тикетом в наш любимый итальянский ресторан. Он пытался убедить меня, что идеальная работа уже где-то ждёт меня, и что я обязательно ее найду.

– Только она слишком хорошо прячется.

– Кас, чтобы получить что-то хорошее, надо прикладывать неимоверное количество усилий.

– Но я устала, – сказала я, прежде мы начали в очередной раз спорить, кто будет оплачивать счёт.

– Не переживай, работа найдётся, – повторил Чарли. Его оптимизм напоминал мне о Джейми.

Я почувствовала, как у меня завибрировал телефон. Это была Фрэнки. Только я начала жаловаться, что мне опять отказали, как она перебила меня.

– Ты занята в четверг?

– Нет. А что?

– «Опора» ищет координатора курсов. Работа с начала сентября.

24

Я ещё раз перечитала свою презентацию. Что-то было не так, чего-то не хватало. «Что для вас значит быть независимым?» Постукивая кончиками пальцев по столу, я ждала, когда же меня посетит вдохновение.

– Им нужен человек, который занимался бы всеми организационными вопросами, – рассказала мне Фрэнки. – Ты должна будешь нанимать ребят, тренеров и медсестёр, заниматься транспортом, бронировать гостиницы. Будет много административной и бумажной работы, надо будет проверять страховки и отбирать заявки на участие в программах, но есть и интересные моменты: ты должна будешь заинтересовать людей в работе «Опоры».

То, что я инвалид, не означало, что у меня было больше шансов получить работу, чем у других. На это место претендовали самые разные люди, поэтому меня должны были оценить с чисто профессиональной точки зрения: их интересовало моё желание работать, навыки и опыт. Когда я позвонила в офис «Опоры», чтобы записаться на собеседование, меня предупредили, что после общения с нанимателями мне надо будет провести пятиминутную презентацию на тему «Что для меня значит быть независимым?»

«Быть независимым значит быть свободным», – напечатала я. – «А быть свободным значит делать свой собственный выбор».

«Очень оригинально, Кас», – подумала я.

– Как мне сделать так, чтобы моя презентация запомнилась? – спросила я Тикета, сожалея, что он не умеет разговаривать. Он потянулся и зевнул. – Вот именно, – согласилась я, удалила всю презентацию и начала заново.

Пару часов спустя в дверь постучал Чарли. Когда он вошёл, Тикет встревоженно соскочил и навострил уши.

– Как у тебя обстоят дела с презентацией? – спросил Чарли, глядя на монитор через моё плечо.

– Не особо.

– Но ты очень много написала. Хочешь прочитать это мне вслух?

– Я ещё не закончила!

Перечитав последний абзац, я осознала, насколько банально он звучал. Мне было намного комфортнее в лаборатории или в аудитории, чем за компьютером. Осмотреть разбитое колено или взять кровь на анализ было в разы легче, чем написать презентацию для собеседования. Даже на экзаменах нам предлагали тесты с вариантами ответов. До этого мне практически никогда не надо было придумывать целое предложение в письменном виде.

– Хочешь чего-нибудь? Чашечку чая? Шоколадку?

– Нет. Спасибо, – нетерпеливо отмахнулась я.

Но Чарли не понимал намёков.

– Может, сделаешь перерыв?

– Чарли! У меня нет времени на перерыв!

Я восстановила удалённую презентацию, вдруг подумав, что сначала я двигалась в нужном направлении. Пока я расшифровывала свои старые записи, Чарли по-прежнему стоял надо мной.

– Слушай, иногда лучше немного отдохнуть и продолжить работу на свежую голову. Ты сидишь за компьютером уже несколько часов.

Его послушать – так я была фанатичным трудоголиком.

– Чарли, я должна сделать всё, чтобы получить эту работу!

– Я знаю. Но передохни. Мы можем организовать мозговой штурм за бокалом вина.

– Нет! – Я все больше раздражалась. – Слушай, уйди, будь любезен. Я справлюсь с этим сама.

Тикет залаял, услышав, что я повысила голос.

Чарли направился к двери.

– Ладно, извини. Оставлю тебя в покое.

Я немедленно пожалела, что сорвалась на него.

– Что значит быть независимым? – повернулся ко мне Чарли. – Разве это не значит позволять людям помогать тебе, когда ты нуждаешься в их помощи?

Я прокашлялась и зачитала последний абзац презентации:

– Иногда мы думаем, что быть независимым – это значит всё делать самостоятельно. Наша гордость мешает нам понять, что только помощь других людей позволяет нам не сдаваться и двигаться дальше. – Я замолкла. – О, Боже, это звучит, как рождественская речь королевы!

Чарли старался сохранить серьёзный вид:

– Читай дальше. И перестань теребить волосы.

– Без Тикета я бы не переехала в Лондон. Без Чарли я бы не каталась на лыжах по склонам гор и не смогла бы поверить, что смогу вернуться в столицу. Пока я не узнала об «Опоре», я думала, что травма позвоночника означала конец жизни. Есть вещи, которые я должна делать сама. Я не буду прикрываться своей травмой и заставлять других делать всё за меня. Но теперь я понимаю, что упрямство ни к чему хорошему не приведёт. Чтобы оставаться независимым, необходимо уметь просить о помощи, когда ты в ней нуждаешься.

Я остановилась.

– Ну как?

– Мы берем вас на работу, – сказал Чарли, аплодируя. – Мне особенно понравилась та часть, в которой ты хвалила меня.

Мы перебрались в гостиную, где ещё немного поболтали и выпили по чашке чая. Гостиная Чарли была небольшой комнатой с деревянным полом и светло-серыми стенами, у которых стояли два красных антикварных дивана. Старый чемодан, с которым Чарли ездил в частную школу, теперь служил журнальным столиком, а полки были забиты музыкальными дисками и книгами по искусству и фотографии. Дизайнерский стиль Чарли можно было охарактеризовать, как противоположный минимализму. В квартире повсюду были фотографии, фотокамеры и аксессуары к ним, а также теннисные ракетки, мебель, которую он либо нашёл на eBay[18], либо купил на блошином рынке. И, конечно, в дом было много картин. В его спальне висел рисунок обнажённой женщины, лежащей на кровати. В ванной – подаренные его отцом гравюры с изображением птиц. Кстати, Чарли, как и его папа, обожал природу. Всякий раз, когда мы шли гулять в парк, он постоянно останавливался, чтобы сделать очередной снимок.

Я бросила взгляд на свою презентацию и вспомнила, сколько нервов потратила на неё.

– Не представляю, как я раньше сдавала ОСКЭ, – сказала я Чарли, отпивая чай.

– Что ты осоке сдавала?

Я засмеялась.

– Нет, ОСКЭ. Объективно структурированный клинический экзамен. В конце года мы сдавали двадцать разделов ОСКЭ – каждый раздел длится двадцать минут, в течение которых мы должны выполнить какое-нибудь практическое задание.

– Например?

– Ну, даже не знаю. Попадались, например, такие: «Запишите историю мочеполовых болезней пациента».

– Звучит не очень.

– Или «Осмотрите колено на наличие повреждений», или «Наложите швы на рану»…

– Ой-ой.

– Или «Проведите стимуляцию сердца пациента с помощью наружного дефибриллятора».

– Очуметь можно!

– Не могу не согласиться.

– И тебя совсем не тянет в медицину, Кас?

– Иногда тянет, – призналась я. Я скучала по Саре. Я рассказала Чарли о нашей дружбе с ней в Королевском колледже. Он спросил, почему он всё ещё с ней не знаком. Я объяснила это тем, что я не видела её с конца весны.

– Сначала она готовилась к выпускным экзаменам, потом уехала отдыхать с друзьями, – сказала я.

Сара звонила мне после экзаменов и сказала, что сдала их на отлично. По её голосу я догадалась, что она старается сдерживать свою радость. А мне так не хватало нашей крепкой непринуждённой дружбы. Но, скорее всего, этого уже не вернуть.

– Я бы не был так уверен, – сказал Чарли. – Может, со временем всё наладится.

– Кстати, Чарли, ты любишь свою работу? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему разговора.

– Люблю – слишком громко сказано. Благодаря этой работе я выплачиваю ипотеку. Мне всегда нравилось продвигать торговые марки и заниматься веб-дизайном, но это неблагодарная работа: счета и безмозглые клиенты отбивают всю охоту. Но, – он пожал плечами, – мне нравится моя работа, хотя иногда она бывает бездушной.

– Бездушной? Что это значит?

Чарли снял очки.

– Клиенты не понимают, что надо вкладывать деньги в грамотный брендинг. До них не доходит, что, если они вложат много денег в свой бизнес, эти траты вскоре окупятся. Вместо этого, они пытаются сэкономить на создании сайта, тем самым пуская деньги на ветер. Ведь сайт для бизнеса – это как витрина магазина. Никто не захочет иметь с ними дело, если… Ой, это скука смертная.

– Нет, мне интересно!

Чарли взглянул мне в глаза.

– Завтра ты будешь лучше всех, Кас.

– Ты правда так думаешь?

– Я в этом уверен.

– Чарли…

– Да?

– Спасибо тебе за помощь. И извини, что сорвалась на тебя.

– В этом есть и моя вина. – Он провёл рукой по волосам. – Иногда я не понимаю, когда надо оставить человека в покое. Что? – спросил он, заметив мой пристальный взгляд.

– Почему ты не нашёл нормального соседа?

– Что?

– Что слышал.

– Нормального? Если они могут ходить, это не значит, что они нормальные. Господи, Кас. Ты иногда несёшь такую чепуху! – Чарли подхватил мои ноги и положил их себе на колени. – Моего предыдущего соседа звали Эван. Он был шотландцем. – Чарли продолжил, имитируя шотландский акцент: – «Чарли, булочки, которые ты вчера выбросил, вполне можно было съесть, если бы ты замочил их в воде». Кас, даже утки не стали бы их есть!

Я улыбнулась.

– Мне нравится, что со мной живёшь именно ты, – сказал он, похлопывая меня по ногам.

– А мне нравится жить с тобой.

Я не заметила, как в комнату вошёл Тикет. Чтобы обратить на себя внимание, он положил мне на колени пару моих трусиков.

– Тикет! – Я схватила своё нижнее бельё, втайне радуясь, что это были недавно купленные розовые кружевные стринги.

Тикет подпрыгнул и подлез под мою руку. Я поцеловала его в нос.

– Я тоже тебя люблю, – заверила я его. – Не надо ревновать, я тебя тоже люблю.

– Тоже?

О, чёрт!

– Ты понял, что я имею в виду.

Чарли кашлянул.

– Кас?

– Да?

Я ждала ответа, но он молчал.

– Чарли, что?

Он подался вперёд и схватил меня за руку, чтобы я перестала теребить волосы.

– Главное, не волнуйся завтра. Кто бы ни проводил собеседование, представляй их себе голыми. А если не получишь работу, пусть Тикет их покусает.

Я засмеялась, заметив, что это не такая уж и плохая идея. Мы помолчали.

– Ладно, я устал. Пора спать, – сказал Чарли.

– Мне тоже пора, – откликнулась я, притворно зевая. – Нам с Тикетом завтра рано вставать.

Я нехотя пересела с дивана в кресло. Когда Тикет открыл передо мной дверь, я оглянулась и увидела, что Чарли не сдвинулся с места и смотрит мне вслед.

– Если я получу работу, то приготовлю праздничный ужин, – пообещала я. – Угощу тебя. Договорились?

– Договорились.

25

По дороге на собеседование я прокручивала в голове советы Фрэнки. Во-первых, она сказала подготовить ответ на вопрос, почему я хочу работать именно в «Опоре». «Ещё они могут спросить, позволяет ли тебе здоровье работать полный рабочий день, – продолжала Фрэнки. – Просто скажи, что тебя это не затруднит».

Я припарковала машину у офисного здания на главной улице Уондсворта, найдя парковочное место для инвалидов. Взглянув на часы, я поняла, что приехала на полчаса раньше назначенного времени. Я так боялась попасть в пробку и опоздать, что слишком рано вышла из дома. Открыв дверь машины, я взяла своё кресло с пассажирского сидения и поставила на асфальт, разворачиваясь к нему лицом. Глубоко вздохнув, я потянулась за колёсами, которые лежали на заднем сидении.

– Пожелай мне удачи, – попросила я Тикета. – Это один шанс на миллион.

Когда мы с Тикетом оказались в приёмной, нас поприветствовал улыбчивый охранник Джо. Он помнил меня с прошлого года, когда я подавала документы на поездку в Колорадо.

– Вы опять пришли в «Опору»? – сказал он и погладил Тикета. – Привет, красавец!

Офис «Опоры» находился на четвёртом этаже, поэтому Джо нажал для меня кнопку вызова лифта. Оказавшись в лифте, я посмотрела на себя в зеркало: сегодня я надела белую рубашку и тёмно-синий брючный костюм. Поднимаясь на четвёртый этаж, я убеждала себя в том, что для паники причин нет. Я была готова к этому собеседованию. Если я получу эту работу, то останусь в Лондоне с Чарли. А если не получу… Об этом я не хотела думать. Ведь без работы я не могла позволить себе жизнь в Лондоне, а просить денег у родителей не позволяла совесть.

Чтобы избавиться от негативных мыслей, я вспомнила, что вчера сказал Чарли. Я буду лучше всех, и у нас с Тикетом начнётся новая жизнь. Как же мне была нужна эта работа!

– Кассандра? – пожимая мне руку, обратилась ко мне высокая элегантная женщина лет тридцати. Я видела её, когда приходила в «Опору» год назад. На ней было кремовое льняное платье, поверх которого был надет розовый кардиган. – Шарлотта Ламонт, куратор курсов. Пройдёмте со мной.

Стены офиса были выкрашены в белый цвет с оранжевой полосой под потолком. Шарлотта указала на два ряда рабочих столов, между которыми мы продвигались.

– Здесь находится отдел услуг и благотворительных сборов, – пояснила она.

В помещении кипела работа: звонили телефоны, шелестели компьютеры, и гудел хор человеческих голосов. Мы направились к небольшому круглому столу в центре комнаты. Многие поднимали глаза от компьютеров и делали комплименты Тикету, но он знал, что пришёл сюда на собеседование, а не для общения и игр.

Шарлотта привела нас в зал для совещаний. Здесь не было ничего, кроме длинного стола и расставленных вокруг него стульев. У стены стоял кулер с водой, и широкие окна выходили на задний двор престижного квартирного комплекса.

– Здесь довольно прохладно, – предупредила меня Шарлотта, убирая один стул, чтобы я могла приблизиться к столу. – Поэтому, если замёрзнете – скажите об этом.

Мгновение спустя в зал вошла женщина в сером костюме и туфлях на высоком каблуке. Она выглядела старше Шарлотты: у неё были светлые, почти седые волосы, и очки. Чтобы разрядить обстановку, она обратила внимание на Тикета, а потом заметила, что, как всегда, погода нас не балует. Они сели напротив меня и открыли папки. Женщина в костюме сказала, что её зовут Софи, и что она работает в «Опоре» уже тридцать лет.

– Собеседование продлится час, – сказала она.

Я кивнула. Оставила волосы в покое и напомнила себе о том, что надо смотреть в глаза свои будущим работодателям.

– Итак, приступим? – продолжила Софи.

Но я и слова сказать не успела, как у меня заурчало в желудке, да так громко! Господи, я так нервничала, что ничего не съела на завтрак.

– Как вы думаете, почему вы подходите на эту должность? – спросила Шарлотта через десять минут после начала собеседования.

– Я собранная и работоспособная. Мне небезразлично то, чем занимается «Опора». – Я замешкалась, не зная, что еще сказать. – Я думаю, я смогу внести достойный вклад в работу организации.

– Хорошо, – кивнула Шарлотта, но я не могла понять, довольна ли она моими ответами или нет. Софи делала записи, и в комнате повисла неловкая пауза. Хотели ли они, чтобы я продолжала? – Поскольку мне очень понравился горнолыжный курс в Колорадо, я хочу, чтобы об «Опоре» узнало как можно больше людей. И я могу рассказать им, почему они должны тоже попробовать. Я думаю, мне пригодятся мои знания, которые у меня появились после полученной травмы. Я знаю, через что проходят люди с таким типом травм, и как им страшно пробовать что-то новое.

Софи отложила ручку и сняла очки.

– В «Опору» приходят самые разные люди, – сказала она. – Инвалиды или волонтёры. Сможете ли вы найти общий язык с представителями разных слоёв общества?

Господи, и что мне надо было ответить?

– Ну, э-э-э, когда я училась в Королевском колледже, я работала в больнице и имела дело с людьми из разных социальных слоев и с разными жизненными ситуациями. Я провела четыре месяца в Сток-Мандевилле и встретила там людей, с которыми в нормальных обстоятельствах никогда бы не столкнулась, но наши травмы нас объединяли. Мы все были в одной лодке. Мы были все вместе, если вы понимаете, о чём я. – Мне следовало перестать бормотать и говорить чётко и ясно. – Кто угодно может получить травму позвоночника, – торопливо добавила я, заметив, как Шарлотта и Софи переглянулись. – Никто не застрахован от несчастного случая, и неважно, кем ты работаешь или где живёшь.

Следующий вопрос задала Шарлотта:

– Работая на этой должности, вы также должны будете оказывать поддержку тем, кто получил травму совсем недавно. С вашей помощью они должны будут преодолеть свои страхи, будь то путешествие или поход в магазин. Вы когда-нибудь помогали людям преодолевать их страхи?

– Нет, – призналась я. – Но это не значит, что я не могу им помочь, – добавила я, увидев разочарование на лицах работодателей. – Поездка в Колорадо изменила мою жизнь. Я сделала то, что казалось мне невозможным. Передо мной открылись новые возможности, несмотря на мою травму. Я хочу, чтобы и другие смогли увидеть свет в конце тоннеля. Я хотела стать врачом, я готова помогать людям, они мне небезразличны. Хотя травма позвоночника неизлечима… – Я не знала, как продолжить это предложение, и запнулась. – В прошлом году, когда я лежала в больнице, у меня появились друзья. Мы продолжаем поддерживать друг друга вне больничных стен. Но, видимо, это не считается, – добавила я, потому что они не записывали ответ на этот вопрос.

– Кас, вы получили травму совсем недавно. Вы уверены, что сможете стать наставником для других? – спросила Софи, смягчив тон.

– Да, – твёрдо ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Я готова. Пожалуйста, дайте мне шанс.

– Она спросили, почему я бросила колледж, – сказала я Чарли, позвонив ему из машины.

– И что ты ответила?

– Что травма полностью изменила мою жизнь, и что я решила двигаться в другом направлении. О, боже, Чарли! Я всё испортила! У других кандидатов на эту должность явно есть и опыт, и необходимая квалификация…

– Не паникуй, Кас. Я уверен, что всё прошло не так уж и плохо, как тебе кажется, – успокаивал меня Чарли, но в его голосе я слышала беспокойство. – Как презентация?

– По-моему, неплохо.

Какая ирония – именно презентация была самой простой частью собеседования.

– Когда они сообщат тебе о своём решении?

– Софи сказала, что они проводят собеседования до конца недели. Я получу ответ в понедельник.

Пока я ехала домой, я жалела, что нельзя было вернуться в прошлое и пройти собеседование заново.

26

В понедельник за завтраком я перебирала утреннюю почту, которую принёс мне Тикет. Среди рекламных буклетов и каталогов затерялся красивый конверт с официальной печатью «Опоры». Я долго держала его в руках, морально готовясь к очередному отказу.

– Поехали, – сказала я Тикету, разворачивая письмо.

«Дорогая Кас,

Благодарим Вас за Вашу заявку на должность координатора курсов. Мы получили огромное удовольствие от общения с Вами…»

Я ждала, что вот-вот должно было появиться отвратительное «но».

«…и рады сообщить Вам, что Вы приняты…»

Я завизжала, размахивая письмом над головой.

– Они рады сообщить мне, что я принята на работу, Тикет!

Он подпрыгнул и облизал моё счастливое лицо.

Я решила дочитать письмо до конца.

«Человек, недавно получивший травму позвоночника, но пришедший на собеседование, должен обладать твёрдым характером и силой воли. Мы это знаем и восхищаемся Вашей целеустремлённостью и честностью».

– У нас получилось, Тикет! У нас получилось!

Я схватила телефон и начала звонить Чарли.

– Я так понимаю, ты получила работу! – ответил он, услышав мои нечленораздельные, но восторженные крики.

– Ты готов праздновать сегодня вечером? – спросила я.

– Я готов праздновать хоть сейчас.

– Значит, я готовлю праздничный ужин.

– Отлично! С меня шампанское.

– Пора одеваться, – сказала я Тикету, надевая на него попону. До этого я обзвонила всех своих друзей и родных, чтобы сообщить им радостную новость. Гай не взял трубку, поэтому я оставила сообщение на автоответчике. Мама взяла телефон после первого же гудка, и у меня появилось подозрение, что она всё утро сидела у аппарата в ожидании моего звонка. Как и я, она завизжала от восторга.

– Мы идём за продуктами. Мы же любим ходить в супермаркет, да? Потом поболтаем с нашим любимым газетчиком.

Мы завели знакомство с газетчиком через неделю после переезда к Чарли. Когда мы вышли из супермаркета, на улице шёл проливной дождь. Я проехала на своём кресле мимо человека, стоявшего у прилавка с газетами и журналами.

– Храни вас Господь, – сказал он.

Что-то заставило меня оглянуться, и я увидела большого чернокожего мужчину за сорок, с лысой головой и добрыми карими глазами. Я купила у него журнал, чуть не онемев от высокой цены, и забыла об этом случае, пока снова не увидела его через неделю. В тот день была хорошая погода, поэтому мы смогли поговорить. Он сказал, что у них есть белый кот по кличке Снежок и двое детей. Про жену он ничего не сказал.

– Нам приходится спать в одной комнате. У нас только одна кровать. Поэтому я ложусь на полу, чтобы детишки выспались за ночь. В тесноте, да не в обиде, – он улыбался, но я заметила грусть и вину в его глазах. Мне стало так жаль его, что я немедленно купила у него журнал. Точнее, два – второй для Чарли.

Мы вошли в автоматически раскрывшиеся двери супермаркета. Тикет побежал вперёд и вернулся ко мне с корзиной в зубах, радостно виляя хвостом. Когда он поставил корзину мне на колени, мы направились к стойке с фруктами и овощами.

– Наверх, Тикет, подай! – скомандовала я, указывая на упаковку с жирными сливками на верхней полке. Поставив передние лапы на предпоследнюю полку, Тикет взял в зубы коробочку с творогом и повернулся ко мне.

– Нет, – мягко возразила я. – Это не то.

Я снова указала на жирные сливки.

Покупатели с любопытством наблюдали за нами.

– Мама, смотри! – воскликнул маленький мальчик, помогавший маме толкать тележку. – Собачка пришла за покупками! Смотри, мам!

Я вспомнила тренировочный центр «Друг человека» и то, как мы ходили за покупками в игрушечные супермаркеты. После завершения курса мы с Алекс иногда обменивались электронными письмами.

«Мы с Присциллой не расстаёмся ни на секунду», – писала она. – «Она мой ангел-хранитель».

Недавно мне пришло письмо от Дженни, той женщины с ласковым голосом, которая двадцать лет прожила в больнице. Она писала, что до сих пор приходит в восторг от вида белья, которое сушится во дворе или от звука дождевых капель, разбивающихся о подоконник.

Ещё был Эдвард с Тинкербелл. Интересно, как они поживали? Я часто думала об Эдварде. Вообще-то я даже собиралась ему позвонить и назначить встречу.

Кассир в магазине посчитал, что мы с Тикетом выглядели очень забавно. Многие люди считали нас забавными. Может быть, мне стоило брать с них деньги за развлечение?

– А пин-код банковской карты он тоже за вас вводит? – широко улыбался кассир.

– Да, – ответила я, только чтобы посмотреть на его перекошенное лицо.

Покинув магазин, мы с Тикетом подошли к газетчику. Он стоял между входом в супермаркет и цветочной палаткой. Я отдала ему всю мелочь, которая у меня была, и взяла журнал.

– Храни вас Господь, – сказал он, гладя Тикета по голове. Он был единственным человеком, кто не обращал внимания на надпись «Не отвлекайте меня. Я работаю» на попоне моего четвероногого друга.

Я была в отличном настроении и рассказала газетчику о работе.

– Это потрясающе! Надеюсь, ты на славу отпразднуешь это событие с друзьями.

Но я ответила, что собираюсь приготовить ужин на двоих: для себя и для Чарли, чтобы поблагодарить его за поддержку. Я сразу пожалела о сказанном, потому что, возможно, сегодня газетчику нечем будет накормить детей. Но я с облегчением вздохнула, когда он улыбнулся и сказал:

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

– Нет, нет! Мы просто друзья!

Газетчик внимательно осмотрел меня с головы до ног, потирая подбородок.

– Спрошу-ка тебя вот о чём. Он был первым, кому ты рассказала о работе?

– Да, но…

– Ох, девочка, ты влюбилась! Да, я помню это чувство, – вздохнул он и напел первые строки из песни “What a Wonderful World”[19] Луи Армстронга.

27

– Чарли, я должна тебе кое-что сказать.

– Я тоже должен тебе кое-что сказать.

– Ты первый.

– Ты первая, – сказал он одновременно со мной, и мы рассмеялись.

Мы смотрели друг на друга через стол. Перед нами стояли тарелки с едой, к которой за всё время ужина мы почти не притронулись.

– Понимаешь, дело в том, – начала я.

– Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать.

– Я испытываю к тебе определенные чувства.

– Кас, ни слова больше. – Он взял меня за руку. – У меня то же самое.

– Правда?

– Да. – Чарли пересел ко мне поближе. Он прикоснулся к моим волосам и убрал прядку за ухо. – Я влюбился в тебя с первого взгляда.

Я приблизилась к нему, прикоснувшись пальцем к его губам.

Чарли поцеловал меня. Сначала нежно, но вскоре этот поцелуй стал страстным, и потом…

Я почувствовала, как Тикет толкнул мою руку и услышала мелодию звонка на телефоне. Пес прервал мой сладкий сон. Я открыла глаза и увидела перед собой мой мобильник, на экране которого мигал номер Чарли.

– Я еду домой, – бодро сказал он. – Скоро буду.

Было восемь часов. Я бросила взгляд на стол: салфетки, ножи, дорогие бокалы для вина. Он вот-вот должен был вернуться с работы. Зажечь свечи? Я прикусила губу. Не будет ли это слишком? Хотя, почему бы и нет! Пока вино охлаждалось в холодильнике до нужной температуры, я решила всё-таки налить себе бокальчик для храбрости.

Я включила расслабляющую музыку. Мне оставалось поджарить стейки, когда Чарли придёт домой. Он любил мясо с кровью. Как раз, когда я в очередной раз смотрела на часы, послышался щелчок замка входной двери и знакомый голос окликнул меня.

– За тебя! – произнёс Чарли, поднимая бокал шампанского. – Поздравляю!

За ужином мы рассказали друг другу, как прошёл день. Я поведала ему, что большую часть понедельника я провела, обзванивая друзей. Чарли признал, что по сравнению с моим днём его день прошёл тускло и неинтересно.

После обильной трапезы мы развалились на диване. Чарли улыбнулся, заметив на журнальном столике купленный мной журнал.

– Эх, Кас, ты не умеешь говорить «нет», – сказал он.

– Я знаю. Ничего не могу с собой поделать.

Я снова прокрутила в голове сказанные газетчиком слова. «Девочка, ты влюбилась!»

– Покажешь мне письмо? – попросил меня Чарли.

– Хочешь его прочитать?

Он утвердительно кивнул.

– Ты должна поставить его в рамку. И повесить в ванной комнате.

Я рассмеялась.

– Оно в спальне. Подожди, сейчас я его принесу.

– Жду.

Покидая комнату, я твёрдо решила, что сегодня же расскажу ему о своих чувствах. Я была счастлива: у меня была работа и замечательный Чарли. Взяв письмо со своего рабочего стола, я вернулась в гостиную. Когда Чарли не торопясь читал его, я наблюдала за каждым изменением в его лице.

– Ух ты, Кас, это очень трогательное письмо. И всё, что здесь написано, правда. – Он поднял на меня глаза. – Ты очень смелая. Ты не сидела дома и не погрязла в жалости к себе. Ты двигаешься вперёд.

– Ну, у меня не было выбора, – негромко возразила я.

– Неправда. Выбор есть всегда. «Несмотря на то, что вы нервничали», – зачитал Чарли отрывок из письма, – «невозможно было не заметить вашу уверенность в себе и желание помогать другим». – Он отложил письмо в сторону. – Кас, я горжусь тобой. Ты молодец!

Отвечая ему, я почувствовала тёплое сияние в своей груди:

– У меня бы ничего не получилось без твоей помощи.

– Всё бы у тебя получилось. – Он взял меня за руку.

– Чарли…

– Да?

Смелее, Кас! Скажи ему.

– Чарли, – повторила я. Зазвонил домофон.

– О, чёрт! – пробормотал он, вскакивая с дивана и выбегая из комнаты. – Это Либби.

Либби? Что еще за Либби?

Либби оказалась стройной молодой женщиной в серой мини-юбке и облегающем кремовом джемпере. У неё были густые блестящие волосы с идеально ровным пробором посередине.

– Приятно познакомиться, – сказала она, пожимая мне руку. Она бросила взгляд на пустую бутылку из-под шампанского. – О, ты, видимо, получила работу. Поздравляю!

Мне хотелось сказать: «Ну да. А ты вообще кто такая?» Но вместо этого я кивнула и сказала:

– Спасибо.

Тикет подскочил к ней, чтобы поздороваться.

– Привет, очаровашка! Ты у нас, – она наклонилась, чтобы определить его пол, – такой хороший пёсик!

Чарли открыл холодильник и спросил её, чего бы она хотела выпить.

– Белого вина, милый. Так значит… – Она обернулась ко мне, глядя на меня сверху вниз. – Ты та самая соседка, с которой меня обещал познакомить Чарли! Ха-ха, шутка! – добавила она, увидев на моём лице ужас. – Он ничего тебе не сказал? Я позвонила ему узнать, какие у него планы на вечер, и он рассказал мне о тебе. Так мило, что ты решила приготовить для него ужин.

– Вот твоё вино, – сказал Чарли, передавая ей полный бокал.

– Спасибо, милый. Можно я быстренько воспользуюсь вашим туалетом?

– Конечно. По коридору направо.

Когда она вышла из комнаты, Чарли повернулся ко мне.

– Извини. Я собирался сказать тебе, что она придёт в гости, – шёпотом объяснился он. – Но всё никак случая не представлялось. Налить тебе вина?

– Я не знала… я не знала, что ты с кем-то встречаешься, – сказала я как можно непринуждённее, всеми силами стараясь скрыть разочарование.

– Мы только начали встречаться.

Снова зазвонил домофон. Чарли сказал, что это должен быть Рич, который тоже хотел зайти. Рич был школьным другом Чарли. Он работал в киноиндустрии и часто уезжал в зарубежные командировки, поэтому я до сих пор не была с ним знакома.

– Он только что вернулся из Штатов, – пояснил Чарли, впуская его в подъезд.

Мы вчетвером сидели за кухонным столом, и Рич доедал остатки ужина. Я в двух словах описала им свою новообретённую работу, к которой я должна была приступить через десять дней. Рич рассказал о своей поездке в Вашингтон и Ванкувер. Он снимал документальный фильм о Второй мировой войне и брал интервью у нескольких ветеранов.

– То, что они сделали… невероятно. По сравнению с их историями наши жизни кажутся пустыми, – сказал Рич.

Либби работала на Лестер-сквер в компании, которая занималась наймом людей для работы в сфере мультимедиа.

– Мы ищем работников для Би-би-си, специалистов рекламных роликов, выставок и тому подобного.

Оказалось, Чарли делал сайт для их компании и познакомился там с Либби пару недель назад. Либби пояснила, что самое главное в её работе – это «попасть в десятку», другими словами, удачно устроить человека на работу.

– Чем больше людей получат с моей помощью работу…

– Тем больше бонусов ты получишь, – закончил за неё Рич с лёгким оттенком презрения в голосе.

– Вот именно. Звонкая монета нелегко достаётся. Я хожу по компаниям и фирмам, знакомлюсь с персоналом и смотрю, нет ли в моем списке людей, которые вписались бы в коллектив. Хотя август – пик мёртвого сезона. А вот с сентября начнётся свистопляска.

– Расскажи им, что происходит, когда ты попадаешь в десятку! – попросил Чарли.

Либби рассмеялась.

– Чарли считает, что это очень странно! Короче, каждую пятницу у нас проходит заседание. Если я устроила кого-то на работу, наш менеджер звонит в колокольчик и все за столом начинают петь «Наша Либби хороша, от неё поёт душа», – напела она, выводя руками небольшие круги в воздухе. Но даже эти глупые телодвижения в её исполнении выглядели сексуально.

Почему Чарли никогда не говорил о ней? Рич заметил, что я наблюдала, как Чарли поглаживал руку Либби.

У неё длинные тонкие пальцы и аккуратные, слегка заострённые ногти. Либби очень красивая. С прекрасными модельными ногами. Вдруг я поняла, как блекло выгляжу на её фоне. Получается, Чарли всегда видел во мне только друга. Какой же я была идиоткой, принимая желаемое за действительность! Ну как я могла поверить в то, что Чарли может меня полюбить такой, какая я есть!

Чарли и Либби вышли на улицу покурить, оставив нас с Ричем на кухне. Рич отнёс свою тарелку к раковине, поблагодарив меня за вкусный ужин.

Когда Чарли поднес зажигалку к сигарете Либби, он стоял к ней очень близко. Было очевидно, что они поглощены друг другом.

– Ой, ой, – сказал Рич.

– Что такое? – Я повернулась к нему.

– Я знаю этот взгляд.

– Какой взгляд? Рич, я любовалась… э-э… джемпером Либби.

– Ну да, конечно.

– Может, сварить кофе? – в отчаянии предложила я, пытаясь сменить тему разговора.

– Слушай, Кас. Я люблю Чарли. Мы дружим с тех пор, когда были вот такого роста. – Он выставил руку вперёд, ладонь была в метре от пола. – Его семья мне как родная. – Рич помолчал. – Но у него непростой характер.

– Непростой?

– Чарли сближается с женщинами, а потом даёт дёру. Кто знает, когда он и эту девушку бросит.

«Может быть, просто он не встретил свою суженую», – хотела возразить я.

– Джо была замечательной. Но их отношения закончились плохо, как только ей захотелось большего. Чарли до смерти боится обязательств. Это у них семейное.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты знакома с его сестрой Анной?

– Нет.

– Ладно, это слишком длинная история.

– Ну, расскажи!

– Не могу. – Рич глянул на Чарли. – Сейчас не могу. Может, потом, – пообещал он. – Кас, я просто хочу сказать, что не надо возлагать большие надежды на отношения с ним. Он, конечно, обожает тебя, но…

– Слушай, Рич, он мне нравится, – сказала я, отчасти тронутая его заботой, но отчасти злая на саму себя за неумение держать свои чувства в секрете. Я замолчала на полуслове, увидев, как Чарли поцеловал её. Её правая рука была на заднем кармане его джинсов.

– Я даже не знала, что у него кто-то есть, – промямлила я.

– Да, он может быть очень скрытным. До встречи с Джо я даже не догадывался, что он встречался с ней уже несколько месяцев.

– Пожалуйста, не рассказывай ему! – прошептала я.

Рич с сочувствием похлопал меня по плечу и подошёл к Тикету. Тот перевернулся на спину, чтобы Рич почесал ему пузо. Я наблюдала за их игрой. Одна сторона рубашки Рича вылезла из брюк, а на веснушчатой щеке виднелись следы шариковой ручки.

– Не понимаю я твоего пса, Кас, – сказал Чарли, возвращаясь на кухню. – Меня он даже близко к себе не подпускает.

Рич потеребил Тикета за ухом.

– Что, задаёшь жару моему другу? Правильно, с ним надо держать ухо востро. Я тоже относился к нему с опаской, когда только с ним познакомился.

– Мне тоже стоит относиться к тебе с опаской? – захихикала Либби, стискивая руку Чарли.

Зазвонил телефон. Либби с восторгом наблюдала, как Тикет принёс мне мобильный. Это был Гай. Никогда раньше не была я так рада покинуть комнату. Тикет пошёл за мной, и когда мы оказались в моей спальне, я плотно закрыла за собой дверь.

– Извини, что пропустил твой звонок, – сказал Гай. – Поздравлю с получением работы!.. Кас?

Я услышала, что они включили на кухне музыку, и Либби снова засмеялась.

– Кас! Что случилось?

– Можно я приеду?

– Завтра?

– Нет, прямо сейчас.

28

– Все мужики – козлы! – заявил Гай. – Он тебе запудрил мозги, Кас. Да пошёл он! Я, кстати, был ничем не лучше Чарли, пока я не оказался… ну, понимаешь… в этом. – Гай постучал по своему инвалидному креслу. – Ни во что не ставил женщин, менял их как перчатки.

– Но я бы не сказала, что он плохо со мной поступил, Гай. Может быть, я просто всё неправильно поняла.

– Нет! И вообще забудь о нём. – Он приподнял моё лицо за подбородок и посмотрел мне в глаза. – Знаешь, может, будет лучше, если вы останетесь друзьями. К тому же ты можешь встретить кого-нибудь достойного на своей новой работе. Ну а если уж ничего не сложится, у тебя всегда будет Тикет.

– Ах, Гай! Я тебя люблю!

– Тогда давай поженимся, а Тикет будет нашим шафером.

Мы засмеялись, представляя два инвалидных кресла у алтаря и Тикета в попоне и с обручальными кольцами в зубах.

– Тебе бы вести колонку в газете «Советы дядюшки Гая», – предложила я.

– Чёрта с два! Это работа для Дома.

После небольшого обсуждения мы пришли к выводу, что мир нуждается в таких ребятах, как Дом. Многие люди то и дело жалуются из-за пустяков, их стакан всё время наполовину пуст.

– Он спас мою жалкую задницу, – признал Гай. – Он и ты.

Когда я вернулась домой, было уже за полночь. В квартире было тихо. Я выпустила Тикета в сад, а сама отправилась в свою комнату, гадая, осталась ли Либби на ночь. Я представила, как она спит в постели Чарли. С трудом я отмахнулась от этого образа.

Раздеваясь и сидя на кровати, я думала о Гае. Хотя он без конца шутил, он казался очень утомлённым. Обсудив со мной Чарли и отношения полов, Гай невзначай упомянул, что на днях он попал в больницу. Больше всего люди с травмой верхней части позвоночника боятся автономной дисрефлексии. Если мочевой пузырь переполнен, то обычно он опорожняется спонтанно. Но бывает и такое, что мочеиспускательный канал оказывается перекрыт. В результате чего поднимается давление и начинается сильнейшая головная боль. Без немедленного медицинского вмешательства такое состояние может привести к летальному исходу. Я знала, что это такое, потому что мы изучали это в колледже.

– Гай! Почему ты ничего мне не рассказывал?

Он замотал головой.

– Потому что я ненавижу говорить об этом. И я до смерти устал от всего этого. И от самого себя.

– Но ты мог умереть! Пожалуйста, обещай, что ты мне позвонишь, если что-то такое опять случится. Я обязательно приеду к тебе.

Он отдал мне честь:

– Слово скаута!

Устроившись в постели, я заметила несколько пропущенных звонков и голосовое сообщение на мобильнике.

Я так торопилась к Гаю, что забыла свой телефон дома.

– Привет, Кас! Это Эдвард. Эдвард Грейнджер. Ты звонила, я не смог ответить. Мне приятно, что ты нас не забываешь. – Судя по его голосу, он нервничал. – В общем, мы с Тинкербелл с удовольствием встретились бы с тобой и Тикетом. Позвони мне, и мы договоримся о встрече. Ладно. Э… Всего хорошего!

На следующее утро я проснулась в отличном настроении: у меня была работа, и всё было прекрасно. Но моё воодушевление немедленно угасло, как только я услышала в коридоре голоса.

– Увидимся вечером, сладкий?

– Да. Я зарезервирую нам стол, – ответил Чарли.

Было слышно, как они целуются.

Какое счастье, что я не призналась ему вчера! Я же могла всё испортить. Какой же я была идиоткой. Ведь было абсолютно очевидно, что Чарли видел во мне только друга.

Пару минут спустя из ванной до меня донёсся звук текущей воды. Я поклялась забыть о своих романтических чувствах к Чарли и, как посоветовал Гай, быть с ним просто соседями. Я должна была посвящать всё своё внимание новой работе. Заметив на прикроватной тумбочке мобильный телефон, я вспомнила о звонке Эдварда.

Настало время двигаться дальше.

29

Прошла почти неделя с тех пор, как я начала работать в «Опоре». В пятницу я должна была отправиться в Сток-Мандевилле вместе с моим коллегой Саймоном. Он работал в команде «Помощи и поддержки» и вёл курсы в реабилитационном центре города. Я сопровождала его, чтобы доходчиво описать содержание его курса людям с травмой позвоночника. Саймон уже пятнадцать лет был в инвалидном кресле после неудачной игры в регби. Сейчас этот сорокалетний мужчина обожал баскетбол и постоянно катался на велосипеде с ручным приводом. Но, что самое важное, он обучал инвалидов по всей стране навыкам управления инвалидным креслом. Мы с Домом посещали его курс, будучи пациентами в реабилитационной палате.

Покидая Лондон, я почувствовала облегчение, что эта рабочая неделя наконец-то закончилась. Понедельник был хуже всего – от переживаний я чуть с ума не сошла. По ощущениям было похоже на первый день в новой школе. Я всё время боялась сказать или сделать что-нибудь не так. Шарлотта, та самая женщина, которая проводила со мной собеседование, устроила небольшую экскурсию по офису, показав мне туалет и обеденную зону.

Когда она представляла сотрудников, я так старалась произвести хорошее впечатление, крепко пожимая им руки и не трогая свои волосы, что их имена тут же вылетели у меня из головы. Всего в офисе работает двадцать пять человек, не считая волонтёров. Шестеро моих новых коллег были в инвалидных креслах. Одна из них была слабовидящей, поэтому у неё на столе стоял огромный монитор. Мне в двух словах описали, как работает компьютерная система в офисе и как в неё входить. Также меня научили пользоваться телефонным коммутатором и большим списком добавочных номеров.

Целый день я провела, знакомясь с новыми коллегами. Джейн, начальник отдела по привлечению средств, показала мне расписание благотворительных мероприятий «Опоры» и рассказала, как благотворительные взносы увеличивают наш доход. Натан, менеджер по связям с общественностью, разъяснил, в чём заключается его работа, и как я вписываюсь в пятилетний план «Опоры». Он выдал мне справочник по трудовому праву и попросил подробно его изучить, чтобы в кратчайшие сроки проникнуться духом организации. Луис, член команды «Помощи и поддержки», детально описала мне процедуру обзвона людей, недавно получивших травму позвоночника. Я должна была попытаться уговорить их записаться на курсы «Опоры». К концу дня я была перегружена новой информацией настолько, что у меня разболелась голова. Ещё я испытывала нечеловеческую жажду, оттого что целый день ничего не пила, боясь провести большую часть дня в туалете. Вечером мы с Тикетом вернулись домой, и поскольку я была не в состоянии что-либо приготовить сама, я купила кебаб, тут же съела его и отправилась прямиком в постель.

Остаток недели я провела, изучая деятельность «Опоры» и знакомясь с курсами, которые она организовывала в течение года. В Эксмуре и Озёрном крае[20] проходили курсы, включавшие в себя несколько видов деятельности. В Эдинбурге и Белфасте проводились городские курсы, где участники обучались навыкам управления инвалидным креслом, начинали более уверенно передвигаться в общественном транспорте и преодолевали страх общения с людьми. Еще были горнолыжные курсы в Колорадо и Швеции.

Вчера утром я разговаривала с незамужней сорокалетней женщиной, которая пять лет не была за границей – с тех пор, как получила травму. И я пыталась убедить её, что путешествовать не так уж и страшно, а на горных склонах совсем не холодно. Я рассказала ей, что, когда я ездила в Колорадо, сотрудники и волонтёры «Опоры» брали огромное количество запасных сапог, курток, варежек и грелок.

– Но, с другой стороны, когда катаешься на лыжах, пребываешь в постоянном движении, иногда бывает очень жарко! – Я подумала о Чарли. – Ещё наш курс – это возможность встретить новых замечательных друзей.

Она пообещала подумать об этом и перезвонить мне в конце недели. По её голосу я поняла, что она не горит желанием и боится пробовать что-то новое. Ещё я понимала, какой одинокой и беззащитной она себя чувствовала.

– Я знаю, сама мысль об этом вас пугает. Но поверьте мне, вы не пожалеете, – мягко убеждала я её. – В горах мир кажется совсем другим. Величественным и прекрасным.

Когда мы с Саймоном приехали в реабилитационный центр Сток-Мандевилла, на меня нахлынули воспоминания. Стараясь глубоко дышать, я молила Бога, чтобы не столкнуться с докторами или с Джорджиной. Единственный человек здесь, по которому я скучала, был Пол.

Оказавшись в спортивном зале, мы увидели двух пациентов в инвалидных креслах, играющих в баскетбол. Один из них прицелился в корзину и попал в кольцо. Его руки были покрыты татуировками, на шее висела толстая золотая цепь, а на голове была твидовая кепка. Саймон сказал мне, что этого парня звали Майк, а в инвалидном кресле он оказался после того, как его случайно подстрелил лучший друг. Что странно, эта история совсем не шокировала меня. Меня вообще мало что шокировало в последнее время.

Ко мне приблизилась девочка в школьной форме и сказала, что она родилась с трещиной в позвоночнике, и что её мама заказала пиццу, ведь сегодня была пятница, а пятница – это день пиццы. Саймон позвал её, чтобы она присоединилась к остальной группе, собравшейся вокруг него.

– Для нормальной жизни вам необходимы хорошие навыки управления инвалидным креслом, – сказал он, уложив пластиковую бутылку с водой между спицами правого колеса своего кресла. – За пределами Сток-Мандевилла вас ждёт огромный прекрасный мир, и мы не хотим, чтобы после выписки вы запирались дома из-за страха выйти на улицу. Без практики невозможно взобраться на бордюр или спуститься по двум-трём ступенькам. Ни один бордюр не похож на другой. Сейчас они не представляют для меня больших неудобств, но лишь потому, что я постоянно практиковался и тысячу раз падал. Однако, как только вы сможете отточить свои навыки, эти действия покажутся вам забавными. Вы сможете легко маневрировать среди стеллажей супермаркета и кататься на эскалаторах, если будете активно тренироваться, так что не пытайтесь проделывать такое сейчас, – предостерёг он своих слушателей.

Наблюдая сейчас за Саймоном, я вспоминала наше занятие с Домом. Самым главным в преодолении бордюра было балансирование на задних колёсах кресла. В качестве бордюра Саймон использовал деревянный брус, который он положил в центре комнаты.

– Вы должны мысленно измерить высоту препятствия. Не тратьте свои силы попусту, – продолжил он. – Правильный расчёт времени и отработанная техника намного важнее, чем приложенная сила.

Я помнила, что Моррис, самый старший мужчина в нашей группе, вызвался попробовать первым. Решительно стиснув зубы, он приблизился к брусу, но задние колёса его кресла с глухим стуком ударились о дерево.

– Слишком рано, – сказал Саймон. Разочарованный Моррис вернулся в конец очереди.

– Эй, – услышала я рядом с собой негромкий голос. – Столичный нытик?

Я резко обернулась.

– Пол! Я как раз думала о тебе.

– Привет, Кас! Как ты? – Он бросил взгляд на Тикета.

Мы покинули спортивный зал, чтобы поговорить и не отвлекать других от занятия.

– Кто этот красавец? – спросил Пол, теребя Тикета за ухо. И я рассказала ему о «Друге человека».

– И ещё ты писала, что ездила кататься на лыжах. Спасибо за открытку. Ну, и что ты здесь делаешь?

– Я работаю в «Опоре».

– Серьёзно?

– Да.

– Это потрясающе! У них отличный коллектив.

– А ты как? Как работа?

– Слушай, я не должен этого говорить, но я всё равно скажу, – произнёс он, отбрасывая все формальности. – Есть пациенты, к которым мы привязываемся больше, чем к остальным. Так уж сложилось. И я скучаю по моему столичному нытику.

– А я скучаю по моему старшине.

– Хорошо, я рад, что мы это обсудили. Нельзя же всё время сохранять дистанцию, правда?

Я сказала ему, что живу теперь в Лондоне с Чарли и продолжаю общаться с Шустриком и Гаем.

– Странное чувство – снова оказаться здесь, – призналась я ему. – Дни, проведённые в этом месте, кажутся сном. Но с другой стороны всё как будто было вчера.

– Могу представить. Но, посмотри, как изменилась твоя жизнь!

– Это благодаря тебе, Пол. Спасибо тебе. Ты так много для меня сделал.

– Я рад, что смог помочь, – ответил он с чувством. – Ладно, мне пора. Надо нового пациента ставить на ноги, сама понимаешь.

Вернувшись в зал, я представила, как Пол входит в реабилитационную палату и встаёт у кровати своего нового подопечного, который даже не подозревает, как ему повезло.

Когда мы с Саймоном вернулись в офис, я собрала документы в аккуратную стопку на рабочем столе. Наводя порядок на рабочем месте, я параллельно обдумывала, что надеть на первое свидание с Эдвардом. Мы договорились встретиться в ресторане на главной улице в Кенсингтоне.

Я уже собиралась уходить, когда на моём столе зазвонил телефон. Пришлось ответить на звонок, хотя мне очень хотелось домой, принять ванну и выпить бокальчик вина.

– Здравствуй, Кас. Это Саманта. Мы разговаривали насчёт поездки в Колорадо, помнишь?

– Да, конечно. Как дела?

– Хорошо. Я обдумала всё, что ты сказала, и… Я хочу записаться на курс.

– Супер! – Я активно закивала Шарлотте, которая как раз подошла к моему столу.

– Ты помогла мне понять, что жизнь не кончена, – сказала Саманта. – Я не могу вечно сидеть дома и жалеть себя.

– Молодец, Кас! – похвалила меня Шарлотта, когда я повесила трубку. – Очень сложно убедить человека на первый шаг. Часто люди слишком напуганы. – Она положила руку мне на плечо. – У тебя талант. Мы заметили его ещё во время собеседования. Так держать!

Придя домой, я сразу направилась на кухню, чтобы накормить Тикета. Я снова и снова прокручивала в голове, что сказала мне Шарлотта, и чувствовала гордость за свой успех.

В квартире было тихо. Я была даже рада, что Чарли ещё не вернулся. Обычно по пятницам он работал допоздна или шёл куда-нибудь с Ричем, если тот был в Лондоне. Может, сегодня он остался у Либби. Пару дней назад он спросил меня, можно ли ему ночь-другую проводить у неё.

– Но если тебе лучше, чтобы кто-то был рядом, то Либби может приезжать сюда, – добавил он.

Что мне оставалось? Конечно, я притворилась, что меня это совершенно не беспокоило.

«Хватит думать о Чарли!» – приказала я себе, заехала в ванную комнату и включила воду. Потом я отправилась в свою комнату и, распахнув шкаф, начала размышлять, что надеть вечером. Интересно, Эдвард будет при параде? Почему Чарли не понимал моих чувств? Как же меня это бесило! Хватит о нем думать! Я должна была гордиться успехами на работе и радоваться свиданию с Эдвардом. Ну почему Либби появилась в самый неподходящий момент и смешала все карты? Неужели он и правда в неё влюбился?

Лёжа в ванной, я думала об Эдварде и о разговоре с Полом. И я вспомнила, как однажды после очередной изматывающей тренировки в больнице я заговорила с Полом о Шоне.

– Это должно отталкивать парней, Пол. И не надо рассказывать мне сказки, что любить будут меня, и моё кресло здесь ни при чём. Как я найду кого-нибудь? Ну, посмотри на меня!

– Я смотрю на тебя. И вижу очень красивую девушку.

Меня тронули его слова, но они меня не утешили.

– Как бы я хотела чувствовать хоть что-нибудь! – Я ударила себя по бедру. И ничего не почувствовала.

Пол положил ладонь на основание моей шеи сзади и провёл пальцами по коже.

– А это ты чувствуешь?

Я кивнула. Мои щёки горели.

Его пальцы поглаживали линию волос. Пол был первым человеком, который прикасался ко мне после несчастного случая. Джейми, который раньше при встрече хлопал меня по плечу, садился от меня как можно дальше, будто я была хрупкой фарфоровой куклой.

– Да, это я чувствую, – произнесла я.

Он приподнял моё лицо за подбородок.

– Люди приходят сюда и уходят. У некоторых из них всё складывается хорошо, у некоторых – не очень. Я точно знаю, что тебя ждёт светлое будущее. Оно будет не таким, каким ты его представляла, но ты всё равно влюбишься, выйдешь замуж, родишь ребёнка…

– Привет! – послышался голос Чарли из прихожей. – Кас!

– Я в ванной!

Я услышала, как Либби поздоровалась с Тикетом:

– Как прошёл твой день, симпатяжка?

Закрыв глаза, я глубже погрузилась в горячую воду.

Перед самым выходом из дома я заглянула на кухню, чтобы попрощаться с Либби и Чарли и попросить их, чтобы они выпустили Тикета в сад. Эдвард сказал, что он не возьмёт с собой Тинкербелл, потому что в кафе и ресторанах она чувствует себя неуютно.

Чарли стоял у плиты и жарил что-то на сковородке. Судя по запаху, это был фарш. Либби потягивала белое вино, просматривая программу телепередач на вечер.

– Мы собираемся остаться дома, да, сладкий? Работы сегодня было невпроворот, – протянула она, а потом заметила мою блузку. – Красный тебе очень идёт! Ты выглядишь сногсшибательно! Не правда ли, Чарли?

Он обернулся.

– Да, ты отлично выглядишь, Кас. Тебе очень хорошо с распущенными волосами, – заметил он и вернулся к плите.

– Где у тебя свидание? – полюбопытствовала Либби. – Мужчина-то хоть красивый?

– Я бы не сказала, что это свидание. Так, просто поужинаем вместе.

– Кас, милая, это сто процентов свидание. Мужчины не зовут девушек просто поужинать в пятницу вечером. Я права, Чарли?

На этот раз он не обернулся.

– Всё возможно, – покачала я головой. – Присмотрите за Тикетом? Выпустите его в сад, когда он попросится?

– Ты оставишь его дома?

– Думаю, в ресторане он заскучает.

– Конечно, кому хочется быть третьим лишним, – засюсюкала Либби, почесав Тикета под подбородком. – Признавайся, кто этот счастливчик?

– Либби! – Чарли нахмурился. – Хватит…

– Я совсем не против, – перебила его я. – Это Эдвард.

– Куда он тебя пригласил? – продолжала Либби.

– В «Тэррас».

– Ничего себе! Обожаю это место! – Она погладила Чарли по руке. – Это небольшой намёк, милый.

Чарли промолчал.

– Хотя там дороговато, – заметила она, потирая большой палец об указательный. – Мне кажется, свидание пройдёт удачно. Могу поспорить, он пригласит тебя к себе на чашечку кофе.

– Ну, мне пора, – сказала я, испытывая неловкость. – Увидимся ближе к вечеру.

Либби хитро заулыбалась.

– Думаю, сегодня мы уже не увидимся.

30

Когда официант проводил меня до нужного столика, Эдвард встал со стула и расцеловал меня в обе щеки. На нём была рубашка в полоску с расстегнутым воротником и летний пиджак. Густые каштановые волосы зачёсаны назад, а лёгкая небритость подчеркивала мужественную челюсть. Обычно мне больше нравились гладко выбритые мужчины, вроде Чарли, но я должна была признать, что Эдварду был к лицу такой образ.

– Здесь мило, – заметила я, обводя рукой подозрительно пустой зал.

– Я не знал, какие блюда ты предпочитаешь, но прочитал пару неплохих отзывов об этом ресторане и подумал – к чёрту! Будем пировать!

«Тэррас» – модный ресторан с белыми льняными скатертями на столах, начищенными до ослепительного блеска серебряными приборами и вазами с лилиями и розами. Во многом он выглядел старомодно, официанты даже были одеты в специальную униформу. Мне показалось, что заведение было слишком вычурным и каким-то бездушным. Кроме нас, в зале было всего две пары, и они сидели очень далеко от нас и друг от друга. Но я оценила попытку Эдварда произвести на меня впечатление.

– Закажем вино? – предложил он.

– Ага.

Я изучила пять страниц винной карты, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь дешевле двадцати фунтов за бутылку. Ни черта себе! Бутылка шампанского за двести фунтов! Вдруг меня посетила страшная мысль: как мы будем расплачиваться за ужин? В складчину или Эдвард заплатит за меня?

– Давай возьмём белое домашнее вино? – предложила я, рассудив, что будет намного дешевле заказать бутылку, чем четыре бокала.

– Отличный выбор, – согласился Эдвард, вздохнув с облегчением.

– Итак, – произнесли мы одновременно, после того как официант принёс заказанное вино, разлил его по бокалам и удалился.

– Непривычно быть здесь с тобой без наших четвероногих друзей, – признался Эдвард.

Мы перекинулись парой слов о тренировочном курсе в «Друге человека» и задумались, как поживают Алекс с Присциллой и Дженни с Капитаном.

– А как дела у Тикета?

– О, великолепно.

Великолепно? Боже, Кас, ну и словечко!

– А как Тинкербелл? – спешно спросила я, надеясь, что он не заметил, как сильно я нервничала.

– У неё всё отлично. Ребята на работе её просто обожают. – Эдвард рассказал мне о своей работе в охранном предприятии. – Крупные компании очень боятся атак террористов на свои офисы, поэтому они часто обращаются за помощью к бывшим военным. Одним словом, я работаю консультантом.

Пока он говорил, я раздумывала, хочу ли я поцеловать его. Он был высоким и широкоплечим, мне нравились его тёмные густые волосы с несколькими непослушными прядками, спадавшими на лоб. И было в нём что-то особенное, мужественное. Может быть, мне так казалось, потому что я знала, что он служил в морской пехоте и сражался в Афганистане. С другой стороны, когда он говорил, было заметно, что он спокоен и уверен в себе. Он совсем не похож на того Эдварда, которого я встретила в «Друге человека» и который всегда опускал взгляд.

Поскольку я была за рулём, то старалась не налегать на вино.

– Твои друзья смеются над её именем?

Эдвард залился весёлым открытым смехом, напомнив мне Чарли.

– О, да. Я так надеялся, что в «Друге человека» будет пёс по кличке Геракл или…

– Или Голиаф, – продолжила я.

Наши глаза встретились. Я первая отвела взгляд, бормоча какую-то чушь про вкусное вино и делая очередной глоток.

– Тинкербелл – моя красавица, лучшая на свете девочка, – с теплотой в голосе сказал Эдвард. – Я бы ни за что не променял её ни на каких Гераклов и Голиафов.

Когда нам принесли основные блюда (я предложила отказаться от салатов), Эдвард признался, что всегда хотел служить в армии, даже когда был ребёнком. Как я не знала, откуда взялась моя страсть к медицине, так и он не мог объяснить своё желание стать солдатом. Его отец умер, когда Эдварду было двадцать лет. Он работал бухгалтером в крупной нефтяной компании. А мама была домохозяйкой.

– Я пошёл в морскую пехоту, как только мне исполнилось восемнадцать. Папа поддерживал моё решение. А вот маме претила даже мысль об этом, особенно когда умер папа. Я единственный ребёнок в семье. Поэтому она хотела, чтобы я сидел за столом в офисе подальше от опасности.

– На самом деле, опасность поджидает нас где угодно, – возразила я. – И, возможно, чем в большей безопасности мы себя ощущаем, тем больше опасностей нас подстерегает?

– Да, вполне вероятно, – кивнул он. – Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения. Но мы живём только один раз. Несмотря на это, – он указал на ампутированную ногу, – я ни о чём не жалею.

Официант подкатил к нам небольшой столик с десертами. Пары за другими столами до сих пор продолжали сидеть в полной тишине.

– Извини, кажется, здесь немного уныло. – В уголках его губ играла улыбка.

– Ты прав, это не самый оживлённый ресторан в Лондоне, – согласилась я, и мы оба рассмеялись. Нам наконец-то удалось полностью расслабиться.

– Почему они не разговаривают? – шепотом поинтересовался Эдвард. – Я не понимаю, зачем ужинать в дорогом ресторане и при этом молчать как рыбы. Ты можешь это объяснить?

– Да уж. Интересно, вот они придут вечером домой и даже не вспомнят, что за весь вечер в ресторане не произнесли ни слова? Странно. Даже мороз по коже.

– Я прошу прощения, что выбрал этот ресторан, Кас, – произнёс он, запустив пальцы в свои густые волосы. – Может, дадим дёру?

Я засмеялась ещё громче.

– Хотела бы я посмотреть, как мы будем удирать отсюда.

– Далеко мы не уйдём, – признал он.

– Это точно. Но, боюсь, нам придётся остаться здесь: я видела тирамису на десертной тележке.

Когда мы решили разделить десерт на двоих, Эдвард возмутился, что я забрала себе большую часть тирамису. Затем он поинтересовался, как прошла моя первая неделя в «Опоре». Пока я рассказывала о своих впечатлениях, я чувствовала на себе его пристальный взгляд и думала лишь о том, что последует за ужином. Пригласит ли он меня «на чашечку кофе»? Квартира Эдварда в Ричмонде была расположен на первом этаже. Что я отвечу, если всё-таки пригласит? Я не могла оставить Тикета одного на всю ночь. Но если я откажусь, то совсем запутаю Эдварда. Сможем ли мы стать больше, чем друзьями? Но сейчас было преждевременно задавать себе подобные вопросы, поэтому мне стоило расслабиться. Думал ли Эдвард о том же?

– Можно счёт, пожалуйста, – попросил Эдвард официанта и засунул руку в карман пиджака за портмоне. – Нет, Кас. Я угощаю, – возразил он, когда я достала свою банковскую карту.

– Но здесь так дорого!

– Да, цены здесь кусаются. Всю руку оттяпают и ногу прихватят.

Мне нравился чёрный юмор Эдварда. Он снова повторил, что сам оплатит счёт, и сказал, что ему надо отлучиться в туалет.

Когда он ушёл, в одном из прозрачных окошек его портмоне я заметила чёрно-белый снимок. Я осторожно подвинула портмоне поближе к себе. Это была фотография двадцатилетней женщины с блестящими волнистыми волосами и чувственным ртом. Рассмотрев её, я спешно положила кошелёк на место и мысленно обругала себя за любопытство. Может быть, это была его сестра. Нет, Эдвард сказал, что был единственным ребёнком в семье.

Эдвард вернулся за стол, и официант принёс нам счёт на аккуратной серебряной тарелочке, на которой лежали маленькие шоколадки. Я и взглянуть на Эдварда не смела, когда он изучил счёт. Он громко сглотнул, будто говоря «ой-ой».

– В следующий раз я угощаю, – заявила я, когда он протянул официанту свою карту.

– В следующий раз? – Он ввёл пин-код в переносной терминал.

– Да, в следующий раз. Но учти, что я не могу себе позволить такое же дорогое заведение, – предупредила я, положив миниатюрную шоколадку в рот. – Так что придётся довольствоваться «Макдоналдсом».

Эдвард приподнял бровь.

– Или «Сбарро», – продолжила я.

– Это где дети орут?

– Если тебе повезёт, то да.

Он ухмыльнулся.

– Кас, завтра я уезжаю на две недели в Корнуолл.

Как вовремя.

– Ясно.

– Не хочешь встретиться, когда я вернусь?

В пятницу вечером на дорогах крайне оживлённое движение, люди ловят кэбы, и большие группы друзей гуляют по улицам или направляются в бары. Среди этого потока Эдвард проводил меня до машины. Чем ближе мы подходили к моему «форду», тем насущнее становился вопрос «Что дальше?»

– Что ж, вот мы и пришли. Спасибо за вечер, я прекрасно провела время. – Я скрестила руки на груди, пытаясь согреться. – Можешь не ждать, а сразу пойти домой, потому что я сто лет буду возиться. Ну, знаешь, сначала надо самой сесть в машину, потом разобрать кресло и…

Эдвард наклонился и поцеловал меня, скорее всего, чтобы заставить меня замолчать. Это был мягкий, нежный поцелуй. Я поцеловала его в ответ, получая удовольствие от близости и тепла его лица, от приятного покалывания его щетины. Когда он отстранился, я почувствовала разочарование, что вечер на этом завершился. Но, заметив огонёк в его глазах, я поняла, что это не конец, а только начало.

– Я тоже прекрасно провёл время. Я тебе позвоню, – сказал он, целуя меня на прощание. – До скорого.

– До скорого, – произнесла я, глядя ему вслед.

31

Мы с Чарли двигались по Кингс Роуд. Мы направлялись в магазин Питера Джонса за диваном. Чарли решил, что один из диванов в гостиной уже отслужил своё: его сидение прогнулось, как испорченное суфле. Сегодня я оставила Тикета дома. Он терпеть не мог торговые центры. Но днём я собиралась взять его на прогулку с Эдвардом и Тинкербелл. Эдвард вернулся из Корнуолла неделю назад, и, должна признаться, я с нетерпением ждала нашей встречи.

– Кас, не гони! – потребовал Чарли, но я лишь покатила кресло ещё быстрее.

– Эй, дедуля, – крикнула я. – Не отставай!

Одним ловким движением я приподняла передние колёса своего кресла на бордюр и заехала на тротуар. Не так давно Чарли попытался балансировать на задних колёсах моего кресла. У него ничего не получилось, и он никак не мог понять, почему. Я призналась ему, что мне потребовалось дне недели, чтобы отработать этот приём.

– Целых две недели! – повторила я. – Дом научился за неделю. Так что, мистер, я бы очень сильно разозлилась, если бы у тебя всё получилось за пару секунд.

Мы вошли в торговый центр. В вестибюле меня окатило горячим воздухом из вентиляции.

– Диваны на верхнем этаже, – пояснил Чарли, направляясь к лифтам.

Мне вспомнился недавний имейл от Дома.

«Миранда очень злится, когда я пользуюсь эскалатором вместо лифта. Она говорит, что я делаю это специально, чтобы шокировать общественность».

– Ты что делаешь? – воскликнул Чарли, увидев, как я подъезжаю к эскалатору. Если бы Тикет был здесь, он бы ни за что в жизни не дал мне этого сделать.

– Кас, не надо, – настаивал Чарли.

– Но Дом так делает.

– Он был профессиональным байкером. А ты подвергаешь себя серьёзному риску.

Я упрямо покачала головой. Почему люди не понимали, что я и так уже инвалид? Во многом именно поэтому мне хотелось рисковать снова и снова. Терять мне было нечего.

– Ну, как хочешь. – Чарли недовольно скрестил руки на груди. – Но в больницу я тебя не повезу.

– Там есть лифт, – вмешался стоявший позади меня мужчина. А потом он совсем обнаглел и повёз меня в сторону лифтов, как будто я была младенцем в коляске.

– Простите! – сказала я, оборачиваясь к нему и замечая, что Чарли едва сдерживает смех. – Что вы себе позволяете?

– Извините, – пробормотал смешавшийся незнакомец и ретировался.

– В общем, я еду на лифте, – заявил Чарли, думая, что я последую за ним.

У эскалатора стояло несколько женщин. Я вежливо попросила их посторониться. Мимо меня прошёл работник магазина и мама с двумя рыжими близнецами в одинаковых джемперах. Один из них остановился посмотреть.

– Пойдём, Макс! – сказала его мама.

– Но, мамуль! Я хочу посмотреть на девушку в кресле!

Чарли стоял у лифта, делая вид, что он меня не знает.

Мне надо было поставить передние колёса на одну ступеньку, а затем быстро переместить задние колёса на следующую, крепко взяться за перилла и… БОЖЕ МОЙ! У меня получилось!

– Мама, смотри! – крикнул Макс. – Ух ты!

Я балансировала на ступеньках и не могла посмотреть на него. Но когда я добралась до верха и съехала с эскалатора, я обернулась к Максу, который от восторга хлопал в ладоши.

– Спасибо! – крикнула я ему.

– Так держать! – Макс пританцовывал, пока мама не потянула его к выходу из магазина.

Чарли подошёл ко мне.

– Вниз ты поедешь на лифте, – заявил он.

– Посмотрим.

Мы осматривали уже, кажется, двадцатый диван.

– Выбирай быстрее, – подгоняла я Чарли.

– Диван должен быть удобным.

В моём сознании всплыл образ Чарли и Либби, целующихся на диване. Я заметила их, когда направлялась в ванную.

– Мы здесь торчим уже несколько часов.

– Не переживай. Ничего с Тикетом не случится.

Меня страшно бесило, что он всегда знал, о чём я думала.

– Давай купим этот? – Я указала на симпатичный диван кремового оттенка. – Он вполне сойдёт.

– Ну, я даже не знаю.

Я громко вздохнула.

– Он всего лишь собака, Кас.

– Что ты сказал?

– Ничего.

– Он всего лишь собака? – переспросила я с горечью в голосе.

– Извини. – Лёгкая улыбка заиграла на его губах.

– Я есть хочу, – сказала я. – Давай перекусим, купим диван и поедем домой.

После ланча мы с Чарли вышли на улицу. Я хотела поехать в магазин на своей машине, но в субботу практически невозможно припарковаться, даже места для инвалидов заняты. Поэтому мы решили поймать кэб. Тем более что ближайшие станции метро не были оборудованы для инвалидов.

– Ну, давай же! – крикнула я, пытаясь остановить такси. Но оно промчалось мимо, хотя и было свободно.

– Что ты делаешь?

Чарли прикрывал меня полой пиджака.

– Чарли!

Вдруг я услышала звук останавливающейся машины, и Чарли попросил подвезти нас до Баронс Корт, а потом – вуаля! Из-за полы пиджака появилась я, как кролик из шляпы фокусника.

– Она тоже поедет? – спросил водитель.

Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но Чарли меня опередил:

– Да.

Недовольно пыхтя, водитель кэба установил пандус с таким видом, будто делал мне огромное одолжение.

– Зачем ты это сделал? – спросила я у Чарли, когда мы тронулись.

– Ты о чём?

– Зачем ты закрыл меня полой пиджака?

– Но ведь я остановил такси, не так ли?

– Ну да.

– Ты же не обижаешься?

– Нет.

Я смотрела в окно.

– Ты же хотела поскорее вернуться домой к Тикету.

– Он всего лишь собака. Слушай, это неважно.

– Судя по всему, ещё как важно.

– Ладно, Чарли, ты молодец! Ты пришёл мне на помощь и поймал для меня такси, поскольку у меня это не получилось бы! Ты мой герой. Доволен?

– Нет.

– Вы с таксистом разговаривали так, будто меня там и не было.

– Извини. Это больше не повторится.

Следующие пять минут мы провели в ледяном молчании, а потом одновременно взглянули друг на друга и быстро отвели взгляды.

– Кас?

– Что?

– Это наша первая семейная ссора.

– Мы не женаты.

Чарли закатил глаза.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Лучше помолчи.

– Хорошо, я не произнесу больше ни слова. – Он символично закрыл рот на замок и выбросил ключ.

– Я и не собирался геройствовать, – сказал он всего несколько секунд спустя. – Мы хотели домой, и бог знает, сколько времени мы бы еще проторчали на улице. Я сегодня днём встречаюсь с Либби, а ты… ты переживала из-за Тикета. И он не просто собака, я это знаю. Я не хотел тебя обидеть.

– Дело не только в Тикете.

– Понятно, – произнёс Чарли тоном моего папы.

– Я встречаюсь сегодня с Эдвардом.

– Правда?

– Правда.

– И куда вы идёте?

– Просто гулять.

Чарли молчал, ожидая подробностей.

– Мы встретимся, чтобы погулять с собаками. У него лабрадор Тинкербелл.

– Значит, это двойное свидание? Ты с Эдвардом, а Тикет с Тинкербелл?

– Всё может быть. Тикет купил цветы и почистил зубы.

Чарли улыбнулся.

– А потом мы пойдём в кино или в кафе, не знаю. А вы с Либби куда пойдёте?

– По-моему мы будем играть в теннис или что-то типа того. А потом встретимся в Сохо с друзьями Либби. Лучше расскажи мне об этом своём Эдварде.

Я медлила с ответом.

– Как ты думаешь, у вас всё серьёзно? – спросил Чарли после небольшой паузы.

– Я не знаю. Возможно. – Я запнулась. – А у вас с Либби?

– Ага. Она супер! С ней очень весело.

Мы снова погрузились в молчание.

– Извини меня, – сказал Чарли. – Я вёл себя снисходительно и обещаю, что больше это не повторится.

– Забудем. – Мы пожали друг другу руки. – Договорились?

– Договорились. Кас?

– Да?

– Надень сегодня ту красную блузку. Она тебе очень идёт.

32

Мы с Эдвардом гуляли с собаками в Кенсингтонском саду неподалеку от галереи «Серпентайн»[21]. Вернувшись из Корнуолла, Эдвард позвонил мне и пригласил на второе свидание.

– Я так же, как и ты, не в восторге от пафосных ресторанов, – сказал он. – Почему бы нам просто не погулять с собаками?

Мы с Тикетом обожали этот парк. Там тихо и просторно, а дорожки достаточно прямые, чтобы мне было удобно передвигаться на инвалидном кресле. Сегодня была отличная погода. Листья на деревьях только начинали желтеть.

Эвдард был в своём кресле, потому что от долгих прогулок у него начинали болеть ноги. Мы оживленно обсуждали его поездку в Корнуолл, прохожие обращали на нас внимание. Некоторые проходили мимо, но потом оборачивались посмотреть на нас. В Лондоне нередко можно встретить странные парочки, но двое в инвалидных колясках и с собаками в сиреневых попонах – зрелище довольно необычное. Некоторые улыбались, видя, как Тикет и играл с Тинкербелл, и как они гонялись за белками. Другие смотрели на нас с жалостью. А кто-то просто откровенно пялился.

– Просто помаши им, – сказала я, махая рукой женщине с фотоаппаратом. – Так легко застать их врасплох.

– А ещё можно сделать так. – Эдвард притянул меня к себе и крепко поцеловал в губы.

– Эдвард! – воскликнула я, отталкивая его. А потом, наблюдая, как женщина неуверенно помахала нам в ответ и быстро зашагала в противоположную сторону, мы засмеялись.

Некоторые даже подходили к нам и задавали вопросы.

– Я как будто гуляю со знаменитостью, – прошептала я, после того, как к нам подошёл пожилой мужчина и сказал Эдварду, как он гордится им:

– Пресса уделяет больше внимания погибшим, хотя вклад таких прекрасных молодых людей, как вы, не менее важен. Да хранит вас Бог.

Вечером мы решили пойти в бар «Занавес» недалеко от моего дома. Это был небольшой уютный паб с маленьким театром в подвале. Он мне нравился тем, что в нём всегда было полно людей: они сидели за барной стойкой или расслаблялись на кожаных диванах. И здесь все болтали. Мы с Чарли иногда заглядывали сюда, когда играла живая музыка. Нередко мы коротали здесь воскресные вечера, потому что Чарли редко проводил воскресенья с Либби. Мне нравились наши вечерние посиделки, когда мы были только вдвоём.

У меня зазвонил телефон. Это была Сара.

– Можешь ответить, – сказал мне Эдвард, вернувшись к нашему столику с заказанными напитками.

– Это не срочно, – возразила я, отклоняя звонок.

– Кто это был? – поинтересовался Эдвард. – Можешь не отвечать, если не хочешь.

Он, должно быть, решил, что у меня был другой ухажёр, который мог встать между нами. Чтобы избавить Эдарда от подозрений, я рассказала ему о Саре.

– Она слишком сильно напоминает мне о моей прежней жизни, – призналась я.

В данный момент Сара работала педиатром в больнице Святой Марии в районе Мэрилебон в Лондоне.

– Я чувствую себя виноватой, когда не отвечаю на её звонки. Но с другой стороны, я вижу, как ей трудно общаться со мной. Она не знает, о чём со мной говорить и как себя вести. Поэтому наша дружба забуксовала.

– Может быть, вам нужно время, чтобы привыкнуть к сложившейся ситуации? – предположил Эдвард. – Если ваша дружба достаточно крепка, она выдержит это испытание.

– Чарли говорит то же самое.

– Кстати, ты постоянно о нём говоришь.

– Правда? Что ж, просто, живя с ним, я очень хорошо его узнала.

– Конечно. В общем, он прав.

Я допила своё пиво.

– Я не знаю, что делать, Эдвард. Мне обидно, что у нас так всё сложилось с Сарой. Но мне намного уютнее и приятнее проводить время с Чарли и Фрэнки, или Домом и Гаем. – Я сделала небольшую паузу. – И с тобой. Никто из вас не знает меня прежнюю.

Эдвард закивал.

– У меня то же самое с моими друзьями из морской пехоты. Они делают то, чем бы я хотел заниматься всю жизнь. Но, Кас, ведь ты можешь вернуться в Королевский колледж.

– Закажем ещё по пинте? – указала я на свой пустой бокал, оставляя его вопрос без ответа.

В конце свидания я предложила Эдварду заглянуть ко мне на чашечку кофе. Если честно, я не была уверена, что именно я подразумевала под «чашечкой кофе», но Эдвард нежно поцеловал меня в губы и сказал, что ему пора домой.

– Кас, ты мне очень нравишься. Поэтому я не хочу никуда спешить и торопить события.

33

Я была в своей комнате и собиралась на очередное свидание с Эдвардом. Чарли и Либби сидели в гостиной. Последние несколько недель они проводили всё больше времени вместе, и, вполне возможно, Либби собиралась к нам переехать. Что касалось нас с Эдвардом, то мы встречались каждый день. А на прошлых выходных мы ходили на концерт на стадионе «О2 Арена». Эдвард купил для нас два билета на Кэти Перри. Я не могла не улыбаться, вспоминая, как после концерта мы ехали домой на машине, и я во всё горло распевала песню “Last Friday night”[22].

– Певица из тебя никудышная, – заметил тогда Эдвард с хитрым блеском в глазах.

В отношениях с Эдвардом мне нужен был совет, поэтому я позвонила человеку, который точно мог мне помочь.

– У нас ещё ничего не было, – призналась я Фрэнки.

– Совсем ничего?

– Ну, мы много целовались, но решили не торопить события.

– До сих пор? Я, конечно, понимаю, что всё это очень романтично, но, может, пора переходить на новый уровень?

– Он пригласил меня к себе на ужин.

– Это же замечательно!

Я молчала.

– Разве, нет? Кас?

– Да, да, замечательно.

– Неужели, ты струсила? Он же идеал! К тому же романтик.

Сквозь слегка приоткрытую дверь моей комнаты я увидела, как Чарли прошёл мимо моей спальни.

– То, что ты нервничаешь, абсолютно нормально, – заверила меня Фрэнки. – Перед первым разом все нервничают.

– Да, наверное.

Чарли заглянул в мою комнату.

– Фрэнки, мне пора, – сказала я, когда она настойчиво советовала на всякий случай взять с собой зубную щётку. Я спешно прервала разговор.

– Всё в порядке? – спросил Чарли, присев на край кровати.

– Ага. Какие у вас с Либби планы на вечер?

Чарли сказал, что они пойдут на день рождение её подруги.

– Если честно, я не в восторге от такой перспективы. Я там никого не знаю и вообще… А ты что будешь делать?

И вдруг мне страшно захотелось, чтобы мы забыли о существовании Либби и Эдварда и просто провели вечер вместе. Я скучала по Чарли. Я скучала по нашей дружбе.

– Я иду на свидание с Эдвардом, – сообщила я. – Он пригласил меня к себе.

– У вас всё хорошо, судя по всему.

Я кивнула.

– Скорее всего, я останусь у него на ночь, – сказала я, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Напиши мне, если решишь остаться, – попросил он, и глазом не моргнув.

– А чем вы питались в Афганистане? – полюбопытствовала я, наслаждаясь ризотто с лесными грибами. Мы сидели на небольшой кухне, стены которой были выкрашены в краску приятного фисташкового оттенка.

– Сухим пайком, – ответил Эдвард. – Кашами, которые надо было варить в пакетах. В Афганистане я похудел на двенадцать килограммов. Выглядел ужасно, как, впрочем, все наши ребята. Желудки у нас совсем усохли. На Рождество нам привезли шеф-повара, и он приготовил потрясающий рождественский обед, но мы почти ничего не съели. Осилили только по куску мяса, да выпили по банке пива. Кас, это было самое вкусное пиво, которое мне когда-либо доводилось пить. Амелия тоже присылала разные посылки с едой, – продолжал он. – Кофе, шоколад, холодные шкварки.

Эдвард улыбался, словно вспоминая эту Амелию.

– А кто это, Амелия? – не удержалась я.

– Моя бывшая подружка, – ответил он, и по его тону я поняла, что он не хочет о ней говорить.

– Расскажи ещё что-нибудь про Афганистан.

– Это был худший и одновременно с этим лучший период в моей жизни, если ты понимаешь, о чём я.

Я попросила его описать, каково ему там приходилось. Мне хотелось представить его прежнюю жизнь.

– Ох, Кас, это будет непросто. Здесь в новостях мы видим кадры с детьми без рук и ног, пыльные дороги, слышим истории о минах и людях, пострадавших от них. – Он глубоко вздохнул. – А когда я был там, это было моей реальной жизнью, это пугало и выматывало. Но в то же время я никогда не чувствовал себя лучше, чем там. Если я угрожал врагу оружием, то только для того, чтобы защитить свой отряд и себя. Так что представь такую жизнь, а потом возвращение к мирному существованию в городе. Мне было очень непросто. Сначала я держался на адреналине – я так хотел восстановиться физически после травмы, что не замечал вокруг себя ничего. А потом я вернулся домой, тут-то меня и накрыло. – Он замолчал. – Тебе правда хочется всё это выслушивать?

Я кивнула:

– Тебе полезно поговорить об этом.

– Я ходил на терапию, где мне сказали, что мне надо собраться в кучку.

– Собраться в кучку?

– Извини. – Едва заметная улыбка коснулась его губ. – Это значит, что мне надо было взять себя в руки, наладить свою жизнь. Многие солдаты, вернувшись из Афганистана, совершают разные безумные вещи.

– Например?

Эдвард подлил вина в мой бокал. Я поняла, что уже не смогу сесть за руль и мне придётся вызывать такси, но мы с Эдвардом ни словом об этом не обмолвились.

– Носятся на большой скорости, разбиваются на мотоциклах, угоняют машины. Многие страдают от посттравматического стресса. Некоторые становятся жестокими и агрессивными. Я же не хотел причинять боль никому, кроме себя, – тихо произнёс он, проведя рукой по волосам. – Я шёл по улице и всё время ждал нападения. Любой резкий шум или грохот приводили меня в ужас. Маме приходилось будить меня очень осторожно, потому что при малейшем толчке я впадал в панику. Мне казалось, что я больше нигде и никогда не смогу чувствовать себя в безопасности. Я думал, что никогда не вернусь к самостоятельной жизни. В одном госпитале со мной были парни, которые лишились обеих ног, поэтому я говорил себе, что мне повезло, что я легко отделался. «Повезло» – не самое уместное слово в такой ситуации, но ты меня поняла.

Я в свою очередь рассказала ему, как Джорджина всего через несколько дней после аварии сказала, что мне «повезло», потому что у меня травма нижних позвонков.

– Сейчас я понимаю, что она имела в виду, но тогда эти слова казались мне безумными. А кому пришла идея завести собаку?

– Маме. Как это не смешно, я никогда не испытывал особо тёплых чувств к животным. В детстве меня покусала противная такса по кличке Спайк.

Эдвард поинтересовался, как я узнала о программе «Друг человека», и я поведала ему о пятничных поездках с мамой.

– С этим нам не повезло, – сказал он, указывая на инвалидное кресло. – Но мы счастливчики, потому что нас поддерживают родные. А ведь среди наших ребят, много сирот и детей из неблагополучных семей. Армия – всё, что у них есть, а потом из-за взрыва самодельной бомбы они и это теряют. И дома их никто не ждёт. Им некому помочь.

– А что случилось с тобой… там? – спросила я.

И он рассказал мне, что ехал на КМУВ – комплект для монтажа и установки вооружения, который по сути представляет собой остов «ленд ровера» с орудием тяжёлого калибра на крыше и автоматом для человека, сидящего на пассажирском сидении.

– Мы часто выезжали на них на линии столкновений с талибами. Это хорошая огневая поддержка для пехоты. Наша машина подорвалась на мине.

– Что было потом? Ты потерял сознание?

Он кивнул.

– Я почти ничего не помню. Ногу мне ампутировали в Кэмп Бастионе[23], потом отправили домой. Единственное, что я помню, это то, как очнулся в госпитале, не понимая, где я, и что происходит. Это было ужасно.

– Когда я училась в колледже, я даже не думала о войне, – с сожалением произнесла я. – И о таких храбрых парнях, как ты.

– Мы не храбрецы, Кас. Мы просто делали свою работу.

После ужина Эдвард провёл меня по своей квартире.

– Смотреть особо не на что, – сказал он. Свою спальню он показал мне в последнюю очередь.

– Вот и моя комната, – пояснил Эдвард.

Тикет и Тинкербелл всюду следовали за нами попятам, и Эдвард приказал им сесть недалеко от входа в комнату. Передо мной стояла двуспальная кровать, а у окна был рабочий стол с компьютером, книгами и документами.

– А за что эти награды? – спросила я, указывая на миниатюрные медали на маленьком деревянном столике. Эдвард пояснил, что в 2002 году он служил в Южной Арме в Ирландии, а в 2003 году – в Ираке. Я взглянула на фотографии в рамках, на одной из которых была запечатлена женщина, чей снимок я видела в портмоне Эдварда.

– Кто это? – поинтересовалась я, заранее зная ответ.

– Амелия.

– Она очень красивая.

Эдвард промолчал.

– Вы общаетесь?

– Нет. Она ушла от меня год назад, – признался Эдвард с дрожью в голосе.

– А долго вы были вместе?

– Четыре года. – Он наклонился, чтобы погладить Тинкербелл. – Она нашла кого-то другого. Вся ирония заключается в том, что она прошла со мной через самый тяжёлый период. Во время реабилитации она всегда находилась рядом, но потом… Наверное, она ушла, когда решила, что я больше в ней не нуждаюсь, но я-то её любил. Я не думал, что… – Эдвард умолк. – Как бы то ни было, я теперь больше о ней не думаю.

– Понятно, – сказала я, не поверив ни единому его слову. Я бы ни за что в жизни не поставила в рамку фотографию Шона. – Ты скучаешь по ней?

– Нет. Кас, не хочешь присесть на…

– Подожди, – перебила его я, взяв в руки первую попавшуюся фотографию. Почему-то я хотела оттянуть то, что могло сегодня случиться. Эдвард был красив и привлекателен. У нас было много общего, и мне нравилось находиться с ним рядом. Но что-то меня останавливало.

– Где на этом снимке ты? – Я рассматривала фотографию, на которой в несколько рядов стояли молодые парни в зелёных беретах.

– Вот, – указал Эдвард. – А рядом со мной Дэн. Мы вместе проходили тренировочный курс в Лимпстоуне. Нам тогда и девятнадцати не было.

– А это что такое? – Я прикоснулась к нарисованной от руки карте.

– Провинция Гильменд в Афганистане. – На карте были написаны пожелания от его друзей. Эдвард взял в руки фотографию, на которой он был вместе с Дэном. Двое молодых людей с большим будущим.

– Вы общаетесь? – спросила я. Повисла болезненная пауза, и я всё поняла.

– О, Эдвард, прости. Мне очень жаль.

– Он был мне как брат, – печально произнёс Эдвард. – Мы всегда думали, что вечно будем большими и сильными и будем скакать по горам до самой пенсии. – Он отвернулся. – Давай не будем об этом. Может быть, переместимся на… – Жестом он указал на кровать.

– Да, – согласилась я, хотя моё сердце бешено колотилось в груди.

– Ай! – вскрикнул Эдвард, когда я случайно переехала его здоровую ногу.

– Ох, извини! – пробормотала я. – Чёрт, тебе больно?

Это был глупый вопрос.

– Немного, – соврал он, всё ещё морщась от боли.

– Давай я взгляну на твою ногу.

– Не надо, я в порядке. Правда, – отмахнулся Эдвард.

Он засмеялся, и его смех оказался заразителен. Я смеялась от облегчения, глядя, как Эдвард улёгся на кровать. Затем я сама переместилась с кресла на матрас. Тинкербелл сложила передние лапы с другой стороны кровати.

– Кажется, у меня есть соперница, – пошутила я.

Эдвард приказал Тикету и Тинкербелл лечь на коврик под окном. Когда он повернулся ко мне, я отвела взгляд.

– Как твоя нога?

– Жить буду.

– О, боже, прости, – произнесла я, заметив, что нервно смеюсь и не могу остановиться. – Я знаю, что это совсем не смешно.

– Вообще-то немного смешно. – Он хитро улыбнулся.

Последовала долгая пауза. Затем Эдвард приподнял моё лицо и поцеловал меня в губы, запуская руку под мою блузку. От неожиданности я резко отпрянула.

– Эдвард, я не знаю…

– Что такое?

– Ты мне очень, очень нравишься…

– Чувствую, сейчас ты скажешь «но».

Я кивнула.

– Извини. – Пауза. – Я, наверное, пойду.

– Не уходи.

– Но…

– Кас, останься.

Взглянув на него, посмотрев в его грустные глаза, я поняла, как много он потерял: любимую работу, лучшего друга. Я подозревала, что он всё ещё любил Амелию. Я видела в нём молодого парня, который мечтал стать военным. Я видела сына, который вернулся домой с войны и которым мог бы гордиться его отец. Человека, который в миллион раз отважнее меня. Я придвинулась к Эдварду и заметила, что в его глазах блестят слёзы.

– Извини, – произнёс Эдвард. – Какой я тупица. Обычно я так себя не веду. Просто, когда я с тобой, я могу говорить обо всём на свете и…

– Т-сс, тихо, тихо.

Я погладила его по щеке, стараясь смягчить неловкость.

– Мне её не хватает, – наконец признался он.

– Я знаю. Мы с Шоном были неразлучны, а потом он просто ушёл. Это как потерять ногу или руку, – сказала я, прежде чем осознала, что выбрала не самый удачный оборот речи. Но, к счастью, Эдвард не обиделся.

– Знаешь, почти все наши парни, которые приходили в себя в госпитале, первым делом проверяли, на месте ли их хозяйство.

Мы рассмеялись.

– Останься со мной, Кас. Я не хочу провести эту ночь в одиночестве.

– Я тоже, – кивнула я, обнимая его.

34

– Где ты была?! – потребовал объяснений разгневанный Чарли, когда я вернулась домой на следующее утро. На нём была голубая рубашка и поношенные джинсы, а волосы ещё не просохли после душа.

– У Эдварда.

– Я не мог до тебя дозвониться!

На кухне соблазнительно пахло жареным беконом.

– Извини. У меня телефон разрядился. Я умираю от голода.

Я открыла холодильник.

– Я делаю сэндвичи с беконом, – сказал Чарли. – Я очень переживал. Я уже решил, что тебя ограбили и взяли в заложники!

– Чарли, ты прекрасно знал, где я.

– Я просил тебя позвонить мне, если ты останешься ночевать.

– Было поздно. Я немного выпила и…

– Понятно, – отрезал он, выдвигая ящик с кухонными приборами.

– Извини, что я не позвонила.

– Ладно, ничего страшного. Как я понимаю, вечер прошёл удачно?

Всю ночь мы с Эдвардом пролежали, обнявшись, поскольку нам обоим хотелось теплоты, понимания и любви. До самого утра мы проговорили об Амелии. Я нашла в себе силы рассказать ему о своих чувствах к Чарли, поведав Эдварду всю историю, начиная с Колорадо. В конце концов мы пожалели наших скулящих собак и разрешили им забраться на кровать. Тинкербелл легла, осторожно положив голову на здоровую, но повреждённую мной, ногу Эдварда, а Тикет каким-то образом втиснулся между нами. Мы рассмеялись, представив, как комично мы выглядели. Наконец мы уснули в объятиях друг друга. Эту ночь мы не скоро забудем. Мы были людьми, которые нашли друг друга при необычных и не самых счастливых обстоятельствах, совсем как это случилось с Домом и Гаем.

– Мы видим мир одинаково, Кас. Я могу поделиться с тобой, чем угодно, – сказал в темноте Эдвард, гладя мои волосы.

Я нравилась ему, но он так и не смог забыть Амелию – она разбила его сердце. Мне нравился Эдвард, но я была влюблена в этого парня, который стоял передо мной, держа в руках сковороду для гриля.

– Мы отлично провели время, – заявила я.

– Между вами всё серьёзно?

Я уже было рассказала ему правду, но, услышав звук фена из его комнаты, соврала:

– Возможно.

– Доброе утро, Кас! – поздоровалась Либби, входя на кухню. На ней был спортивный костюм и облегающая синяя футболка, а длинные волосы свободно падали на плечи. – Я слышала, как вы разговариваете.

Чарли накрывал на стол, и, проходя мимо него к раковине, Либби поцеловала его в губы. Затем, достав из холодильника морковный сок, она произнесла:

– Мне всегда так хорошо после йоги. Такое ощущение, что я вот-вот взлечу. – Либби обернулась ко мне и грациозно потянулась. – А как дела у тебя, гулёна ты наша?

У меня было лёгкое похмелье, мне до смерти хотелось крепкого кофе, я сутки не чистила зубы, волосы не помешало бы расчесать, и последнее, что я хотела перед собой видеть, так это зайку-йогоманьяка с морковным соком. Но, конечно, я не огласила ничего из этого списка, поскольку решила: зачем обижать Либби лишь за то, что она встречается с Чарли?

– Спасибо, у меня всё хорошо. Только спать хочется.

– Да, ты выглядишь усталой, – восторженно заявила Либби с блеском в глазах. – Давай рассказывай, как прошёл вечер? Чарли вчера бухтел на тебя без остановки.

– Кажется, он потрясающий! – восхитилась Либби, когда я рассказала ей о службе Эдварда в морской пехоте и о том, как он получил ранение в Афганистане. – Какой храбрый парень.

Я показала ей фотографию Эдварда с Тинкербелл на своём телефоне.

– Ох, надо же! Он ещё и красавец. И какая у него миленькая собачка! Чарли, ты должен это увидеть.

– Секунду. Надо вынести мусор, – заявил Чарли, с грохотом поднимая крышку мусорного ведра и доставая чёрный пакет.

– Не обращай на него внимания, – сказала мне Либби, дождавшись, пока Чарли выйдет. – У него с утра плохое настроение. Кое-кто встал не с той ноги. Но вернёмся к Эдварду. Вы с ним… ну… занимались этим? – спросила она, когда Чарли вернулся на кухню.

Я принюхалась: пахло гарью.

– О, чёрт! – воскликнул Чарли, бросаясь к духовке и машинально хватая сковородку для гриля голыми руками. – Ааа!

Сковорода с грохотом упала на пол.

– Тикет, фу! Место! – скомандовала я, прежде чем взглянуть на обожжённую руку Чарли. – Быстро засунь её под холодную воду!

Не переставая ругаться, Чарли включил кран и всунул руку под струю холодной воды. Следуя моим указаниям, Либби побежала в ванную за ибупрофеном, марлевой повязкой или бинтом и кремом из алоэ, который лежал в моей аптечке.

– Как твоя рука? – спросила я Чарли. – Холодная вода должна смягчить ожог. Не убирай руку из-под крана.

– Больно, – признался он.

– Да, Чарли, ожог будет болеть.

Чарли кивнул с видом страдающего тяжелобольного человека.

– Как долго?

– Пару дней.

– Из меня бы ни за что не получился бы морской пехотинец.

– Это точно.

Он виновато улыбнулся.

– Я обработаю твою руку и забинтую её, но ты пока держи её под водой, ладно?

– Итак, доктор Брукс, расскажете, что у вас было прошлой ночью?

– Думай о своей руке, а не о моём досуге.

Чарли придвинулся ко мне поближе.

– Знаешь, вчера я… – он посмотрел мне прямо в глаза, – с ума сходил от ревности.

– Неужели?

Он кивнул.

– Я знаю, у меня нет на это никакого права.

– Ты прав, Чарли. Абсолютно никакого права.

– Между вами всё серьёзно? – снова спросил он.

– Какая тебе разница?

– Большая!

– Значит, ревнуешь? Но ты же встречаешься с Либби, – напомнила я, всё ещё глядя ему в глаза.

– Вот! Я принесла… ой… – Либби резко остановилась.

Я быстро отстранилась от Чарли.

– Отлично, спасибо!

Я забрала у неё крем и бинты, чувствуя, что она недоумённо переводит взгляд с меня на Чарли и обратно.

– Кризис миновал, – сказала я. – Пациент скорее жив, чем мёртв.

35

Я валялась на кровати в тишине и спокойствии, пока Тикет не начал лаять, услышав звук ситар[24], доносившийся из соседней комнаты. Я крепко зажмурилась, надеясь, что Либби убавит громкость. Воскресное утро, а она включает ритуальные песнопения. Либби казалась мне слишком зацикленной на здоровом образе жизни. Всё, к чему она прикасалась, должно было быть органическим, даже вино. Я всегда удивлялась, что она не сбрызгивала Чарли каким-нибудь зелёным настоем, прежде чем дотронуться до него. Но, с другой стороны, я не должна была относиться к ней предвзято лишь потому, что она встречалась с Чарли.

Мы так и не обсудили тот случай у раковины, который произошёл несколько недель назад. У нас отлично получалось делать вид, что между нами ничего не происходит. Конечно, мне хотелось предложить Чарли обсудить положение дел, посидеть в кафе, расставить все точки над «i» и наконец-то выяснить, что он ко мне чувствует. Но каждый раз, пытаясь дойти до конца, я останавливалась на полпути, разворачивалась и плелась обратно в свою раковину. Мне было что терять, и потери могли быть невосполнимы. Я знала, что между нами промелькнула искра, но Чарли сделал свой выбор. Он встречался с Либби, и, хотя временами она меня бесила, я к ней привыкла и даже полюбила. Какого чёрта Чарли пудрил мне мозги и играл со мной в какие-то свои извращённые игры? Откуда взялась эта ревность? К тому же, я не могла забыть то, что сказал мне Рич. «У него непростой характер. Сближается с женщинами, а потом даёт дёру. Чарли до смерти боится обязательств». Ах, если бы мы с Эдвардом могли полюбить друг друга!

По дороге в ванную я заметила Либби – она сидела в позе лотоса на матрасе для йоги.

– Доброе утро, Кас, – поздоровалась она, вытянувшись с кошачьей грацией.

– Доброе, – ответила я, едва сдерживая желание посоветовать ей съесть высококалорийную булочку.

На нашей очередной прогулке в парке Эдвард обратил внимание, что я сама не своя.

– Извини, что я погружена в свои мысли, – сказала я. – Это из-за Чарли. Сложно не думать о нём, когда мы вместе живём. Кажется, Либби начала что-то подозревать, а мне это ни к чему. Может, мне стоит найти другую квартиру?

– Это слишком радикальное решение проблемы. К тому же в Лондоне сложно найти приличное жильё. Почему бы тебе не притвориться, что мы с тобой встречаемся? Это могло бы разрядить обстановку. Можешь использовать меня в качестве прикрытия.

– Я так не могу, – возразила я, бросая Тикету мячик.

– Почему? Я буду тебе подыгрывать, если ты обещаешь говорить всем, что я целуюсь лучше всех в городе. – Он вопросительно приподнял бровь.

Я улыбнулась.

– Ты и правда хорошо целуешься.

– Мне это тоже сыграет на руку, – признался он. – С тех пор, как я тебя встретил, мама перестала донимать меня вопросами о личной жизни.

Я подняла на него глаза и задумалась. Возможно, это не такая уж и плохая идея.

36

На следующий день я посвятила Либби в заранее заготовленную легенду о том, что я начала официально встречаться с Эдвардом. Она пришла в такой неистовый восторг, будто я сказала ей о своей помолвке.

– Наконец-то мы сможем ходить на двойные свидания! – запищала она, хлопая в ладоши.

Две недели, последовавшие за моим псевдо-признанием, Либби изо всех сил старалась собрать нас вчетвером.

«Так мы дотянем до Рождества», – возмутилась она в электронной групповой переписке, когда Чарли писал, что не сможет прийти после работы, или Эдвард уезжал по делам. Я тоже время от времени привирала, что у меня нет времени, потому что не хотела выглядеть бездельницей. К тому же, последние несколько дней я работала допоздна, занимаясь организацией январского лыжного курса в Швеции.

Во время нашей последней прогулки Эдвард попросил меня описать Либби, Чарли и Рича, который вернулся из зарубежной командировки и тоже хотел присоединиться к нашему «двойному свиданию».

– О, это будет крайне забавно. С чего бы начать?..

– Кас, мне не нужны полные биографические данные на каждого из них. Опиши их в двух словах.

– Хорошо. Сначала Либби. Она симпатичная, помешана на йоге, полна амбиций. – Я замолчала, поскольку больше не знала, что сказать. Всё-таки стоило бы узнать её получше.

Следующим был Рич.

– Высокий, неряшливый, трудоголик, тощий интеллектуал, обожает документальные фильмы и сериал «Родина»[25].

Чего-то не хватало. Через секунду я добавила:

– Одинокий.

Чарли сказал мне, что Рич уже два года ни с кем не встречался. Причина была не в отсутствии интереса к нему противоположного пола. Просто Анна, сестра Чарли, разбила ему сердце. Помимо всего прочего, у него были плохие отношения с родителями.

– Непонятно, зачем им был нужен этот ребенок, – пожал плечами Чарли. – После его рождения они только и делали, что колесили по миру. Рич был для них обузой.

– А Чарли? Какой он? – спросил Эдвард.

Я набрала побольше воздуха в лёгкие.

– Он любит фотографировать, прекрасно катается на лыжах. Творческая личность, постоянно погружён в работу, эксцентрик, ну знаешь, классический британец. Но он очень добрый, щедрый и весёлый. Хотя, бывает, он выводит меня из себя, – добавила я, чтобы разбавить идеальный образ. – Никогда не знаешь, о чём он думает. Меня это с ума сводит. Стоит мне подумать, что он…

– Всё! – прервал меня Эдвард. – Я понял.

Мы должны были встретиться с Чарли, Либби и Ричем в греческом ресторане на Фулхэм Роуд. Заведение было похоже на классическую таверну: повсюду греческие статуи и фрески на стенах. Пока мы с Чарли и Либби ждали Рича и Эдварда, нам принесли оливки, миниатюрные перчики чили, хумус и хлебные лепёшки. Чарли заказал кувшин домашнего вина и пару бутылок охлаждённого пива.

– О, это должно быть Эдвард! – сказала Либби и помахала кому-то рукой.

Я обернулась и увидела, как он подходит к нашему столу. На нём были тёмные брюки и бордовый джемпер, волосы аккуратно уложены. Когда он пожимал руки Либби и Чарли, я испытывала за него гордость. Потом он наклонился ко мне и поцеловал прямо в губы, чем немало удивил меня, пока я не вспомнила, что мы с ним изображаем пару.

Поедая салаты и кебаб, мы обсуждали работу, жизнь, кино, соседей, книги и собак. Либби поинтересовалась у Эдварда, как он узнал о «Друге человека». Потом она поинтересовалась, какие у всех планы на Рождество и Новый год.

– Может, организуем вечеринку? – предложила она. – До праздников остался всего лишь месяц.

– Не хочу даже думать об этом, – проворчал Рич. – Продуктовый магазин, в котором я закупаюсь, уже с августа продаёт рождественские угощения.

– Я тоже не в восторге от праздников, – живо согласился Чарли. – Приходится проводить слишком много времени с мамой.

– О, вы такие зануды! Просто ужас!

Либби рассказала нам, что у неё есть четыре сестры, которые живут с родителями в городке Чобхэм в графстве Суррей. Её папа, Брюс, был брокером на бирже, а мама воспитывала детей и занималась хозяйством. Судя по всему, у них была большая дружная семья.

– Чарли навестит нас после Рождества. Да, милый?

Когда она прикоснулась к его руке, я почувствовала укол ревности. Они собирались вместе встретить Новый год. Я отвернулась от Чарли, ненавидя себя за то, что я всё ещё испытывала к нему чувства.

– Я ненавижу Рождество, – заявил Рич. – Мама даже палец о палец не ударит, чтобы приготовить индейку, поэтому мы идём в какой-нибудь роскошный ресторан, надеваем на головы картонные шляпы и взрываем хлопушки. Папа напивается в стельку и начинает донимать меня вопросом, когда я приведу в дом симпатичную девчонку, за которой он сможет приударить.

– Нам с мамой тоже непросто на Рождество, – произнёс Эдвард и признался, что он тоже единственный ребёнок в семье, и что его мама так и не вышла замуж после смерти его отца. – Мы с ней обычно едим тушёные бобы с тостами и слушаем по телевизору речь Королевы.

– Это напоминает мне Гая, – заметила я.

– Кстати, как у него дела? – спросил Чарли.

– Не очень хорошо.

– Бедный Гай, – вздохнула Либби. – Когда у меня плохой день, – продолжила она, – ну знаете, если у меня не получается найти человеку работу или я не занималась утром йогой, я думаю о Кас и говорю себе: «Соберись, Либби! Подумай о Кас!» Ты для меня настоящий пример для подражания, – обратилась она ко мне.

– В общем, – вмешался Рич, заметив мое замешательство, – знаете, что? Нам надо как-нибудь снять коттедж и устроить рождественскую вечеринку. Тема вечеринки будет такой: «Я ненавижу Рождество». Никаких дурацких подарков, никаких настольных игр, никаких картонных шляп – только море выпивки.

– Я точно приду, – сказал Эдвард, кивая Ричу.

– А вы проведёте Рождество вместе? – спросила Либби нас с Эдвардом.

– Что? То есть, да, наверное, – сбивчиво забормотала я. – Мы ещё не обсуждали.

Я не могу обратиться к Эдварду, сказав ему «милый» или «дорогой». Мне не нравится врать и притворяться. Не надо было соглашаться на эту аферу.

К реальности меня вернул Эдвард, приобнявший меня за плечи.

– Мама очень хочет с ней познакомиться, – сказал он.

При этих словах я поймала на себе пристальный взгляд Чарли.

Когда мы изучали десертное меню, Либби сказала Эдварду, что когда-то у неё был парень, который служил в армии.

Разливая вино по бокалам, Чарли обратился к ней:

– Ты мне об этом не говорила.

Либби закатила глаза.

– Правило номер один: никогда не рассказывать о бывших.

– Почему вы расстались?

– Это было несколько лет назад, я тогда была очень молода. Мне это казалось так романтично: красивый мужчина в военной форме. – Она подмигнула Эдварду. – Но потом его отправили в Ирак. Если бы у меня сейчас был парень, служащий в Афганистане, я бы не справилась. Боюсь, я не гожусь в жёны военного.

Меня восхитила её честность.

– Ну, Чарли точно не пойдёт в армию, – с чувством произнёс Рич.

– Ты не мог бы рассказать нам о своей службе в Афганистане? – попросила Либби, глядя на Эдварда.

Он прочистил горло.

– Хорошо.

– Я хотела бы узнать, как ты получил ранение?

И снова мне понравился её чистый открытый интерес.

Эдвард пояснил, что его база находилась в городе Каджаки.

– Я участвовал в операции «Херрик 5». Большая часть моих сослуживцев получили ранения в перестрелках и серьёзных боях с противником. Но опасность подстерегала нас и за линией боёв. Мы всегда помнили о наследстве, оставленном нам предшественниками. Нам было запрещено сходить с разминированных дорог.

– Ты имеешь в виду мины, оставшиеся со времён советской оккупации? – уточнил Рич.

Эдвард кивнул в ответ.

– Нам встречалось множество людей без рук или без ног, среди них были и взрослые, и дети. Дети в деревнях часто находили какую-нибудь железку, которая впоследствии оказывалась гранатой. Она взрывалась у них в руках, и дети становились инвалидами, – сказал он, отодвигая свою тарелку. – Гранаты редко убивают, но всегда калечат.

– Кажется, принцесса Диана выступала за запрещение наземных мин, – заметила я.

Я всегда помнила, как однажды по телевизору увидела, как она ходила по минным полям в Анголе.

Эдвард кивнул.

– Она отстаивала этот запрет до самой смерти.

– Не нравится мне эта афганская война, – сказал Рич, когда официант собирал наши пустые тарелки. – Наши солдаты, конечно, демонстрируют неимоверную отвагу, но мне сложно представить, как мы можем превратить Афганистан в мирную демократическую страну.

– Согласен, – кивнул Чарли.

– Ничего страшного, Кас. Я уже привык, – успокоил меня Эдвард, когда я бросила на него обеспокоенный взгляд.

– Для всех стран, вторгавшихся в Афганистан, война оканчивалась катастрофой, – продолжал Рич. – Британия в XIX веке. Потом русские в восьмидесятых. А теперь американцы и мы увязли там по уши, вот уже десять лет продолжается эта бессмысленная бойня.

– То есть вы хотите сказать, что мы не должны бороться с талибаном? – спросила Либби, обратившись к Ричу и Чарли.

– Я не знаю, – ответил Чарли. – Наверное, мы правильно делаем, что не бросаем правительство Афганистана на произвол судьбы, но одновременно с этим… – Он замолк, не зная, стоит ли ему продолжать.

– Всё это делается не зря, – повысил голос Эдвард, понимая, к чему они ведут. – Никто не говорил, что будет легко, но кто-то должен был помочь афганцам в борьбе с талибами. Мы не можем позволить им превратить страну в террористическую базу.

– Да, ты прав, – примирительно произнёс Чарли. – Но я понимаю, что хочет сказать Рич. Эта война – палка о двух концах.

Рич налил воды в свой бокал.

– Слушай, я ничего не имею против армии или морской пехоты, но я против этой войны. В Афганистане полный бардак, и я не думаю, что мы им может хоть как-то помочь.

– Я исполнял свой долг! – резко сказал Эдвард, которого разозлили подобные рассуждения. – Наши полковые командиры говорили нам, что мы должны служить верой и правдой своему Отечеству. Они говорили нам, что мы поступаем правильно.

– Ну, конечно, они так говорили! – воскликнул разгорячённый Чарли. – Ваши полевые командиры вряд ли бы стали говорить вам, что это безнадёжно…

– Слушай, парень, ничего личного, – сказал Рич, заметив гнев Эдварда. – Просто я не уверен, что у нас есть право на…

– Не смей говорить мне о «правах»! Как насчёт обязанностей? Мы входим в состав НАТО! Мы что, должны были закрыть глаза на атаку башен-близнецов[26]? Если бы мы ушли из Афганистана, смерти наших солдат не имели бы никакого смысла.

– Да, – кивнул Чарли. – Но…

– Ты протираешь штаны в грёбаном офисе, Чарли. А я горжусь тем, что делал я, и что сделали наши ребята. Не смей говорить мне, что Дэн умер напрасно.

– Извини, Эдвард, я…

– Прошу меня простить, – перебив его, Эдвард с трудом выбрался из-за стола и бросился к выходу из ресторана, на ходу налетев на стул.

– Кто такой Дэн? – шёпотом спросил Рич.

– Что ж, вечер удался, – промолвила я, выразительно посмотрев на Чарли.

На следующее утро я столкнулась с Чарли у двери в его комнату. На нём были только пижамные штаны. Я как раз собиралась в ванную, поэтому я была одета в халат, через плечо перекинуто полотенце, а на коленях лежала шапочка для душа. Я мельком взглянула в сторону его комнаты: на полу валялись кружевные бюстгальтер и трусики, джинсы и ремень Чарли, вместе с его трусами от Кельвина Кляйна. Он захлопнул дверь и почесал затылок.

– Я, э, как раз собираюсь сделать чай.

– Мне не надо, спасибо.

Дверь ванной комнаты распахнулась, и из неё вышла Либби в неприлично узком полотенце. Она уже чувствовала себя в нашей квартире, как дома. Либби поцеловала Чарли в губы и сказала:

– Ванна свободна.

Я не могла оторвать глаз от её тонкой грациозной кисти, покоившейся на его обнажённой груди.

– Надеюсь, мы тебя вчера не разбудили? – забеспокоилась она, глядя на меня.

– Нет.

– Хорошо. Мы старались вести себя как можно тише, – улыбнулась она. – Эдвард в порядке? Он не остался у нас? Нам очень жаль, что мы его расстроили. – Её ноготки вонзились в рёбра Чарли. – Не так ли, милый?

– Он в порядке. Так, ладно, я пойду, – пробормотала я и направилась в ванную.

Пока я устанавливала на ванну специальное сидение для душа, я слышала голоса Чарли и Либби. Она попросила его приготовить яйца-пашот, поскольку это было лучшим лекарством от похмелья, а сама она собиралась посвятить двадцать минут йоге.

Приняв душ, я поспешила в свою комнату, чтобы не дай бог снова с ними не пересечься. У меня не было никаких планов на этот день, но мне было необходимо выбраться из дома.

Тикет терпеливо ждал, пока я одевалась, сидя на кровати. Я извивалась на своём матрасе, перекатываясь с одной ягодицы на другую, чтобы натянуть на себя джинсы. В гостиной заиграла расслабляющая музыка, и Тикет залаял при звуке шелеста листвы и океанского бриза. Я представила Либби, грациозно потягивающуюся на матрасе для йоги в позе горы, в то время как я никак не могла надеть носки.

– Куда это ты собралась? – спросила меня Либби, разрушив мои планы. Мне так и не удалось покинуть квартиру незамеченной.

– На свидание с Эдвардом, – выпалила я, осознав, как хорошо я научилась врать. – А вы что будете делать?

Я взглянула на Чарли, который демонстративно читал газету. С прошлого вечера мы с ним практически не разговаривали.

– Меня это очень расстраивает, Кас, – признался мне Эдвард, когда мы вместе покинули ресторан. – Я думаю, люди путают Афганистан с Ираком. Они не могут понять, зачем мы там. И я скучаю по Дэну. И мне больно от этого.

– Мы будем отдыхать, да, милый? – ответила она, обхватывая ладонями свою чашку с кофе. – Потом, может быть, покатаемся на великах, потом пообедаем в кафе.

Чарли наконец оторвал глаза от газеты.

– Кас, мне очень жаль из-за того, как закончился вчерашний ужин. Мы с Ричем не хотели его обидеть. Мы понятия не имели, что он потерял лучшего друга.

– Ему очень тяжело.

– Я представляю. То есть, не представляю… Ну, ты меня поняла. Я бы хотел позвонить ему и извиниться.

Я продиктовала ему номер телефона Эдварда.

– До скорого, – попрощалась я. – Давай, Тикет, пойдём.

Оказавшись на улице, я наконец смогла вздохнуть с облегчением. Я достала из кармана мобильный телефон и позвонила Фрэнки.

– Ты сейчас в Лондоне? – сразу же спросила я, когда она подняла трубку. – Мне нужен твой совет.

– Кажется, что-то серьёзное. Совет насчёт чего?

– Я хочу зарегистрироваться на сайте знакомств, – сказала я.

– Кас, ты ничего не потеряешь, попробовав онлайн-знакомства – сказала Фрэнки, сидя со мной в кафе. – Многие люди находят себе пару в интернете. Жаль, конечно, что с Чарли ничего не получилось, но он не единственный мужчина в мире.

– Ты абсолютно права, – согласилась я, твёрдо решив забыть о Чарли. Он был счастлив с Либби. Пора было с этим смириться.

Фрэнки рассказала мне о сайтах знакомств, на которых я могла попытать счастья. Она познакомилась с Томом на сайте под названием «Идеальная пара».

– Тебе просто надо загрузить свою фотографию и написать пару слов о себе. Или попросить друга, зарегистрированного на этом сайте дать тебе рекомендацию. Это могу сделать я.

– Отличная идея. Ты можешь написать, что я красивая, талантливая, умная, и что ты недоумеваешь, почему у меня до сих пор нет парня.

– Точно! Знаешь, что? Давай пойдём ко мне домой и пофотографируем тебя? И сразу создадим твой профиль на сайте. Том сегодня работает допоздна, так что квартира полностью в нашем распоряжении.

– Займёмся этим прямо сейчас?

– Да. Пока ты не струсила.

37

Я сидела в оживлённом ресторанчике и ждала парня, с которым познакомилась в интернете. Просмотрев меню, я наклонилась, чтобы погладить Тикета. Я решила взять его с собой, чтобы разрядить обстановку. Нервно постукивая пальцем по столу, я сказала себе, что это всего лишь одно свидание. К тому же Джулиан показался мне приятным парнем с отличным чувством юмора. Оно ему пригодится, когда он увидит нас с Тикетом.

Последние несколько недель я активно с ним переписывалась. Он работал в фармацевтической компании. Я сказала ему, что работаю в благотворительной организации, но хотела бы много путешествовать. Он ответил, что это напоминает ему ответы участницы конкурса «Мисс мира». «Но меня это не смущает», – добавил он и поставил смайлик. Я никогда не могла понять, что именно означают смайлы, но на всякий случай ответила: «А ещё я за мир во всём мире». Вскоре мы начали подписывать наши сообщения поцелуйчиками.

В тот день мы должны были вместе пообедать. Этот ресторан мне посоветовала Фрэнки, поскольку в нём нет ступенек и всегда многолюдно.

– Ни к чему встречаться в полупустом заведении, – заметила Фрэнки, и я сразу же вспомнила первое свидание с Эдвардом.

Я снова взяла в руки меню. Чтобы не мешкать, когда он придёт, я решила заранее выбрать, что я закажу. И почему я так волновалась?..

Ах да, Джулиан не знал, что я в инвалидном кресле.

Когда Фрэнки фотографировала меня в кресле, я убедила её, что никто не будет смотреть на меня – все будут видеть только его. Поэтому я попросила её сделать портретный снимок: только лицо и плечи. Я распустила волосы, нанесла макияж, подчёркивающий мои карие глаза. Так как Фрэнки эта идея не очень понравилась, мне пришлось объяснять, что не надо с ходу кричать «Смотрите, смотрите, я в инвалидном кресле!» Лучше позволить мужчине сначала узнать меня получше и дать ему понять, что меня не стоит бояться. Я была обычной двадцатилетней девушкой, которая по стечению обстоятельств оказалась в инвалидном кресле. Возможно, тогда он не будет воспринимать кресло, как препятствие на пути к нормальным отношениям.

– Поверь мне, Фрэнки, – заверила я её. – Я знаю, что делаю.

Я получила много заявок в друзья, но Джулиан понравился мне больше всех. Высокий парень с тёмными волосами, голубыми глазами и отличным чувством стиля. И я осознала, что сама сужу о людях по их внешности, но, с другой стороны, нам больше не на чем основывать свои первоначальные выводы о человеке.

Наконец-то я заметила Джулиана и торопливо сунула свой мобильный телефон в сумку.

– Джулиан! – окликнула я его с замиранием сердца, и он обернулся. Сначала он посмотрел на меня, а затем с надеждой глянул через моё плечо.

– Джулиан, – с улыбкой повторила я.

– Кас? – спросил он, неуверенно подходя к столику.

Я думала, что он поцелует меня в щёку, но вместо этого он слабо пожал мне руку.

– Я заняла нам столик.

Джулиан присел рядом со мной, бросил взгляд на кресло, а потом снова на меня. И чтобы окончательно ввести его в замешательство, из-под стола вылез Тикет.

– О, это Тикет.

– Понятно. – Он погладил его, не отрывая глаз от сиреневой попоны.

Надо было сказать ему всю правду прямо сейчас, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Я вкратце объяснила, что у меня травма позвоночника, а Тикет – собака-помощник.

– Итак, – сказала я, стараясь вести себя непринуждённо и не зацикливаться на разочаровании, сквозившем в его глазах. Я схватила меню. – Не знаю, как ты, но я умираю от голода.

Я лгала – мне бы и кусок в горло не полез.

Когда к нам подошла официантка, я заказала первое, что увидела в меню – яйца бенедикт. Джулиан попросил кофе.

– Ты ничего не будешь есть? – спросила я, изо всех сил отмахиваясь от подозрений, что он хочет поскорее уйти. Он заказал круассан.

Когда принесли наш заказ, Джулиан молча жевал свой рогалик, стараясь на смотреть мне в глаза.

– Как дела на работе? – поинтересовалась я. «Как дела на работе?» Какая же я зануда.

– Хорошо. – Он вытер с губ крошки и осмотрел зал, как будто ждал кого-то ещё.

– Ходил на концерт на прошлой неделе?

Джулиан прищурился, словно не мог понять, о чём я говорю, хотя в переписке он только об этом и говорил.

– Кажется, выступала группа «Касейбиан»[27]? – напомнила я.

– А, да, было круто.

– Пару лет назад я ездила на Гластонбери[28]. – Там я была с Шоном. – А ты там бывал?

– Ага. Несколько раз.

Я ждала, когда он начнёт задавать мне вопросы. Ждала я долго.

– Ты не говорила, что ты в инвалидном кресле, – наконец произнёс он, теребя ремешок наручных часов.

Я собиралась всё ему объяснить, но он подозвал официантку.

– Счёт, пожалуйста.

Когда свидание – если его можно было так назвать, – закончилось, я позвонила Гаю, но мой звонок был перенаправлен на голосовую почту. Поэтому я решила позвонить его родителям. Трубку взяла его мама.

– Это Кас?

– Здравствуйте, Энджи! Как у вас дела?

– Нормально, спасибо. – Голос у неё был уставший. – Гая нет дома, моя хорошая. Я только что посадила его на поезд. Он поехал проведать Филиппа.

Филипп со школы был лучшим другом Гая и жил в Норфолке.

– Я не уверена, что он на самом деле хотел ехать. Но, с другой стороны, он совсем упал духом после госпитализации и проблем с учёбой, может, хоть Филипп его развеселит. Я скажу ему, что ты звонила. А ты как поживаешь, милая?

Я положила трубку, чувствуя себя страшной эгоисткой. Я хотела повидаться с Гаем, чтобы вывалить на него свои проблемы и хоть как-то скрасить свой день. Но я на самом скучала по нему, и мне было больно думать, что он страдает. По крайней мере, с ним был его лучший друг. Я позвонила Джейми в Мадрид, но он не взял трубку. Вдруг я поняла, что не хочу ни с кем разговаривать. Отключив мобильный телефон, я спросила Тикета, куда он хочет пойти. Возвращаться домой я не хотела.

Припарковав машину на Хай Стрит Кенсингтон, я напомнила себе, что есть немало вещей, которыми я могла бы заняться в воскресенье днём. Я могу поглазеть на витрины, пообедать, почитать книгу, прогуляться с Тикетом в Гайд-парке.

Я не спеша двигалась по широкой улице, когда увидела на витрине книжного магазина объявление о том, что сегодня автограф-сессия с Бенджамином Гудингом. Взглянув на часы, я увидела, что оказалась в нужное время в нужном месте. Джейми говорил мне, что обожает детективные романы этого писателя, так что у меня появилась возможность подарить брату экземпляр новой книги с автографом. В магазине было много людей, большинство из них поднимались наверх по лестнице.

– Прошу прощения, – обратилась я к высокой блондинке за кассой.

– Вы пришли на автограф-сессию Бенджамина Гудинга? – спросила она.

– Да.

– Это на третьем этаже.

– Спасибо. А где лифт?

Она пристально посмотрела на меня.

– Извините, но у нас нет лифта. Вы совсем не можете ходить?

Я отрицательно покачала головой и посмотрела на лестницу.

– К сожалению, наш магазин не оборудован для передвижения в инвалидном кресле. Вам надо было позвонить нам заранее и предупредить о своем приходе.

Мы с Тикетом отправились в Гайд-парк. Я припарковалась на своём обычном месте недалеко от Мемориала принца Альберта.

Стоял холодный зимний день, и все прохожие были укутаны в тёплые пальто, шапки и шарфы. Оказавшись рядом с галереей «Серпентайн», я подумала о Чарли. Мы часто приходили с ним сюда в воскресенье, когда Либби уже возвращалась к себе домой. Чарли смеялся, когда я убирала за Тикетом кучки.

– Это низшая форма человеческой деятельности, Кас, – сказал он однажды.

– Только в том случае, если это не твоя собака.

– Если бы инопланетяне наблюдали за нами, то решили бы, что собаки лидеры нашей планеты. Если бы ты увидела, как один вид живых существ какает, а другой вид бегает за первым и подбирает какашки, то кто бы, по твоему мнению, был главным?

Я смотрела, как идущий передо мной мужчина повернулся к своей девушке, взял её за руку и притянул к себе, а она засмеялась в его объятиях. В воскресенье им некуда было спешить.

– У меня никогда больше не будет секса, – как-то раз сказал Гай, ещё когда мы лежали в реабилитационном отделении. – Судя по всему, мама уже обустроила для меня гостиную, туда провели водопровод и всё такое. Черт, даже девицу на одну ночь не привести! – Он сухо засмеялся. – Извини, принцесса.

– Хватит извиняться. Мне, чёрт побери, двадцать-три года, Гай.

Гай приподнял бровь, окидывая меня взглядом.

– Короче, представьте такую картину. Привожу я домой девушку, а вокруг мамины симпатичные штучки-дрючки, вазы с ароматическими смесями, антикварные напольные часы с боем, и ещё мама суетится, пытаясь накормить нас сосисками с картофельным пюре. Хотя, как любезно сообщил мне док, всё равно я не смогу нормально заниматься сексом. Так что всё это неважно.

Но дрожь в его голосе говорила об обратном. Для него это было так же важно, как и то, что он больше никогда не сможет ходить.

– Какая нормальная девушка предпочтёт нас здоровому мужику? – продолжал Гай.

– Могу поспорить, что некоторых женщин это заводит, – заметил Дом.

– Шустрик, я тебя умоляю!

– Но Миранда-то всё ещё со мной.

Миранда приходила в больницу каждый вечер после работы и приносила большую корзину фруктов. Она даже пыталась заставить Гая съесть манго, но он отказался.

– А, нет, Миранда – это другое дело. Она знала тебя до аварии. К тому же, сразу видно, что она не из тех женщин, для которых важна внешность и деньги.

– То есть ты хочешь сказать, что я урод? И нищий?

Они продолжали спорить, когда я громко сказала:

– Знаете, что говорил Шон?

Дом и Гай резко замолчали.

– Что?

– Он всегда говорил, что он «эксперт по красивым ножкам».

Мы переглянулись и безудержно расхохотались.

* * *

В тот вечер я читала книгу, лёжа в постели, когда услышала стук в дверь. В мою комнату заглянул Чарли.

– Привет. Можно войти?

Я не видела Чарли с того момента, как они с Либби спрашивали меня за завтраком, не хотим ли мы с Эдвардом пойти вместе с ними в кино. Поскольку они думали, что я с ним встречаюсь, я ничего не сказала им об интернет-знакомстве и наврала, что у меня была запланирована встреча с Гаем.

Чарли присел на край кровати.

– Спасибо за журнал, – сказал он.

По дороге домой я зашла в магазин и потом рассказала газетчику о своём неудачном свидании и о том, как я переживаю из-за Гая.

– Я сегодня веду моих девочек в церковь, – ответил он. – Я помолюсь за твоего друга.

– Сегодня звонил Гай, – сказал Чарли.

Я громко сглотнула.

– Неужели?

Включив вечером телефон, я увидела несколько пропущенных звонков от Гая. Я написала ему СМС, в которой пообещала перезвонить утром.

– Он передавал тебе привет. Сказал, что не смог до тебя дозвониться. Просил тебя не волноваться, потому что с ним всё в порядке.

– Хорошо, – кивнула я, будучи не в состоянии посмотреть Чарли в глаза.

– Он звонил из поезда. Сказал, что едет в Норфолк.

– Угу.

Чарли озадаченно смотрел на меня.

– Кас? Что случилось?

– Ничего, – прошептала я, едва сдерживая слёзы.

– Мы с тобой давно не разговаривали. Я знаю, между нами не всё так гладко… Кас, почему ты соврала, что идёшь встречаться с Гаем?

Я отложила книгу, и Чарли устроился поудобнее, готовясь выслушать меня.

– Я ходила на свидание.

– Свидание? Но…

– Я не встречаюсь с Эдвардом.

– О…

Я очень надеялась, что он не будет расспрашивать меня, что произошло.

– Мне очень жаль, Кас, – сказал Чарли, но по нему было видно, что он ждёт продолжения.

– Всё в порядке, мы остались хорошими друзьями.

– Мне жаль, – повторил он. – А как прошло свидание?

– Ох, Чарли, это было ужасно. Он не мог дождаться момента, когда сможет уйти. Но какая разница? – произнесла я с наигранным безразличием. – Я больше переживаю из-за Гая.

– Судя по голосу, у него всё хорошо. И, кажется, он очень рад поездке.

Я была довольна, что честно рассказала Чарли о наших отношениях с Эдвардом, и чувствовала благодарность за то, что он деликатно не вдавался в подробности.

– Как прошёл твой день?

– Вечером пришлось сделать кое-какую работу, – сказал он. – Либби была не в восторге, но у меня завтра важная встреча в Аскоте. Попытаюсь заполучить в клиенты новую телефонную компанию. – Он задумался. – У тебя точно всё в порядке?

– В полном, – соврала я.

– Постарайся не волноваться из-за Гая, – сказал он, чмокая меня в щёку.

Я выключила свет и крепко закрыла глаза, но мой мозг не давал мне уснуть. Лёжа в темноте, я вспоминала, как Чарли помогал мне залезть на подъёмник для лыжников. Я слышала наш смех и голос Чарли, который просил меня сбросить скорость, представляла, как мы упали у подножья горы. Я помнила, как мы танцевали в тот вечер, когда я преодолела свои комплексы. Потом передо мной возникли образы Гая и Дома в больнице. Гай ел тушёные бобы, держа неуверенной рукой ложку. Я вспомнила его лицо и отчаяние в его глазах. Затем я вспомнила ту ночь, которую мы провели с Эдвардом, крепко обнимая друг друга. Я представила тот вечер, когда Либби появилась у нас на кухне в сопровождении Чарли. Я почти ощутила ту же физическую боль при воспоминании об их поцелуе в саду. Я подумала о газетчике, который молился сегодня в церкви. Я представила, как он спит на полу, чтобы его девочкам было удобно на кровати. А кто помолится за их папу?

– Тикет, – позвала я в темноте. Я спросила, не хочет ли он поспать со мной на кровати, но только сегодня, чтобы он не разбаловался. – Тебе очень повезло, потому что я пускаю в свою постель только Джонни Деппа, – сказала я, когда он запрыгнул на кровать и свернулся рядом со мной калачиком. – Ох, Тикет, что бы я без тебя делала?

Подумав о том, что Рождество совсем близко, мне стало радостно. Я хотела увидеть маму с папой. Я скучала по Джейми.

Я хотела поскорее вернуться домой.

38

Три месяца спустя

В воздухе витала весна, и жизнь налаживалась. Я уже полгода работала в «Опоре», но мне там по-прежнему нравилось, и я даже планировала поехать на летний курс. В офисе у меня появилось немало друзей. Особенно мы сдружились с Саймоном, который вёл курсы по управлению инвалидным креслом. Еще я сблизилась с Шарлоттой. Но больше всего мне нравилось то, что я больше уже не была новичком.

Тикету исполнилось три года, но с возрастом он только хорошел. В «Опоре» его считали нашим талисманом: на сайте он был указан, как член команды. Джейми вернулся из Мадрида и жил в Лондоне. Чарли и Либби были счастливы вместе, и меня это больше не беспокоило. Я больше не испытывала к Чарли никаких чувств. Я ни с кем не встречалась и решила больше не знакомиться в интернете. С Сарой мы больше не общались. Я скучала по ней, но наши пути-дороги разошлись. Рано или поздно это должно было случиться. Дом совсем не изменился. Гай повеселел и находился в хорошей форме. Скорее всего, причиной тому были частые встречи с Филиппом. Гай и Филипп вместе работали в Сити. У меня сложилось впечатление, что они всё делали вместе до тех пор, пока Филипп не женился и не переехал загород.

– Как же я был зол на него, когда он превратился в семейного человека с минивэном и домом у чёрта на куличках, – сказал Гай.

В то воскресное утро мы с Чарли были дома вдвоём. За завтраком я сказала ему, что собираюсь встретиться с Домом и Гаем и пойти в паб.

– В какой паб? – поинтересовался Чарли, положив кусочек хлеба в тостер.

– В «Ищейку». Только Гай сначала заедет к нам. Я хотела пойти в другой паб, в Ноттинг-Хилле. Но парень, с которым я говорила по телефону, услышав мой вопрос о доступности туалета, пошёл измерять ширину двери.

– Тяжёлый случай.

– Вот именно! Самое смешное, что дверь всё-таки оказалась слишком узкой. Он сказал, что в его паб ни разу не заглядывали люди в инвалидных креслах. Причём сказал это таким тоном, будто мы какие-то ящероподобные доисторические существа. Мне так хотелось спросить его: «Ну и где, по-вашему, проводят время такие, как мы? Сидят дома, под камнем? И лишь в редких случаях выползают на свет божий?»

Чарли засмеялся, качая головой.

– Хочешь пойти с нами? – предложила я, в глубине души надеясь, что он откажется. Если быть до конца честной, то я не хотела, чтобы на нашей встрече присутствовал кто-то ещё. Гай и Дом почти не знакомили меня со своими друзьями, да и Миранда присоединялась к нам довольно редко. Нам нравилось быть втроём. Мы называли себя тремя мушкетёрами.

– Я не могу, – ответил Чарли. – Но спасибо за приглашение.

– Проведёшь день с Либби?

– Нет, она сейчас у родителей. Вообще-то я хотел прогуляться с фотоаппаратом. Съезжу на Саут Бэнк[29], полюбуюсь на лодки.

Я улыбнулась ему в ответ.

– Понятно. Ладно, до вечера. Пойду собираться.

Телефон, лежащий рядом со мной, зазвонил, и я взяла трубку.

– Здравствуй, Кас. Это Мэри.

– Здравствуйте, миссис Белл… то есть Мэри. Как поживаете?

– Спасибо, хорошо. А Чарли дома?

Когда я открыла входную дверь, моё сердце радостно забилось.

– Входи, входи! – закричала я.

Тикет подскочил к Гаю, отчаянно виляя хвостом.

– Я думаю, тебе стоит завести собаку.

– Я не могу, – отрезал он.

– Но собаки тебя любят, и… – Я замолчала, заметив скорбное выражение его лица.

– В родительском доме и так мало места, – пояснил он спокойным тоном. – Но если бы я и завёл пса, то он был бы точь-в‑точь, как ты, – сказал он, обращаясь к Тикету.

До нас донёсся обрывок разговора Чарли с его мамой. Они обсуждали празднование тридцатилетия Чарли, которое должно было состояться в поместье его родителей. Судя по интонациям, они спорили. Мы с Гаем переглянулись.

Положив трубку, Чарли подошел к нам.

– Мамка заругала? – спросил его Гай.

– Как обычно. Она без конца твердила, как важно то, что Либби приедет на праздник, а я говорил ей, чтобы она не раздувала из мухи слона. Мама её отпугнёт.

– Парень, иногда я свою маму вообще не слушаю. Она что-то говорит, я киваю, но ничего не слышу.

– Ну что, пора выдвигаться? – спросила я Гая.

– Давай.

Я свернула с дороги на автостоянку. Поскольку в воскресенье не надо платить за парковку, почти все парковочные места были заняты. Несколько машин стояли на въезде: водители ждали, пока кто-нибудь уедет. Я выехала по направлению к отсеку для инвалидов, где было всего три места. Издали я заметила, что только одно было свободно.

– Вываливай свои сиськи, – скомандовал Гай, имея в виду мои круглые голубые знаки с надписью «Инвалид за рулём».

– Да, если они есть, надо показать их всему миру, – парировала я.

– Давай, давай! Пусть все видят их во всей красе.

Мы засмеялись. Ни с кем мне не было так же весело, как с Гаем.

Я уже собиралась припарковаться, как какая-то женщина на серебристом «мерседесе» юркнула впереди меня.

– Опусти окошко! – воскликнул Гай. – Посигналь ей! Эй, дамочка!

Она не обращала на нас никакого внимания и тут же убежала в магазин.

– Вот, чёрт! – бушевал Гай. – Привилегии на парковке – это единственная положительная сторона нашего пожизненного приговора!

– Отстой, – согласилась я. – Что будем делать?

– Давай подождём. Заблокируй её машину, чтобы она не могла выехать.

Я посмотрела на Гая, полностью одобряя его план.

– Тикет, лежать. Всё в порядке. – Он снова улёгся на пол машины позади меня.

Мы включили музыку. Гай хотел закурить, поэтому я достала ему сигарету и щёлкнула зажигалкой. Прикурив, он глубоко затянулся.

– Хорошо, что мы наконец-то встретились.

– Ага.

Гай посвежел, а на отдохнувшем лице выделялись яркие голубые глаза.

Он взял меня за руку.

– Ты отличная девчонка, Кас.

Я ухмыльнулась.

– Гай, ты хорошо себя чувствуешь?

– Но это на самом деле так.

– Ну, а ты отличный парень. И ещё ты сегодня очень красивый.

– Я думаю, ты должна снова заняться медициной.

– Что?

– Ты будешь замечательным врачом. Люди тебе не безразличны.

– Я не уверена, Гай.

– Я уже не смогу вернуться в Сити, но ты всё ещё можешь стать врачом. – Он улыбнулся. – Ты будешь очень мило смотреться в белом халате и со стетоскопом. – Гай посмотрел в окно, прежде чем повернуться ко мне с той же кривой усмешкой. – Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах. Я бы к тебе подкатил.

– И с какой фразы ты бы начал знакомство?

– Я не люблю все эти глупые подкаты, Кас. Я бы просто очаровал тебя и всё. Кстати, что там у вас с Чарли?

– Ничего.

– А почему так тяжело вздыхаешь?

– Если я и буду с кем-то встречаться, то точно не с Чарли. У нас всё… сложно.

– Почему?

– Во-первых, у него есть девушка.

Гай этот аргумент не принял во внимание.

– По-моему, он сам от этого не в восторге.

– Просто он всегда медлит и ненавидит обязательства.

– Я его понимаю.

Я взглянула на Гая.

– Ну а ты? Как ты думаешь, у тебя получится завести серьёзные отношения?

– Это невозможно.

– Это ещё почему?

– Я жалею, что у меня никогда не было полноценных отношений, как, например, у Дома с Мирандой. Я всегда думал, что у меня ещё куча времени в запасе, чтобы нагуляться вволю и только потом остепениться, завести семью, детей и по воскресеньям мыть машину на заднем дворе.

– Ты всё ещё можешь стать семейным человеком. Или, когда живёшь с родителями, сложно заводить отношения?

– Нет, что ты, мои родители лучше всех. Я их очень люблю. Они столько для меня сделали. – Он прикусил губу. – Всё дело во мне. Я не полноценный мужчина.

– Не говори так, Гай! Ты умный, красивый, весёлый, с тобой хорошо. – Я провела рукой по его тёмным волосам.

– Как приятно, – прошептал он, закрывая глаза. – Не останавливайся.

Я продолжала гладить его по волосам. Затем я прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке.

– Знаешь, Гай, после аварии у меня тоже ни с кем не было интимных отношений. Они меня пугают. – Я на мгновение замолчала. – Любой девушке с тобой бы повезло. Как бы я хотела, чтобы ты поверил в себя.

– Принцесса, обними меня, пожалуйста.

– Гай, ты точно в порядке?

– Просто я хочу, чтобы ты меня обняла.

Он быстро затушил сигарету, и я прижала его к себе. Гай вдохнул запах моих волос.

– Кроме Филиппа, из друзей у меня только ты и Шустрик, – сказал он. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, Кас?

Я собиралась сказать ему, что тоже его люблю, но заметила владелицу мерседеса.

– Она возвращается! – воскликнула я.

Дама несла два огромных пакета.

– Простите, – произнесла она, даже не взглянув на нас. – Не могли бы вы дать мне выехать?

Она достала из сумочки ключи от машины, забросила пакеты в багажник и села за руль. Заведя мотор, она замерла в ожидании. Когда я опустила окошко, она сделала то же самое.

– Здрасте, – сказала я. – Вы видели, что это места для инвалидов?

Она растерялась:

– Я же припарковалась на пять минут. Все так делают.

– Неужели?

Наконец она посмотрела на нас с Гаем, не понимая, из-за чего мы подняли такой шум. Но потом она заметила Тикета, лежавшего между нашими инвалидными креслами.

– Других мест не было. Моя машина стояла здесь совсем недолго, – повторила она.

– Вы не должны парковаться на местах для инвалидов, – пояснила я. – Особенно, если…

– Ладно! – рявкнула она. – Если вы дадите мне выехать, сами припаркуетесь. – Она снова включила зажигание. – Я всего лишь сбегала в продуктовый.

– Ты слышала, Кас? Она всего лишь сбегала в продуктовый, – повторил за ней Гай и выглянул из окна машины. – Вам повезло, что вы можете бегать. Слушайте, мы не собираемся читать вам нотации, но вы просто задумайтесь на минуту. Мы не хотим здесь парковаться: нам приходится это делать. Нам необходимо много места для наших кресел. Мы не можем ходить. А вы можете.

Она поправила зеркало в салоне машины.

– Извините, – в конце концов произнесла она, не глядя на нас.

Мы с Домом и Гаем сидели за угловым столом у окна. Гай заказывал очередную порцию напитков для всех.

– Ну вы не гоните, – попросил нас Дом. – Я ещё свою не допил.

– Пей до дна, Шустрик!

– Итак, чем ты занимался всё это время, Гай? – спросил его Дом. – Я сто лет тебя не видел. И ты не брал трубку, когда я тебе звонил.

– Я был очень занят, знаешь ли.

Дом напел песню Вона Монро «Занят бездельем»[30], чем изрядно меня рассмешил.

– Иди ты! – буркнул Гай. – Я был занят учёбой. Диктовал эссе и зубрил историю династии Тюдоров.

Я поднесла к губам свой бокал пива.

– А почему это ты такой счастливый, Дом? – подозрительно спросила я.

– У меня хорошие новости. Миранда беременна. У меня будет ребёнок!

– Дом! Я так рада за вас! У вас будет миниатюрный Шустрик!

– Поздравляю, дружище, – кивал Гай. – Не с появлением ребёнка, а с тем, что у тебя был секс.

Дом покачал головой, закатывая глаза.

– Да шучу я! Из тебя получится отличный отец. Твоему ребёнку очень повезло.

Лицо Дома озарила застенчивая улыбка. Если Гай делал комплимент, то казалось, что тучи рассеялись и пропустили ласковый солнечный луч.

– Не знаю, что бы я делал без тебя, – продолжал Гай. – Я бы не познакомился с тобой, Кас, а без вас с Домиком мир бы был серым и безрадостным.

Дом был немного удивлён таким внезапным проявлением нежности.

– Я хотел попросить тебя быть крёстным отцом, – сказал он Гаю, а затем обратился ко мне: – Кас, Миранда уже попросила свою старую школьную подругу стать крёстной матерью. Но я обещаю, если у нас будет второй ребёнок, он будет твоим крестником.

– О, Дом, ты совершенно не обязан оправдываться. – Но я была рада, что он объяснился со мной по этому вопросу.

– Пожалуйста, соглашайся, Гай, – взмолился Дом. – Я сочту это за честь.

Гай улыбался со слезами на глазах.

– Это так много для меня значит. – Он окинул нас взглядом. – Оказывается, я не такой уж никчёмный.

* * *

– Куда пойдём? – спросил Гай после обеда. – Давайте сходим куда-нибудь, где мы ещё не были.

– Я много, где не была, – ответила я. – Как насчёт «Мадам Тюссо»[31]?

– Нет, – категорично сказал Гай. – Кому интересно смотреть на восковые фигуры, которые похожи на знаменитостей? Я и настоящих-то видеть не хочу. Давайте сходим в какое-нибудь необычное место. Я, например, никогда не был в Тауэре.

– Я тоже, – вторил ему Дом. – Хотя и живу в Лондоне.

– И я тоже там не была.

Гай прокашлялся.

– Только представьте, Тауэр был последним местом, которое казнённые видели в своей жизни.

– Мило.

– Нет, Кас, ты не понимаешь, – продолжил Гай. – Это было место, где держали под арестом, а потом казнили Анну Болейн. Оттуда выкрали драгоценности из королевской казны. Томас Вентворт, первый граф Страффорд, которого жестоко предал Карл I, был казнён в Тауэре. У этого места потрясающая история. Представьте, сколько несчастных заблудших душ бродит по этой крепости.

– Супер, – согласилась я.

– Правда на инвалидных креслах там будет не очень удобно, – предупредил нас Дом.

Гай взглянул на часы.

– Давайте всё равно пойдём. Заставим работников музея попотеть. И помните, – он улыбнулся. – Мы – три мушкетёра.

39

Зазвонил телефон на моем рабочем столе в офисе. Как только я услышала голос Дома, я поняла – случилось нечто страшное.

– Гай… – сказал он. – Звонила… его мама…

– Дом, что случилось?

Последовала пугающая тишина на другом конце провода.

– Дом, что она сказала?

– Он умер.

– Боже, – ахнула я, закрыв рот рукой.

Я слышала, что Дом заплакал.

– Этого не может быть! – воскликнула я, едва сдерживая слёзы. – Мы же виделись с ним вчера. Всё было в порядке.

– Он… он… Поезд… – Дом с трудом выговаривал слова. – Он бросился… Он… Кас, он бросился под…

– Хватит! – резко сказала я. В офисе воцарилась тишина.

– Тебя подбросить до дома? – спросила я Гая после нашей прогулки.

– Нет, спасибо. Я поеду на такси.

– Он в отличной форме, – заметил Дом, когда Гай махал нам рукой из окна отъезжающего кэба. – Кажется, жизнь у него наладилась. Как думаешь?

Я отодвинулась от стола, насколько позволял телефонный провод. Меня начало мутить. Я не могла поверить, что всё это правда.

Мой лучший друг… Гай… Человек, вместе с которым я преодолевала все страхи и боль, следовавшие за инвалидностью. Неужели его больше нет в живых? Я никогда не смогу позвонить ему среди ночи и услышать: «Приезжай немедленно! И захвати вино!» Мы не будем больше вместе смеяться над его мрачными шутками. Я не смогу просто увидеть его. Этого не может быть. Это неправда. Боже, ну за что?

– Почему он ничего нам не сказал? – срывающимся голосом произнёс Дом. – Я бы… мы бы ему помогли.

«Пообещай мне, что вернёшься на медицинский факультет, – ещё раз повторил Гай в тот вечер. Ты же знаешь, что я люблю тебя, Кас?»

Я разрыдалась.

– Нет, – дрожащим голосом ответила я. – Не в этот раз. Он прощался с нами.

Меня отпустили с работы пораньше. Придя с Тикетом домой, я сразу же позвонила маме.

– Какой приятный сюрприз, милая.

– Мам…

– Что такое? О, боже, что случилось?

Я всё ей рассказала. Через три часа она уже сидела со мной на кухне нашей квартиры.

В тот вечер Чарли пришёл домой с Либби. Я слышала их голоса, доносившиеся из коридора.

– Может, сходим в кино? – предложила она.

– Я очень устал, – ответил он.

Чарли вошёл на кухню и сильно удивился, увидев, как моя мама распаковывает пирог быстрого приготовления. Он перевёл взгляд с неё на меня, неуверенно поцеловал её в щёку и спросил:

– Всё в порядке?

– Чарли, – мрачно произнесла мама.

Я, не отрываясь, смотрела в одну точку.

– Что-то случилось? Кас? Что произошло?

– Это Гай, – тихо сказала мама.

– Что с ним?

– Он покончил жизнь самоубийством. Кас узнала об этом сегодня днём.

– О, боже.

– Мне очень жаль, – произнесла Либби, стоя в дверях.

Чарли вывел её в коридор.

– Но с ней её мама, – донёсся до меня её шёпот. – Давай уйдём. Нужно оставить их вдвоём.

Несколько минут спустя хлопнула входная дверь, но Чарли вернулся на кухню. Он отодвинул стул и сел рядом со мной.

– Я хотел бы остаться, если ты не против. Но если хочешь, я уйду.

– Нет, – сказала я, взглянув на него опухшими и красными от слёз глазами. – Я хочу, чтобы ты остался.

Чарли придвинулся ко мне поближе.

– Иди сюда, – сказал он, протягивая ко мне руки.

Я положила голову ему на плечо, а он гладил мои волосы.

Мама накрыла стол на троих.

40

Вместе со мной в церкви была вся моя семья и Чарли. Органная музыка заполняла траурную тишину сводов. Чарли взял меня на руки и посадил между моими родителями. Поставив инвалидное кресло у края церковной скамьи, он сел рядом с Джейми. Эдвард тоже был здесь.

– Я хочу прийти, Кас. Поддержать тебя. – Его слова тронули меня до глубины души. Фрэнки, к сожалению, не смогла приехать: она была в командировке в Индии.

Я взяла в руки молитвенник, всё ещё не веря, что это похороны моего друга. На входе в церковь выдавали программки поминальной службы. Я взглянула на свою. На первой странице была фотография Гая, а внизу было написано его полное имя: Гай Дэниел Пирсон. Я с трудом узнала его на изображении. Он был не такой худой и уверенно улыбался. Меня привлекли его глаза, полные жизни и надежды.

Родители Гая сидели в двух рядах от нас. Его мама, Энджи, была одета в кремовый костюм, дополненный светло-зелёным шарфом. Мне очень хотелось обнять и ободрить её. Через несколько дней после самоубийства Гая она рассказала Дому и мне, что Гай оставил записку. Когда его родители вернулись домой, то нашли на кухонном столе письмо, предназначенное для них. Он попросил, чтобы на его похороны не приходили в чёрном. И, от всего сердца поблагодарив своих родителей, он просил у них прощения.

Теперь мы с Домом понимали, почему Гай был таким радостным в тот день. Впервые после аварии он чувствовал себя хозяином положения.

В церковь продолжали приходить люди, поэтому к скамьям начали приставлять стулья. Я осмотрела помещение и поняла, что не вижу ни одного знакомого лица. Оказалось, я не была знакома ни с кем из его друзей. У входа стояла группа молодых мужчин, и мне стало интересно, были ли среди них коллеги Гая из Сити, которые не знали, что сказать, когда он разлил эспрессо в кафе.

Я заметила Дома и Миранду. Чарли помахал им рукой и позвал присоединиться к нам, поскольку я попросила его занять для них места. Мама ледяными пальцами прикоснулась к моей руке.

– Привет, Дом, – поздоровалась я, когда они с Мирандой устроились рядом с нами. – Смотри, здесь Пол.

Я указала на скамьи, которые были расположены ближе к выходу. К моему удивлению, Джорджина, наша бескомпромиссная медсестра, сидела рядом с Полом.

Когда внесли гроб, я едва не разрыдалась, ведь в гробу лежал Гай. Всего пять дней назад я провела с ним целый день, а сейчас прощалась с ним навсегда. Я тупо уставилась на гроб, дубовая крышка которого была украшена венком из белых лилий.

Все встали, чтобы спеть первый церковный гимн «Господь Всемогущий и Создатель, да прости прегрешенья наши»[32]. Только мы с Домом остались сидеть в своих колясках.

После первой проповеди была назначена поминальная речь Филиппа. Гай очень часто рассказывал нам о своём лучшем друге, поскольку большая часть его воспоминаний была связана именно с ним. Гай даже постоянно носил его маленькую фотографию в портмоне: на ней Гай и Филипп были ещё подростками. Они были неразлучны до тех пор, пока Филипп не женился. Я видела, что он сидел в церкви со своей женой Лизой и двумя сыновьями. Я помню, как Гай сказал мне, что Лиза ему очень нравилась, даже несмотря на то, что она утащила его лучшего друга в деревню.

Филипп подошёл к церковной кафедре. Он был высоким, крепко сбитым, темноволосым мужчиной. Он был красив той же суровой красотой, что и Гай. Гай говорил, что их часто принимали за братьев. Держа в руках карточки с речью, Филипп окинул присутствующих взглядом.

– Я никогда не забуду слова, которые отец сказал мне перед смертью, – начал он. – Жизнь измеряется не количеством дней, часов и минут, а тем, что ты успел сделать за время, отведённое тебе на земле. Мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь моего лучшего друга Гая. И мне есть, за что поблагодарить его. Я знал его с пяти лет. Первое, что он сказал мне при знакомстве, это то, что, когда он вырастет, он станет пилотом и будет путешествовать по миру. И добавил, что женится на танцовщице.

Он улыбнулся своим воспоминаниям.

– Мы вместе учились в школе, а потом – в колледже. Мы даже выбрали одинаковую работу. Гаю очень нравилось работать в Сити, и он очень быстро продвигался вверх по карьерной лестнице, благодаря амбициям и перфекционизму. Он отличался неимоверной жизненной силой. Стоило ему войти в комнату, как атмосфера наполнялась его безудержной энергией. С Гаем никогда не бывало скучно.

Филипп перевернул карточку и продолжил, его голос набирал силу.

– Все, что Гай делал, он делал хорошо. Но ему были чужды высокомерие и заносчивость. Он никогда не хвастался своими успехами. Гай обожал спорт: крикет, теннис, футбол, регби, лыжи. Он не знал страха, в то время как мне приходилось врать, что я не боюсь спускаться с ним по самым сложным горнолыжным трассам или прыгать с тросом. Я немного завидовал его бесстрашию. Гай никогда не боялся подойти к самой красивой девушке на вечеринке и пригласить её на свидание. Он всегда говорил мне, что я слишком предусмотрителен и осторожен. «Жизнь слишком коротка» – таков был его девиз. – Филипп остановился, чтобы перевести дыхание. – Что ж, его жизнь оказалась непостижима коротка. Травма позвоночника стала для него самой жестокой насмешкой судьбы, которую только можно себе представить.

Я крепко сцепила руки, с волнением ожидая продолжения этой фразы. Собирался ли он сказать, что для Гая смерть была счастливым освобождением от мучений?

– Однажды он сказал мне, что единственным положительным моментом после травмы для него стало знакомство с Кас и Домом. – Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Гай очень много о вас рассказывал, – произнёс он, глядя на меня, а затем переводя взгляд на Дома. – Он вас очень любил. Вам удалось вернуть к жизни моего старого доброго Гая. Но надежда больше не светилась в его глазах.

Филипп отложил свои карточки.

– Гай был одним из самых важных людей в моей жизни. Он был моим братом. Он был моим другом, который всегда приходил мне на помощь. Мне мучительно больно от того, что я не смог помочь ему. Он был бы приятно удивлён, если бы узнал, сколько людей пришло сегодня с ним проститься. Дело в том, что он даже не подозревал о том, что он значит для нас. – Филипп взглянул на родителей Гая. – Гай был очень вам благодарен за вашу поддержку и за то, что вы не теряли веру в него. Он думал, что подвёл вас.

Мама Гая покачала головой.

– Он называл себя калекой, – с чувством произнёс Филипп. – «Я просто бесполезный, никому не нужный калека». Но… но… мы… – Его голос дрогнул. – Мы прощаемся сегодня не с калекой. А с моим лучшим, самым верным другом. Мне будет очень его не хватать. Простите, – извинился Филипп. Он откашлялся и нашёл в себе силы продолжить. – В следующем году я собираюсь участвовать в благотворительном марафоне для сбора средств для организации, помогающей тем, кто перенес травмы позвоночника. В память о Гае.

Филипп вернулся на своё место.

– Что случилось, пап? – спросил младший из его сыновей.

Мама снова сжала мою руку. Я посмотрела на Чарли: в его глазах блестели слезы.

41

Сидя в своей комнате, я с трепетом прислушивалась к гудкам в телефонной трубке. Я не общалась с Сарой на протяжении нескольких месяцев. Но меня вдруг одолели воспоминания о времени, проведённом с ней в Королевском колледже: на первых двух курсах мы были неразлучны. Как же мне нравилось сидеть с ней за чашкой чая в кафе в перерывах между парами или пить дешёвое вино в студенческом баре после занятий. Я боялась, что Сара не ответит на мой звонок. Возможно, я спохватилась слишком поздно.

– Привет, Кас, – неуверенно произнесла Сара. – Как дела?

– Спасибо, хорошо, – автоматически выпалила я. – То есть, нет. На самом деле, плохо.

– А… Ясно.

Я посмотрела на фотографию Гая на своём прикроватном столике.

– Извини, что я пропала.

– Я звонила тебе. Много раз.

– Я знаю. – Я была готова расплакаться.

– Кас, что-то случилось? – ласково спросила она, и в её интонациях я узнала свою лучшую подругу.

– У тебя есть время?

– Сейчас?

– Это очень важно.

Сара ждала меня в кафе недалеко от Баронс Корт. На ней была бежевая шапка, джинсы и мешковатый свитер. Её густые каштановые волосы были подстрижены до плеч.

Она расцеловала меня в обе щеки и села рядом со мной.

Мы заказали только чай, потому что ни одна из нас не была голодна.

– Я так удивилась, что ты позвонила, – призналась она, размешивая сахар. – Что-то стряслось?

– На прошлой неделе мой друг… покончил жизнь самоубийством.

Она замерла.

– Мне очень жаль. Кто?

– Гай.

– Тот, с кем ты подружилась в больнице?

– Да.

– А как он погиб?

– Бросился под поезд.

– О, Кас, я даже не знаю, что сказать.

– В этом-то наша беда в последнее время… Мы с тобой не знаем, что сказать друг другу.

Мы замолчали.

Глубоко вздохнув, Сара наконец произнесла:

– Признаюсь честно, я не знала, как справиться с тем, что с тобой случилось. Я чувствовала вину из-за того, что я продолжала учиться в колледже, а ты…

– Это не твоя вина, – перебила я её. – А моя.

– Нет, это не так.

– Ладно, никто не виноват в том, что случилось.

Сара кивнула. Её глаза наполнились слезами.

– Жизнь слишком коротка, – сказала я, думая о Гае. – Мне тебя не хватает.

– А мне – тебя.

Мы просидели в кафе до закрытия: никак не могли наговориться. Я рассказала ей о том, как подружилась в больнице с Гаем, и о последнем дне, проведенном вместе с ним. Мы плакали из-за Гая и из-за нашей утраченной дружбы. Но Сара улыбалась, когда я рассказывала ей историю о женщине на серебряном мерседесе. Я вкратце поделилась впечатлениями о своей работе в «Опоре» и не забыла упомянуть о поддержке Чарли:

– Я бы не смогла пережить последнюю неделю без него.

– Он кажется хорошим парнем, – заметила Сара. – Похоже, вы очень близки.

Я сказала ей, что он встречается с Либби.

– И я совсем не против.

Сара смерила меня проницательным взглядом.

– Ты же влюблена в него, я права?

Мне ни к чему было ей врать: она слишком хорошо меня знала. Мы поговорили о Чарли. Я почувствовала облегчение, признавшись себе, что всё ещё его любила. И после смерти Гая мои чувства стали только сильнее.

У Сары был парень по имени Мэтт. Он работал врачом.

– Он такой же ботан, как и я. И он рыжий, – прошептала она.

Я улыбнулась.

– Познакомишь меня с ним?

– Обязательно. – Она задумалась. – Слушай, а что ты собираешься делать сегодня вечером?

– Не знаю. А что?

– Мэтт недавно переехал на новую квартиру и решил устроить вечеринку. – Сара, должно быть, заметила мою нерешительность, потому что торопливо добавила: – Я пойму, если ты не захочешь.

– На каком этаже он живёт?

– На третьем, но я уверена, Мэтт сможет тебя поднять на свой этаж. Я рассказывала ему о тебе, – сказала она с теплотой в голосе.

– Я не уверена, что мне стоит идти.

– Хорошо. Я сейчас пойду домой, но если вдруг ты решишь присоединиться, просто позвони мне.

– Было бы здорово познакомиться с Мэттом, – задумчиво произнесла я, проникаясь этой идеей.

– После всего, что случилось, возможно, тебе не помешает немного развеяться.

Когда я вернулась домой, Чарли сидел в гостиной и читал газету. Я рассказала ему о своей встрече с Сарой.

– Я встречаюсь с ней сегодня вечером.

– Отлично! – кивнул он.

– Я иду на вечеринку.

– Вечеринку?!

– Не волнуйся ты так.

– Я и не волнуюсь. Где будет эта вечеринка?

Я рассказала, о новом парне Сары и о его недавнем переезде.

– Встречу новых людей, – убеждала я не только Чарли, но и себя. – Будет весело. А ты что будешь делать?

– Останусь дома.

– А Либби?

– Она занята. Слушай, Кас…

– Ладно, пойду собираться. Позвоню Саре.

– Кас!

Я обернулась.

– Не ходи туда, – попросил он.

– Что?

– Давай посмотрим телевизор и закажем тайской еды? Посидим, поболтаем?

– Я не хочу сидеть дома.

Чарли нервно провёл рукой по волосам.

– Но ты выглядишь очень усталой. Ты уверена, что на самом деле хочешь пойти на какую-то вечеринку…

– Чарли, я уже решила.

– Ты никого там не знаешь, и…

– Я знаю Сару.

– Похороны Гая были всего пару дней назад, ты же…

– Мне не нужны твои нотации! Я хочу пойти на вечеринку! Мне это необходимо! Я не могу есть, не могу спать, мне снятся кошмары, в голове ад…

– И именно поэтому тебе лучше…

– Мне надо забыть обо всём хотя бы на одну сраную ночь!

Из-за моих криков Тикет всполошился и начал лаять.

– А ну тихо! – крикнул на него Чарли, потеряв самообладание. – Я пытаюсь ей помочь! Тикет, мы с тобой в одной команде, приятель!

Тикет повесил голову и поплёлся к своей корзине у камина.

– Тикет, милый, всё в порядке, – сказала я и повернулась к Чарли. – Можно я оставлю его с тобой?

– Ладно. Желаю тебе приятно провести вечер.

– Спасибо.

Я хотела добавить, что постараюсь не засиживаться допоздна, но промолчала.

42

Наше такси остановилось перед многоквартирным домом. Сара вышла первая и подождала, пока водитель установит для меня пандус. Она написала сообщение Мэтту.

– Он сейчас спустится, – успокоила она меня.

– Ты знаешь кого-нибудь на этой вечеринке? – спросила я, с беспокойством глядя на окно третьего этажа, из которого доносилась музыка.

– Да, несколько человек точно знаю. Но ты не беспокойся.

К нам лёгкой походкой подошёл высокий привлекательный рыжеволосый мужчина с веснушками.

– Ты, наверное, Кас, – сказал он. – Приятно познакомиться. Итак. – Он размял мышцы, совсем как Чарли. – Сейчас перекину тебя через плечо и донесу до квартиры.

Комната была наполнена незнакомыми людьми. Какой-то парень переступил через мою подставку для ног и наклонился к Саре, практически касаясь ширинкой моего лица.

– Кас, знакомься, это Дункан, – представила его Сара. – Брат Мэтта.

Он улыбнулся, почти не глядя на меня, и спросил у неё, придёт ли она на концерт в следующую субботу.

– Дункан играет в группе, – пояснила Сара.

– О, как интересно, – сказала я, повышая голос, чтобы перекричать музыку. – А что вы играете?

– Что-то вроде рока. Да, Дункан? – ответила за него Сара.

– Ага. Принести тебе выпить? – спросил он её и добавил, что у него есть пара лишних билетов, если она захочет пойти на концерт. Его группа играла в «Андовер Армз»[33].

Сара наклонилась ко мне.

– Что хочешь выпить?

– Мне всё равно. Может, белое вино? А эта ваша группа, – обратилась я к Дункану, не собираясь оставаться в тени. – Как она называется?

– Подожди секунду, – бросил он, прикасаясь к моему плечу. – Эй, Пол!

Попытка не удалась, подумала я, глядя, как Дункан растворился в толпе. В это время Сара пробиралась к кухне, где Мэтт разливал напитки.

В помещении было так много людей, что я не могла развернуться и застряла на одном месте.

Прошло пять минут.

Мне надо было выпить.

Срочно.

Ну, что там Сара? Сколько времени нужно, чтобы налить бокал вина? Я попыталась продвинуться вперёд, но оказалась зажата между двумя группами гостей.

Ко мне подошёл парень. Я уже открыла рот, чтобы представиться, когда он резко отодвинул моё инвалидное кресло с дороги и поцеловал какую-то девушку, которая стояла позади меня. И снова я насладилась видом чьей-то ширинки.

В конце концов вернулась Сара с вином. Я одним глотком опустошила бокал, продумывая план побега. Она представила меня какому-то драматургу. Его жена-француженка рассказала мне о курсе консультаций по поиску работы, который она ведёт. Они мне понравились, но, к сожалению, они должна были уходить, потому что дома их ждал двухлетний ребёнок, оставленный с няней. Когда они ушли, мне удалось пробраться к столу с закусками и съесть пару мини-чизбургеров.

Задребезжал домофон. На лестнице послышался топот сотни слонов, и в комнату ввалилась целая толпа с бутылками вина и упаковками пива. В помещении становилось душно от сигаретного дыма. Пахло травкой. Апогеем неудачного вечера стало то, что меня приняли за пепельницу и смахнули сигаретный пепел прямо мне в волосы. Потом кто-то врезался в моё кресло, из-за чего я выронила свой мини-чизбургер из рук и закапала джинсы кетчупом. Я закрыла глаза и пожалела, что не осталась дома с Чарли и Тикетом. Сейчас бы я наслаждалась тайской едой и смотрела интересный фильм. Вместо этого я торчала в незнакомом месте, окруженная толпой незнакомых людей… Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой.

Пока я ждала своей очереди в туалет, я раздумывала, как мне уйти с вечеринки. В тот момент я страшно ненавидела своё кресло. Для меня больше не существовало такого удовольствия, как незаметный побег. Мне надо было поговорить с Сарой, попросить Мэтта перенести меня на первый этаж… вызвать такси…

Снова зазвонил домофон.

– Ну, наконец-то, – сказала женщина в чёрном платье, ответившая на звонок. Она подошла к входной двери. На лестнице послышались шаги.

– Извини, застрял пробке, – сказал ей мужчина.

Он вошёл в комнату и, увидев меня, остановился, как вкопанный. Моё прошлое во плоти стояло передо мной и смотрело на меня круглыми глазами.

Я сидела в ванной комнате, одна, покачиваясь взад и вперёд в своём кресле от ужаса нахлынувших воспоминаний, которые я старательно подавляла всё это время.

– Какая же у меня тяжёлая голова.

– Что ж, мисс Брукс, я знаю одно прекрасное средство от похмелья. Секс.

– Секс?

– Да, секс. – Шон гладит меня по щеке. Вдруг его лицо становится серьезным. – В больших количествах. На всякий случай я выпишу вам рецепт.

Я почувствовала, как тошнота подступает к горлу, и налила себе в бокал воды из-под крана.

– Откуда ты её знаешь? – слышу я голос новой девушки Шона.

– Как насчёт больших сэндвичей с беконом? – Я машу рукой перед его носом.

– Я люблю тебя, Кас.

Я истерично рылась в сумочке, пытаясь найти телефон. Достав наконец мобильник, я ему позвонила. Линия была занята.

– Кас! – слышу я голос Шона.

Я оборачиваюсь, поднимаю взгляд на наше окно на четвёртом этаже и вижу: Шон высунулся из окна и машет моим кошельком. Какая же я дура.

– Бросай его вниз!

– Нам ещё нужен сахар! И сигареты!

– Ладно. Бросай!

Он медлил.

– Лучше я спущусь.

– Не надо. Продолжай собирать чемоданы!

Шон с размаха бросает мне кошелёк. Я подпрыгиваю, чтобы поймать его – он ударяется о мою ладонь, перелетает через плечо и падает на дорогу.

Машинально я бегу подбирать его. Я слышу крик Шона.

Оглушительный сигнал автомобиля.

Я снова набрала номер, утирая струившиеся по моему лицу слёзы.

– Что случилось? – сразу сказал Чарли.

– Ты можешь… приехать?..

– Кас, я тебя почти не слышу. Где ты?

Я уставилась на дверной замок. Я не могла вернуться в комнату и сидела в ванной, сложив на груди руки. Кто-то постучал в дверь.

– Сколько можно там сидеть? – раздражённо воскликнула какая-то женщина.

По ту сторону двери собралась гудящая толпа. Вдруг я услышала Сару:

– Кас! Кас, это я!

– Что происходит? Кто она такая, Шон? – снова спросила его девушка. – Почему ты молчишь?

– Просто одна из моих бывших. Давай уйдём отсюда.

Наконец я решилась открыть дверь. Сара ворвалась внутрь, говоря, что нигде не могла меня найти.

– Я понятия не имела, что он будет здесь, – оправдывалась она. – Можешь не волноваться, он уже уходит.

– Подожди! – крикнула я ему вслед. Шон и его девушка обернулись ко мне.

– Я Кас.

Моё имя для этой девушки ничего не значило. Она понятия не имела, кто я.

– Скорее всего, он вам обо мне не рассказывал, – сказала я ей.

– Кас, – предупредительным тоном начал Шон. – Не надо. Это касается только нас.

– Мы встречались, когда учились в Королевском колледже. А потом случилось это. – Я указала на своё кресло. – Шон навестил меня в больнице один раз, а потом оставил у моей кровати письмо, в котором написал, что бросает меня.

– Кас, пожалуйста. Я сильно изменился с тех пор.

– Мы за тебя рады, – язвительно прокомментировала Сара.

– Мы можем поговорить? – обратился ко мне Шон. – Наедине?

Он запер дверь и сел на край ванны.

– Мне очень жаль, Кас. Мне правда очень жаль.

– Кажется, ты собирался уходить, Шон. Давай, беги.

Он обхватил голову руками.

– Я до сих пор ужасно себя чувствую из-за того, что сделал, – прошептал он.

– Так ужасно, что продолжаешь жить, как ни в чём ни бывало?

– Я чувствовал свою вину.

– Ой, бедняжка. Мне очень жаль, что так вышло.

– Как ты не понимаешь? Я виноват в случившемся. Я не должен был бросать тебе кошелёк. Если бы я…

– Хватит, Шон. – Я глубоко вздохнула. – Я никогда тебя не винила. Я просто хотела, чтобы ты был рядом. Я знаю, мы были молоды, и ситуация сложилась очень непростая, но ты выбрал самый лёгкий путь. Ты оставил меня позади вместе со своей виной. Ты трус.

– Я знаю, знаю. Прости меня за всё.

– Теперь уже поздно извиняться.

– Где Кас? – донёсся до меня голос Чарли. – Где она?

Я утёрла слёзы.

– Я здесь!

Услышав мой голос, залаял Тикет. Никогда в жизни я не была так рада появлению двух своих друзей, которых я любила и которым доверяла.

– Кас! – Чарли колотил в дверь. – Открывай!

Шон открыл дверь.

Выбравшись в коридор, я увидела, что там столпилось полно народу. Они глазели на меня, Тикета, Чарли и Шона. Шон, даже не попрощавшись, в спешке покинул вечеринку вместе со своей девушкой. Чарли встал на одно колено рядом со мной.

– Я здесь, я рядом. Я отвезу тебя домой. Ты готова?

Он положил руку мне на плечо, дождался, пока я перестала дрожать, и осторожно взял меня на руки.

– Тикет, кресло, – сказал он. – Хороший мальчик.

Тикет отыскал ремень и потянул инвалидное кресло к краю лестницы.

– Кас, прости меня, пожалуйста, – запыхавшись, произнесла Сара. – Я понятия не имела, что Мэтт знаком с его девушкой. Давайте я вам помогу.

Она подняла кресло.

– Не извиняйся, – сказала я ей. – Ты ни в чём не виновата.

Я крепко держалась за Чарли, когда он спускался по лестнице, а Сара и Тикет следовали за нами.

– Всё хорошо, Кас, скоро ты будешь дома, – успокаивал меня Чарли.

Бежать, надо было бежать. Он преследовал меня. Мои ноги тяжелели, я с трудом отрывала ступни от земли. Я повернула за угол и увидела перед собой винтовую лестницу. Его шаги были всё ближе. Наверху лестницы появился Шон. Он посмотрел на меня и засмеялся.

– Давай, Кас, – издевался он. – Давай, беги!

Обессиленная, я пронзительно закричала.

– Кас! – окликнул меня кто-то.

– Что? – выкрикнула я, прежде чем открыла глаза, не понимая, что происходит. Чарли включил лампу на прикроватном столике, лёг рядом со мной и обнял.

– Это из-за Гая? Из-за вечеринки? Или из-за встречи с твоим бывшим? – ласково спросил, когда я перестала рыдать.

– Я так много ему не сказала…

Ты же знаешь, что я люблю тебя, Кас? А я отстранилась от него, увидев, как возвращается та женщина с пакетами.

– Я не сказала ему, что люблю его… Даже не попрощалась по-человечески. Он не предоставил мне такой возможности, он…

– Кас, Гай прекрасно знал, как сильно ты была к нему привязана. Я знаю. Я видел, как он на тебя смотрит.

– Мне его не хватает.

– Я знаю.

– Гай поступил правильно. Он поступил разумно.

– Не говори так.

– Он настоящий храбрец.

– Да, он был храбрым малым. Но и ты не трусиха.

– Нет, я трусиха, которая притворяется, что ничего не боится. Я только делаю вид, что у меня всё в порядке.

– Кас, у тебя отличная работа, у тебя есть друзья и преданный Тикет.

– Я знаю, – тихо согласилась я. – Но это не меняет того факта, что я инвалид. И до конца жизни останусь в инвалидном кресле. Иногда мне не хочется больше жить, Чарли.

Наконец-то я произнесла это вслух. Иногда мне хотелось впасть в небытие. Просто закрыть глаза и никогда больше не просыпаться. Чтобы не надо было посреди ночи перебираться на инвалидное кресло и катиться с катетером в руках в туалет; чтобы не было ни одной инфекции мочевого пузыря; чтобы никогда больше не думать о Шоне и своей прошлой жизни, о несчастном случае. Никогда больше не чувствовать себя одинокой.

Чарли крепко сжал мою руку.

– Когда я лежала в больнице, – продолжила я. – Я не могла вспомнить, что случилось в то утро, когда меня сбила машина. Но теперь, в самые неожиданные моменты, эти воспоминания возвращаются.

– Хочешь поговорить об этом?

Я лежала абсолютно неподвижно, рассказывая ему, что я помнила:

– Я не кричала от боли, но у меня были какие-то странные ощущения. Я не могу их описать. Но я точно могу сказать, что раньше я никогда такого не испытывала. Я помню, как меня затащило под машину, как я пыталась пошевелить ногами, но не могла. Я ничего не чувствовала. Должно быть, у меня был сильный шок, потому что я была удивительно спокойна. В машине скорой помощи мне надели маску с обезболивающим препаратом. Кажется, кто-то спросил, как меня зовут, но я не могла ничего ответить. По-моему, за меня ответил Шон. – Я тяжело сглотнула. – Когда я попыталась что-то сказать, то почувствовала вкус крови во рту. Помню только эту кровь.

Чарли гладил меня по руке.

– Я хотела, чтобы позвонили моей маме. Потом, кажется, я впала в частичную кому. У меня было сильное сотрясение мозга. И потом, первое, что мне вспоминается – это папа, который сказал мне, что я больше никогда не смогу ходить.

– О, Кас…

Я подумала о том, что произошло на вечеринке.

– Иногда я чувствую себя невидимкой. Как будто моё существование не имеет никакого значения.

– Нет, Кас, это не так! Я восхищаюсь твоей стойкостью, силой характера, да вообще всем! Не проходит и дня, чтобы я не думал о том, какие препятствия тебе приходится преодолевать. Благодаря тебе я начал ценить то, что имею, и…

– Я рада, что ты можешь самоутвердиться за мой счёт.

– О, Боже, Кас, я не это имел в виду! Кто знает, что мы все делаем в этом странном мире, и почему плохие вещи случаются с хорошими людьми. Но я точно знаю, что ты изменила мою жизнь к лучшему.

Тронутая его словами, я произнесла:

– Извини, что я накричала на тебя сегодня. Ты был прав.

– Это неважно.

Мы лежали в темноте, обнявшись, не говоря ни слова, пока Чарли не спросил:

– Кас, ты помнишь, как мы катались на лыжах? Помнишь те потрясающие виды в горах? Помнишь, как ты летела вниз по склонам, и ничто не могло тебя остановить?

– Это были лучший момент в моей жизни.

– Так вот жизнь стоит того, чтобы её прожить. Честное слово.

Он обнимал меня за плечи, и его пальцы нежно поглаживали мою обнажённую кожу.

– Должно быть, нет ничего страшнее, чем услышать, что ты никогда не сможешь ходить, – предположил он.

Я согласилась, но кое-что пугало меня намного больше. Потерять Чарли было страшнее, чем лишиться возможности ходить. Меня пугало осознание того, что мы всегда будем только друзьями. Я знала, что однажды он встретит девушку, которую полюбит по-настоящему, и отбросит все страхи и сомнения. Если бы он знал, как это меня пугает! Я хотела, чтобы он убрал руку с моего плеча и прикоснулся к моему телу. Я хотела почувствовать живительную силу ласк и прикосновений. Никогда я не ощущала себя такой старой и беспомощной.

– Либби повезло с тобой, – прошептала я.

– Я больше с ней не встречаюсь.

Мне кажется, что в глубине души я уже знала об этом.

– Всё кончено. Я…

– Ты не должен ничего объяснять.

– Но я хочу. Понимаешь, Кас, она мне очень нравилась, но дело в том… – Он задумался. – Я её не любил. Конечно, с ней было весело, секс был отличный…

Я ткнула его пальцем под рёбра.

– Я не хочу знать все подробности.

– Но эти отношения казались мне… неправильными.

– В смысле? – переспросила я.

– Мне начало казаться, что я тебе изменяю.

43

– Ты надолго уезжаешь? – спросил меня Чарли на следующее утро.

– На неделю.

Тикет, встревоженный видом чемоданов в прихожей, прибежал на кухню с поводком в зубах.

– Спокойно, – сказала я ему. – Я не уеду без тебя, ангел мой.

Поездка домой была спонтанным решением. Я проснулась утром, чувствуя необходимость повидаться с родителями. Мне надо было на время уехать из Лондона и погоревать о смерти Гая. Я еще ни разу не брала отпуск за время работы в «Опоре», поэтому Шарлотта предложила мне отдохнуть.

– Отдых пойдёт тебе на пользу, – сказал Чарли. – Но я буду скучать. По тебе и по Тикету.

Тикет подпрыгнул и лизнул его руку.

– Ты видела? Ты это видела? О, Тикет! Какая честь!

Тикет склонил голову, словно говоря, что он рад быть другом Чарли. Тот наклонился и почесал его за ухом.

– Видишь, он тебя любит, – засмеялась я.

Мы с Чарли посмотрели друг на друга. Нам хотелось что-то сказать, но мы уже поговорили обо всём на свете до самого рассвета.

– Итак… – начала я.

– Итак?

– Спасибо за то, что ты такой хороший друг. И за то, что вчера пришёл мне на помощь.

– Да не за что.

– Нет, очень даже есть, за что. Это очень много для меня значит. Ты лучше всех, Чарли Белл.

Он провёл рукой по волосам. Я видела, что он хотел что-то сказать, поэтому я решила дать ему шанс. Но поскольку он не произнёс ни слова, то я сказала, что мне пора выдвигаться, чтобы не попасть в пробку. Я уже открыла входную дверь, когда Чарли встал передо мной, перекрывая выход.

– Чарли, что ты делаешь?

Он встал на одно колено и прижался лбом к моему лбу, поглаживая пальцами мою щёку. Я не могла поверить, что его губы прикасались к моим, что он был так близко. Меня будоражил запах его кожи, его волос.

Не отрывая взгляда от моих глаз, Чарли взял меня за руку и поцеловал тыльную сторону моего запястья.

Захлопнув дверь ногой, он без слов умолял меня остаться.

– Я не могу.

– Почему?

Я хотела поехать домой и думать о нём. Только в фантазиях мне было комфортно, и я ничего не боялась.

– Ты сбегаешь?

От волнения у меня пересохло во рту.

– Разве, мы не ждали достаточно долго, Кас?

Я нервным движением руки убрала прядь волос за ухо, не зная, как сказать ему о своих тревогах.

– Что-то не так?

Я уронила голову на руки.

– Я всё порчу, да?

– Самую малость.

– Чарли, ты очень много значишь для меня.

– Тогда что тебя останавливает? – мягко поинтересовался он.

– Ты же знаешь, что всё станет слишком сложно и запутанно. Я не хочу лишаться нашей дружбы.

Он пожал плечами.

– Ха! Не такими уж хорошими друзьями мы были…

Я улыбнулась.

– Просто я не была ни с кем физически близка с того момента, как…

– Я знаю.

Теперь настал черёд Чарли подыскивать подходящие слова.

– Тебя это пугает?

Я кивнула.

– Я не смогу…

– Что ты не сможешь?

– Почувствовать…

Он остановил меня жестом руки.

– Кас, для меня всё это тоже в новинку.

«А это ты чувствуешь? – спросил Пол, прикасаясь пальцами к основанию моей шеи сзади.»

– Я тоже боюсь, Кас, но… ты же знаешь, какие чувства я к тебе испытываю…

– Т-сс, – сказала я, прижимая палец к его губам и взглядом соглашаясь остаться с ним.

Чарли снял с меня куртку и бросил её на пол.

– Не сбегай от меня больше, хорошо? – попросил он, притягивая меня к себе.

Я торопливо расстегнула пуговицы на его рубашке. Потом я подняла руки, и Чарли одним умелым движением снял с меня футболку. Его прикосновения были нежными, но смелыми и волнующими.

– Как ты красива, – выдохнул он, когда на мне остались только джинсы и шёлковый бюстгальтер.

Я нежно прикоснулась к его щеке, и поцеловала его. Через несколько мгновений после поцелуя Чарли прошептал:

– Готова?

Когда я кивнула ему в ответ, он осторожно поднял меня на руки и понёс в свою спальню.

– Подожди, здесь Тикет! – воскликнул он, и мы нервно засмеялись.

Тикет непонимающе смотрел на нас, навострив уши. Чарли попросил его выйти, и, к моему величайшему удивлению, Тикет покорно покинул комнату.

– Хороший мальчик, – сказал ему Чарли за дверью. – Иди на место и подожди там часок-другой. Молодец.

– Целый час? – одобрительно переспросила я.

– Как минимум.

– Звучит многообещающе.

– Итак, на чём мы остановились?

– На этом, – сказала я, обхватывая его лицо ладонями. Страх близости с Чарли и нежелание снова испытать душевную боль слишком долго сковывали мои мысли.

Но стоило мне поцеловать его, как я стала свободна.

– В машину, – приказала я Тикету. Я открыла дверь и позволила ему запрыгнуть в салон, где он грациозно улёгся на заднем сидении. Чарли загрузил мои чемоданы в багажник и встал на тротуар, чтобы проводить нас. Он постучал в окно машины; я опустила стекло.

– Я люблю тебя, – сказал Чарли.

– Я тоже тебя люблю.

Когда мы с Чарли занялись любовью, я ощутила миллионы ярких вспышек удовольствия. Я никогда не чувствовала такой близости с кем бы то ни было. Мои чувства к Шону не составляли и десятой доли любви к Чарли. Мне было стыдно за то, что я была так счастлива теперь, когда Гай умер всего несколько дней назад. Но, с другой стороны, я знала, что он бы назвал меня за это дурочкой. Я почти слышала его голос, как будто он был здесь, рядом со мной:

– У тебя был секс, Кас. Так что ты должна петь всю дорогу домой, принцесса.

44

Я сидела в своей детской спальне среди гор картонных коробок. Накануне своего приезда я попросила папу достать с чердака все мои старые университетские тетради, книги и фотографии, которые я убрала в коробки из-под обуви и поклялась больше никогда не доставать.

Я перебрала несколько фотографий, на которых были изображены Сара, Шон и я. Как много счастливых воспоминаний было связано с Королевским колледжем! Я взяла в руки фото Сары в облегающем чёрном платье. Я помнила, когда была сделана эта фотография. Мы как раз собирались отправиться на вечеринку и отпраздновать удачное окончание первого курса. Было здесь и наше с ней селфи, которое сделала я. Наши лица находились слишком близко к камере, поэтому и без того широкие улыбки казались огромными.

Я начала распаковывать свои книги и исписанные тетради. Я извлекла «Анатомию Грэя для студентов». Это была своеобразная Библия для студентов-медиков. Я открыла старое зачитанное издание «Клинической медицины Кумара и Кларка» и, просматривая свои карандашные записи на полях, вспомнила, как сидела в лекционном зале Гринвуда[34]. До третьего курса он был нашим вторым домом. Огромная аудитория со стенами гнетущего грязно-оранжевого цвета, с затёртыми сидениями и откидными столами. Я улыбнулась, вспоминая Сару, постоянно спавшую на лекциях. Я задумалась о тысячах часов, проведённых в этой аудитории, когда мы слушали лекторов и конспектировали…

– Жалко всё-таки – ты столько сил вложила в учёбу, – сказал мне Чарли в тот день, когда я навещала его в поместье его родителей. – Ты не скучаешь, Кас? По учёбе, по адреналину, по людям?

Я вспомнила день, когда нам с Сарой разрешили присутствовать на родах. В ту ночь ни одна из нас не могла заснуть: мы совсем не ожидали, что процесс будет настолько напряжённым. Я также помнила, как спешила домой, чтобы рассказать Саре и Шону об акушере, который принял ребёнка с кислородной недостаточностью.

– И потом, о, боже, потом он сделал ему искусственное дыхание, и это было неимоверно, – скомкано описывала я. – Больше всего меня поразило его нечеловеческое спокойствие. Он спас этому ребёнку жизнь.

Я нашла несколько открыток, которые получила сразу после аварии. Среди них была карточка от доктора Хелены Рэй. Она была моим любимым наставником в Чичестерской больнице, где на третьем курсе я проходила практику. Доктор Рэй специализировалась в неврологии. Она была пожилой, эксцентричной, полной жизни и очень приятной в общении дамой. Пациенты её обожали. Это было видно по тому, с каким благоговением они ловили каждое её слово. Заболевания многих из них имели хронический характер, поэтому она всех знала лично и лечила их, как своих добрых друзей. Она не признавала теорию о том, что чтобы быть хорошим врачом, надо держать своих пациентов на приличном расстоянии. Доктор Рэй написала мне: «Если когда-нибудь Вам понадобится моя помощь, Кассандра, не бойтесь попросить меня о ней. Крепитесь, друг мой». Когда я проходила практику в разных больницах, больше всего мне в душу запали мужество и оптимизм пациентов, особенно в тех случаях, когда надежды на улучшение почти не было. Я подумала о Дженни из «Друга человека», которая двадцать лет провела в больнице. Эти люди были настоящими бойцами, они сражались за свою жизнь до конца.

Из другой коробки я достала рамку с фотографией моих любимых осликов из испанского заповедника, Фелиза и Брэнсона. Этот снимок раньше стоял на моём трюмо. Я решила поставить его на прежнее место. Добравшись до дна коробки, я нашла свою старую фотографию: мне восемь лет, и я собираюсь идти на костюмированное празднование дня рождения. Я стою перед камином, на мне надет бело-синий халат медсестры, белые гольфы. На шее висит стетоскоп, а в руках – маленькая аптечка.

Погружённая в воспоминания, я не заметила, как папа вошёл в комнату и встал позади меня.

– Кас, ужин почти готов. – Он бросил взгляд через моё плечо. – Посмотри-ка на себя. Я хорошо помню этот день, – сказал он со светлой грустью в голосе. – Когда мы сидели в машине, ты сказала мне, что хочешь иметь супергеройские способности и спасать мир.

Он ласково похлопал меня по плечу и вышел к лестнице.

Я взяла мобильный телефон и набрала номер. Если я хотела вернуться в колледж, без помощи Сары мне было не обойтись. Слушая гудки на другом конце провода, я вспомнила, что сказал мне Гай, когда мы все втроём направлялись в Тауэр. Теперь-то я понимаю, почему он это сказал. Он знал, что мы виделись в последний раз.

– Пообещай мне, что хотя бы подумаешь о том, чтобы продолжить учиться в Королевском колледже. Она ведь должна учиться, правда, Дом? Ты должна закончить начатое, Кас. И каждый раз, когда будешь иметь дело с трудным, вечно недовольным пациентом, вспоминай обо мне.

45

Рич вёз меня на своей машине в поместье родителей Чарли. Они пригласили нас на субботний ланч в день празднования его тридцатилетия.

– В пятницу вечером я должен встретить в аэропорте Анну, – объяснялся вчера Чарли по телефону. – Потом мы поедем домой, чтобы помочь маме с организацией праздника. Тебя довезёт Рич. – Он сделал небольшую паузу. – Кстати, мне кажется, что лучше пока не говорить моим родителям о наших отношениях. Как ты думаешь?

Его предложение вызвало у меня вздох облегчения. Я тоже не была готова сообщить об этом миссис Белл.

Я смотрела в окно, думая о том, как сильно я соскучилась по Чарли за последнюю неделю.

– Он, должно быть, кучу денег спускает на ваши телефонные разговоры, – однажды сказала мама, когда у меня в очередной раз завибрировал мобильник. Но я знала – на самом деле она несказанно рада, что личная жизнь у меня наконец-то наладилась.

– Ваши отношения с Чарли вышли на новую ступень, не так ли? – спросил меня Рич, пока мы ехали по направлению к Оксфорду.

– Э-м-м… С чего ты взял?

– Чарли всю неделю странно себя вёл, даже заплатил за моё пиво пару дней назад. Он мне сказал, – добавил Рич. – К тому же ты все время улыбаешься.

Я улыбнулась ещё шире.

– Только не говори его маме.

– Даже не думал.

– Она меня пугает. А тебя?

– Нет, не очень. Она тебе понравится, когда ты получше её узнаешь.

– Ясно. А расскажи мне об Анне. Какая она?

Задав этот вопрос, я наблюдала за реакцией Рича, поскольку помнила, что Чарли говорил о его несчастной любви к Анне.

– Она сексуальная.

– Иногда вы, парни, бываете такими поверхностными. Как лужи.

– А вот это уже комплимент. Во-первых, ты сказала «иногда». А во-вторых, в нашей дождливой стране лужи бывают очень даже глубокими. Настолько глубокими, что однажды в сочельник мне пришлось выплывать через пассажирское окно моего затопленного автомобиля.

Я засмеялась.

– Ну ладно, какая она на самом деле? Я хочу узнать все сплетни до того, как мы приедем.

– Ну, она журналистка, работает в модном издании, довольно долго жила в Нью-Йорке, но недавно разругалась со своим парнем. Он оказался женат и вёл двойную жизнь.

– Лживый урод.

– Это точно. Но Анна никогда не умела разбираться в людях. Мы встречались больше года. – Он включил музыку. – А потом она вычеркнула меня из своей жизни.

– Почему так получилось, Рич?

– Я тоже ума не приложу, я же мечта любой девушки, – попытался пошутить он, но его выдавали покрасневшие щёки.

– Что ж, ей же хуже.

– Я тоже стараюсь себя в этом убедить. Как бы то ни было, мы бы все равно не ужились вместе. Она зажигательная и открытая. Я для неё слишком спокойный и нерасторопный. Как там это называется? Две противоположности?

– Инь и ян?

– Точно! Я инь, она ян. Инь ян нет работать, – добавил он с ужасным китайским акцентом.

– Иногда это работает, – возразила я, вспоминая о своих родителях. – К тому же, мы с Эдвардом были слишком похожи, у нас получился инь и инь, поэтому нам намного комфортнее быть друзьями. Может, тебе стоит поговорить с ней?

– Чтобы она опять растоптала моё сердце? Нет, спасибо. Скажу тебе честно, Кас, с этими Беллами надо держать ухо востро.

Когда машину тряхнуло на «лежачем полицейском», мне вспомнился тот день, когда Чарли впервые привёз меня в родительский дом. Это было больше года тому назад. Я вдруг осознала, сколько всего хорошего произошло с того дня, и насколько я была счастлива сейчас, в этот самый момент. Я хотела навсегда остаться в сегодняшнем дне.

Когда мы заехали во двор, Рич посигналил. Из дома вышли Чарли с отцом. Он открыл дверцу машины и расцеловал меня в обе щеки.

– Как доехали? Я скучал по тебе, – прошептал он мне на ухо.

Достав с заднего сидения кресло и съёмные колёса, Чарли поставил их передо мной. Пока я соединяла конструкцию, я чувствовала на себе взгляд его отца.

– Так интересно наблюдать, как ты это делаешь, – заметил он. – Какие хитрые нынче технологии. Могу я взять твой чемодан, Кассандра?

– Спасибо, мистер Белл. И, пожалуйста, зовите меня Кас.

– Тогда и ты зови меня Генри, – добродушно ответил он. – Когда ты говоришь «мистер Белл», я чувствую себя стариком.

Когда Генри зашагал к дому с моим чемоданом, Чарли наклонился и поцеловал меня в губы.

– Вас точно раскроют, – подзуживал нас Рич, неся в руках свой чёрный смокинг.

– Боже мой! – взвизгнула Анна. Рич уронил свой костюм на пол, когда она повисла у него на шее.

На ней были узкие джинсы и мешковатый розовый свитер. Короткие волосы выкрашены в натуральный блонд.

– Моя сестра, Анна, – представил её Чарли. – Хотя ты, наверное, уже догадалась.

Она посмотрела на меня через плечо Рича.

– О, чёрт, извини! – Подходя ко мне, она наступила на воротник его рубашки. Рич подобрал свой костюм с пола, не проронив ни слова.

– Анна, знакомься – это Кас.

Она наклонилась ко мне, чтобы поцеловать в обе щеки. Анна отличалась красотой девочки-сорванца. На лице не было ни грамма косметики – исключительная природная миловидность. Ее голубые глаза, казалось, должны были светиться в темноте. А её короткое каре подчёркивало изящную шею и благородные черты лица.

– А где твоя собака? – поинтересовалась Анна.

– Я оставила Тикета у своей подруги Сары, – объяснила я. Мэтт обожал собак, поэтому они сразу согласились приютить Тикета у себя. Завтра они собирались взять его на пикник в Хэмпстед-Хит.

– Какая жалость! Мне так хотелось с ним познакомиться! Я умираю от голода! – воскликнула она, потянув Рича по направлению к гостиной.

Чарли положил руку мне на плечо, но поспешно одёрнул её, как только Анна обернулась к нам, чтобы поторопить.

После лёгкого обеда мы отправились на прогулку вокруг поместья. Миссис Белл решила к нам не присоединяться. Рич и Анна размеренно шагали впереди, в то время как Генри останавливался каждые три минуты. Он сказал мне, что тщательно пометил названия всех посаженных им деревьев, поскольку после его смерти никто не сможет сказать, что есть что.

– Каждое дерево символизирует какое-то важное событие в моей жизни, – заявил он. – Например, вот это я посадил, когда родился Чарли. Дерево называется Metasequoia glyptostroboides[35].

– Я никогда в жизни это не выговорю, – восхитилась я.

– Папа знает латинские названия всех своих деревьев, – сказал Чарли.

– Другое его название – просто метасеквойя.

– А вот это нетрудно запомнить.

– Она сейчас должна достигать двенадцати метров в высоту, – продолжал Генри. – Это быстрорастущее хвойное дерево. Сначала, по весне, у него розовые листья, а ближе к лету они становятся зелёными.

– Должно быть, интересно наблюдать за сменой цветов, – предположила я.

– Да, это удивительное зрелище. Пойдёмте дальше. Вот красавица Liquidambar styraciflua[36].

– Генри, вы специально говорите по-латыни, чтобы покрасоваться!

Пробираясь к стволу дерева, он несколько раз поцарапался о чертополох.

– У этого дерева очень симпатичные листья. По форме они напоминают кленовые. У Liquidambar tyraciflua есть несколько разновидностей. Эта называется Лэйн Робертс.

– Её листья тоже меняют цвет?

– О, да! Осенью цвета просто волшебные. От жёлтого до красного и даже винного.

– Пока это дерево мне нравится больше всех, – призналась я. – Оно очень красивое.

Услышав мои слова, Генри сорвал один листок и протянул его мне.

После вечернего чаепития миссис Белл проводила меня до моей комнаты.

– Надеюсь, тебе здесь понравится, Кассандра.

– Большое спасибо, здесь очень мило, – ответила я, осматривая комнату со смежной ванной комнатой. На трюмо стояла ваза с цветами и маленькая стеклянная вазочка с листиком амбрового дерева, который подарил мне Генри.

– Хорошо. Отдохни перед вечеринкой.

Когда она закрыла за собой дверь, я смогла вздохнуть с облегчением.

– Чарли, что ты здесь делаешь? – послышался её голос из коридора.

– Я хотел проверить, как дела у Кас.

– Она отдыхает. Не мог бы ты мне помочь?

– Да, мам, через минуту. – Последовала непродолжительная пауза. – Я скоро спущусь.

Наконец до меня донеслось поскрипывание паркета – миссис Белл ушла.

Чарли вошёл в мою комнату и улёгся на кровать. Я присоединилась к нему.

– Иди ко мне, – сказал он, прижимая меня к себе.

– Как приятно, – произнесла я. – Я так по тебе соскучилась.

Лёжа в объятиях друг друга, мы обсудили моё решение попробовать вернуться в Королевский колледж. Я сказала ему, что мой научный руководитель продвигает моё дело в ректорате и, если меня восстановят, то уже осенью я возобновлю учёбу.

– Я так тобой горжусь! – прошептал он, обхватывая меня за талию.

Мы целовались, пока не услышали за дверью чьи-то шаги.

– Правда, весело скрывать свои отношения, прятаться и шушукаться? – прошептал Чарли, прикрыв мне рот рукой, чтобы я не смеялась в голос.

Когда шаги стихли, я прошептала в ответ:

– Ты нервничаешь из-за предстоящего разговора с мамой о наших отношениях?

– Нет.

– Ты уверен? То есть, если мы ничего не скажем на этих выходных, то это нормально. Но если у тебя есть какие-то сомнения…

– Почему у меня должны быть какие-то сомнения? Ты сама не уверена в наших отношениях?

Анна ворвалась в комнату без стука, и Чарли отпрянул от меня так резко, что чуть не свалился с кровати. Он встал, стараясь пригладить взъерошенные волосы, и сказал тоном дворецкого:

– Сообщи мне, если тебе что-то понадобится.

– Конечно, – ответила я, смущаясь так же, как и он. – Будет сделано.

– Ух ты! – воскликнула Анна, отталкивая Чарли с дороги. – Ты наденешь это сегодня, Кас?

Её внимание привлекла висевшая на шкафу шёлковая блузка от Вивьен Вествуд, которую раньше носила моя мама.

– Обожаю ее вещи, – вздохнула Анна. – Мода меняется, а её вещи всегда выглядят потрясающе.

Затем она подошла к кровати и села рядом со мной, скрестив свои длинные гладкие ноги. Это означало, что она собиралась ненадолго задержаться.

– Можешь идти, Чарли. – Анна помахала ему рукой. – Иди. У нас тут будет девчачий разговор.

Она повернулась ко мне.

– Итак, Кас, где ты работаешь?

Я сообщила ей, что недавно подала заявление об уходе из «Опоры». Конечно, мне не хотелось уходить – я проработала чуть меньше года, – но Шарлотта отнеслась ко мне с пониманием. Она сказала, что я могу работать волонтёром и ездить на их курсы. Мы с Чарли не исключали возможности снова поехать в Колорадо.

– Чарли сказал, что тебя сбила машина. Это, должно быть, так тяжело. Не представляю, как ты с этим справляешься.

– В смысле? С чем я справляюсь?

– Со всей этой ситуацией и с инвалидным креслом. Ты такая отважная.

– По-моему, отвага – это когда человек вбегает в горящий дом. А у меня просто нет выбора.

– Это тоже верно, – кивнула Анна. Она заметно удивилась тому, что я посмела ей возразить. Оглядывая комнату, она задумчиво хмыкнула. – Как насчёт парня? Ты с кем-нибудь встречаешься?

– Э, нет. Не совсем.

– Не совсем, – повторила она. – Интересно.

Анна улыбнулась, демонстрируя свои идеально ровные белоснежные зубы.

– То есть, – непринуждённо продолжила я, – мне кое-кто нравится, но между нами нет ничего серьёзного. А как насчёт тебя? Я бы с удовольствием съездила в Нью-Йорк. Я была только в Колорадо – там я и познакомилась с Чарли.

Я немедленно пожалела, что произнесла его имя, не сумев сбить Анны с намеченной ею линии разговора.

– Мой брат неплохой парень, как думаешь?

Я кивнула.

– Каково тебе жить с ним? Он жуткий неряха, правда? Наверное, разбрасывает грязные носки по квартире?

– Иногда! – Я засмеялась. – И Тикет потом их жуёт. И мытьё посуды явно не его конёк.

– У него сразу же появляются неотложные дела или начинает болеть голова?

– Именно. – Я немного расслабилась. – И он делает кое-что ещё.

– Продолжай.

– Когда он ест, то клацает зубами по вилке. Меня это очень раздражает.

– О, боже! Это у нас семейное.

– И ещё он никогда не выбрасывает пустые коробки из-под хлопьев. – Я засмеялась, вспомнив нашу недавнюю ссору, вспыхнувшую на этой почве. – Но он очень милый. Недавно я попала в неприятную ситуацию, и он всё бросил, чтобы помочь мне. Он отличный друг.

– Да, он такой. Он обожает всех спасать. – Анна сделала небольшую паузу. – И люди часто этим пользуются.

Я сделала глубокий вдох, не понимая, к чему она клонит.

– Ты была знакома с Либби? – спросила она.

– Она была очень милой.

– Не знаешь, почему у них не сложилось?

– Нет. – Я начала теребить вышитые на покрывале цветы. – Чарли сказал, что что-то в их отношениях было не так.

Она сверлила меня взглядом.

– Нам всем очень нравилась Джо. Его бывшая девушка. Может быть, это как-то связано с ней?

– Я не знаю. Может быть. – Я взглянула на часы, но Анну невозможно было пронять такими намёками.

– Но скажи мне, тот парень, который тебе нравится, он придёт сегодня на вечеринку? Должна признаться, что у Чарли есть очень симпатичные приятели.

– Анна, извини, пожалуйста, но мне пора начинать собираться.

– У нас полно времени впереди, – сказала она, не собираясь уходить.

Чарли приоткрыл дверь.

– Анна, мама тебя зовёт.

– Зачем?

– Она не сказала.

– Мы потом договорим, – предупредила меня Анна, нехотя покидая комнату.

Когда она вышла, я упала на подушки и закрыла глаза.

– Меня как будто допрашивали с пристрастием. Чарли, почему ты не говорил, что в прошлой жизни твоя сестра была офицером гестапо?

Праздничный ужин проходил в столовой. Миссис Белл приготовила мясной пирог на двадцать персон. Когда было подано основное блюдо, все мужчины переместились на два стула влево, чтобы я могла сидеть рядом с Чарли. Он положил руку мне на бедро под столом. И, хотя я не чувствовала его прикосновения, мне было очень приятно. Но я ждала, что Анна вот-вот залезет под стол, чтобы изучить обстановку, и достанет наручники. Или ещё хуже – дубинку.

В полночь Анна вынесла шоколадный торт, и все спели «С днём рождения тебя». Когда родители Чарли и Анны удалились в свою комнату, вино полилось рекой, и началась весёлая вечеринка. Музыка, танцы… Ближе к утру я так расслабилась, что не удержалась и поцеловала Чарли в губы.

46

Когда я проснулась на следующее утро и провела рукой по второй половине кровати, то обнаружила, что Чарли рядом со мной не было. Я расстроилась, заметив, что он оставил моё кресло на другом конце комнаты. К счастью, Рич разместился в соседней комнате, и я слышала, как он чем-то грохотал. Я несколько раз постучала по стене.

Наконец похмельный Рич появился в моей комнате.

– Я себя чувствую просто ужасно, – простонал он.

– Я тоже. Не могу пошевелиться.

– То же самое. И зачем мы так много пьём?.. О, боже, какой я идиот! Ты ведь в прямом смысле не можешь пошевелиться!

Я слабо улыбнулась, массируя свои виски.

– Ты не мог бы придвинуть моё кресло?

– Да, конечно.

Когда Тикета не было рядом со мной, я в полной мере осознавала, как много он для меня делал.

Через час Рич принёс меня на первый этаж.

– Где все? – забурчал он, когда мы оказались в пустой кухне.

Мы начали искать Чарли и наконец услышали голоса в гостиной. Дверь была слегка приоткрыта. Рич собирался войти, но я остановила его, схватив за руку. Мне показалось, что Анна произнесла моё имя.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – сказала она.

Я приблизилась к двери.

– Тебя это не касается, – ответил ей Чарли. – Тебя тоже, мама.

– Милый, мы просто переживаем за тебя.

– Ну так что? Да или нет? – давила на него Анна.

– Да. Да, это так.

– Милый, было бы лучше, если бы вы сразу сказали нам об этом. А не прятались, как подростки.

– Я ничего не хотел вам говорить, потому что вы слишком интересуетесь моими отношениями и даже пытаетесь на них повлиять. Посмотрите, что было с Джо. Это ты, мам, встречалась с ней, а не я.

– Ты немного преувеличиваешь, Чарли. Я не собираюсь вмешиваться…

Я ждала, когда она скажет «но».

– … но хорошо ли ты всё обдумал?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Она моложе тебя.

– Ей двадцать пять. Отец старше тебя на восемь лет.

– Да, конечно, но…

– Но что?

Последовала тяжёлая пауза.

– Я знаю, о чём вы думаете, – сказал он. По его голосу и интонации легко было догадаться, что Чарли с трудом сдерживал гнев. Послышались шаги, Рич попытался оттянуть меня от двери.

Миссис Белл повысила голос:

– Чарли! Стой! Мы должны об этом поговорить! Ты её любишь?

– Я не знаю, мам! К чему этот допрос?

– Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что тебе придётся до конца жизни ухаживать за ней?

При этих словах я вздрогнула.

– Каков прогноз? – настойчиво продолжала миссис Белл.

– Прогноз? О чём ты говоришь?

– Может ли она иметь детей? – выпалила Анна.

Рич нервно прохаживался позади меня.

– Я не знаю! – сорвался Чарли. – Мы близки всего пару недель, мама. И что удивительно, мы до сих пор не посетили клинику по планированию семьи!

– Что ж, значит, тебе стоит об этом подумать.

– Что, если она не может иметь детей? – поддержала мать Анна.

– А ты можешь иметь детей? – бросил ей в ответ Чарли.

– Чарли! Что за вопрос? – нервно засмеялась она. – Конечно, могу.

– Откуда ты знаешь?

– Ты несёшь чепуху!

– Ты не можешь быть в этом уверена, пока не попробуешь забеременеть, Анна.

– Какая разница! Ведь я не… ну, ты понимаешь.

– Не инвалид? Ты это хотела сказать? – закончил за неё Чарли.

Рич застыл рядом со мной.

– Кас, давай уйдём отсюда, – настойчиво прошептал он.

Но я не могла пошевелиться. Словно под гипнозом, я не чувствовала в себе сил совершить малейшее телодвижение. Происходящее казалось очередным ночным кошмаром, из тех, которые мучили меня со дня катастрофы.

– Чарли, – продолжала Анна. – Мы волнуемся, потому что мы любим тебя.

– Мы боимся, что ты погрязнешь в этих отношениях и не сможешь выбраться, – продолжила миссис Белл. – Тебе её жаль. Нам тоже. С ней случилась страшная трагедия.

– Мама, замолчи.

– А потом её друг покончил жизнь самоубийством. Это ужасно. Но ты не сможешь вечно быть с ней. Она очень восприимчивая и ранимая, милый, и она явно влюблена в тебя. А я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным быть с ней лишь потому, что она инвалид.

– Я не верю своим ушам! – закричал Чарли. – Вы что, думаете, что я всю жизнь мечтал встречаться с такой девушкой, как Кас? Вы видели на стенах моей комнаты постеры с женщинами в инвалидных креслах? Видели?

Рич схватился за голову:

– Пожалуйста! Давай уйдём.

– Я знаю, что она ранимая, мама. Именно поэтому я так долго держал в тайне свои чувства к ней!

– А вдруг Кас не захочет, чтобы ты делал то, чего не может делать она? – не сдавалась его мать. – Ты даже не говорил с ней об этом, не так ли?

– Как я мог с ней об этом говорить? Ты так это преподносишь, будто это легко! Конечно, я переживаю. Я, черт побери, в ужасе, мама!

По моей щеке покатилась слеза. Рич настойчиво умолял меня уйти.

– Если бы я мог, я бы встречался с Джо или Либби. И жизнь была бы намного проще. Я бы рад встречаться с кем-нибудь, кто не был бы такой, как Кас, мама! Я бы хотел, чтобы всё было по-другому… но…

– Что ж, я тебя не держу, – произнесла я, открывая дверь.

В комнате повисла гробовая тишина.

– Я всё слышала, – сказала я.

– Кас, я был зол. Я не это имел в виду, то есть это, но… Смотрите, что вы наделали! – закричал он на мать с Анной. Они стояли, опустив глаза и беспомощно разглядывая свои туфли.

– Миссис Белл, я хочу, чтобы вы знали. Я могу иметь детей. Я обсуждала это со своим врачом.

– Очень хорошо, – пробормотала она с вымученной улыбкой.

– Единственная проблема, которая у меня есть, это люди, которые думают, что это не так. – Я негромко прокашлялась. – Кстати, Анна, что-то мне подсказывает, что ты не имеешь никакого права учить Чарли, как строить отношения.

Чарли хотел подойти ко мне, но я отпрянула.

– Но ты… – Я взглянула на него. Мой голос дрожал. – Ты подтвердил все мои опасения. Всё, что я ненавижу в себе. Страх того, что из-за меня ты чувствуешь себя в западне.

Я очень быстро покинула комнату, пересекла коридор, проезжая мимо мраморного Будды…

– Подожди! – крикнул Чарли, догоняя меня. – Куда ты? Прости меня, Кас! Давай поговорим.

– О, господи! – закричала я, глядя на лестницу и останавливаясь.

– Давай я тебе помогу.

– Уходи! Оставь меня в покое!

– Кас, пожалуйста, – взмолился он.

– Чарли, тебе лучше уйти, – вмешался Рич, спокойно положив руку на плечо своего друга.

Он вылетел из дома, громко хлопнув входной дверью.

– Что за переполох? – спросил вошедший в дом Генри: на голове у него была широкополая шляпа, а на ногах – высокие резиновые сапоги.

Собрав свои вещи, я попросила Рича незаметно вывезти меня из дома, чтобы уехать, не прощаясь. Я не хотела подписывать книгу посетителей.

– Нет, мы сначала должны найти Чарли, – взмолился он. – Кас, мы никуда не поедем, пока ты не поговоришь с ним.

– Я не могу его видеть.

– Пожалуйста. Он же мой лучший друг.

Мы нашли Чарли у озера. Он бросил в воду палку и смотрел на круги, расходившиеся от неё. Почувствовав наше присутствие, он обернулся и поднялся с земли.

Рич деликатно удалился, оставляя нас наедине.

– Кас, – обратился ко мне Чарли, протягивая руку, но я увернулась. – Мне очень жаль. Я ужасно себя чувствую.

– Ты сказал правду. Ты на самом деле думаешь, что я буду играть на жалости, чтобы ты был со мной?

Он отрицательно покачал головой.

Мы долго молчали, пока он не произнес:

– Кас, мне всё ещё страшно.

– Мне тоже, Чарли.

– Я боюсь сделать тебе больно, если у нас не сложатся отношения.

– Я ничем не отличаюсь от других девушек.

– Неправда, – возразил он, и в глубине души я знала, что он прав.

Я посмотрела на Чарли и попыталась представить своё фото в рамке, стоящее на крышке рояля в гостиной.

– У нас ничего не получится.

– Не говори так.

– Твоя семья никогда меня не примет.

– Неправда!

– Чарли. – Я покачала головой. – Мне кажется, нам надо на время прервать отношения.

– Нет.

– То, что ты сказал сегодня… О том, что ты сам не рад, что любишь меня, что всё было бы намного проще, если бы ты был с Либби или Джо…

– Не надо, – прервал он меня. Не желаю даже думать об этом.

– Мы не можем притворяться, что ничего этого не было. Наши отношения никогда не станут прежними.

– Но тогда мама и Анна победят, понимаешь?

– Дело не в том, кто победит, а кто проиграет. Я люблю тебя, Чарли, и я вижу, как много ты для меня делаешь, но я не хочу, чтобы ты начал меня ненавидеть за то, что я удерживаю тебя рядом с собой.

– Этого не случится.

– Я думаю, нам надо отдохнуть друг от друга, – негромко повторила я. – Я перееду к родителям.

Он бросил в воду ещё одну палку.

– Надолго?

– Чарли, завтра я уезжаю.

47

Тикет сел передо мной, и я, взяв ватную палочку, почистила уголки его глаз. Когда всё было готово, он пару раз лизнул мою руку.

– Сейчас мы тебя причешем, и всё, – сказала я ему. – Ким была нами очень довольна.

Ким, консультант из «Друга человека», приезжала на прошлой неделе, чтобы проверить, как дела у Тикета. Она записала его вес, проверила состояние его шерсти, и я заверила её, что мою его, только если он очень сильно изваляется в грязи.

– Мы прошли проверку на отлично. А впереди у нас такой интересный день!

Сегодня мы должны были поехать в Лондон, чтобы встретиться с друзьями из «Друга человека». Дженни, женщина с мягким голосом, организовала эту встречу в торговом центре «Вестфилд». На его южной террасе располагалась линия легкодоступных кафе и ресторанов.

– «Вестфилд», держись! – сказала мама, когда везла меня на вокзал.

* * *

Сидя в поезде, я подумала обо всём, что произошло за последние две недели. После того, как я покинула квартиру Чарли, мы больше не разговаривали. И хотя перерыв в отношениях был моей идеей, меня задевал тот факт, что он даже не звонил. «Ты должен разобраться в себе, Чарли. Понять, чего ты хочешь на самом деле». Но с Ричем мы постоянно были на связи, и это нас очень сблизило. Он ясно дал мне понять, что поддерживает и меня, и Чарли, но хочет удостовериться, что у меня всё хорошо. Если бы Анна не была так занята допросами, она бы увидела, какого хорошего парня она потеряла.

Интересно, что сейчас делал Чарли? Конечно, он был на работе, но думал ли он, что его жизнь стала намного проще без Кас и Тикета? Допускал ли он мысль, что его мать и сестра были правы? Был ли для него этот перерыв в отношениях возможностью сбросить с себя мои чары?

Я боюсь сделать тебе больно, если у нас ничего не получится.

Я взглянула в окно на проплывающий мимо меня мир. Я больше не злилась. Я понимала, почему он так говорил. Я лишь жалела о том, что подслушала их разговор.

От пустых переживаний меня спасала активная учёба. После долгих и серьёзных размышлений ректорат Королевского колледжа позволил мне доучиться последние два года. К тому же, они пообещали помочь мне найти подходящее жильё. Я не понимала, как много для меня это значило, пока мама не протянула мне конверт с гербовой печатью. Когда я его вскрывала, мама коршуном кружила вокруг меня, приговаривая: «Ну что? Ну что?» Услышав мой восторженный писк, Тикет запрыгнул мне на колени, и мама крепко нас обняла.

Я перечитала все свои старые записи и учебники, чтобы восстановить знания к началу осеннего семестра. Возвращение в колледж означало погружение в новую жизнь, которая затмит старую. Я буду представлять себе прежнюю Кас, которая опаздывала на лекции и, запыхавшись, вбегала в аудиторию. Меня будут преследовать воспоминания о весёлой беззаботной жизни с Шоном.

Когда я рассказала Фрэнки о своих переживаниях, она описала мне свой первый день в школе после травмы.

– Мне было очень тяжело. Когда тебе семнадцать, ты хочешь слиться с толпой, чтобы никто на тебя не глазел. Я смотрела в окно на спортивную площадку, где раньше играла в хоккей. Я прекрасно помнила, как бегала по коридорам, чтобы спрятаться от учителей, которые мне не нравились. Но со временем всё стало намного проще, и преодоление страха перед прошлым было большим достижением. Если я пережила старшие классы, то ты сможешь пережить всё что угодно.

Фрэнки была тысячу раз права. Больше ничто меня не остановит. Если я смогу вернуться в колледж, значит, я смогу все преодолеть. Даже научусь жить без Чарли.

Ко мне подошёл проводник и пробил мой билет.

Несмотря ни на что, Чарли был первым, кому мне хотелось сообщить радостную новость об учёбе. Было странно, что мы больше не общались. Я позвонила Дому и Джейми. Мысленно поговорила с Гаем. Я изредка разговаривала с ним и, как бы безумно это не звучало, мне казалось, что он меня слышит. И, конечно, я набрала телефон Сары, и она приехала на выходных, чтобы отпраздновать мое возвращение в колледж. После пары бокалов вина я рассказала ей о Чарли.

– Мне его не хватает, – призналась я. – Может, стоит ему позвонить?

Сара энергично замотала головой.

– Нет! Даже не думай! Завтра ты об этом пожалеешь.

– Ты права, но мне это совсем не нравится, – сказала я, откладывая телефон в сторону.

Я погладила Тикета, напоминая ему, что мы подъезжаем к Паддингтону. Мне было непривычно находиться в Лондоне без Чарли, но я заставила себя не думать об этом. Ведь сегодня был особый день для Тикета.

Когда Тикет увидел Присциллу, его хост заходил ходуном. Потом он заметил Капитана, с его блестящей золотистой шерстью и стильным красным ошейником, и три хвоста заплясали в унисон. А когда к ним присоединились Пандора и Тинкербелл, хвосты было уже не остановить. Это была лучшая встреча выпускников всех времён и народов!

За обедом мы вспоминали тренировочный курс, посмеявшись над тем, как Алекс тайком пронесла джин в мою комнату после того, как мы с Эдвардом расстроились во время просмотра наших видеозаписей. К сожалению, с нами не было Тома и его Лео. Том – тот парень с церебральным параличом, который изучал журналистику в Лидсе. У него были небольшие проблемы со здоровьем. Дженни сказала нам, что переписывалась с ним по электронной почте.

– Он прыгнет с парашютом, чтобы привлечь внимание общественности к «Другу человека», – сказала она. – Мы все должны поддержать его.

– Ты пользуешься электронной почтой? – Это удивило меня даже больше, чем Том, прыгающий с парашютом, ведь Дженни панически боялась пользоваться новой техникой.

Она засмеялась.

– Да, я, конечно, обзванивала вас, чтобы назначить встречу. Я всё ещё старомодна, но смотрите, что у меня есть! – Дженни запустила руку в сумочку и извлекла из неё новенький смартфон. – Я даже прошла курс обучения по работе с компьютером, – с гордостью заявила она. – И теперь умею писать СМС.

– Скоро ты зарегистрируешься на «Твиттере», – сказала я.

Когда Дженни сообщила нам, что они с Капитаном этим летом будут нести олимпийский огонь[37], раздались аплодисменты.

Тревор выглядел здоровым и подтянутым и почти не нуждался в инвалидном кресле. Он сказал нам, что Пандора – лучший личный тренер.

– С ней намного веселее, чем в спортивном зале.

Тревор снова начал ходить в церковь.

– Кстати, во время последней проповеди Пандора так громко зевнула, что теперь весь приход только о ней и говорит!

Его глаза сияли, и я вспомнила слова, которые Стюарт Харрис сказал мне при первой встрече в тренировочном центре «Друг человека»: Когда люди приходят к нам за помощью, у них безжизненный взгляд.

Следующей была Алекс.

– Я до сих пор никого не встретила. Но зато я теперь больше не одинока. Присцилла делает мою жизнь намного лучше.

Настала очередь Эдварда рассказать о своих успехах. Он с кем-то встречался.

– Она мой физиотерапевт, – признался он. – Так уж вышло, что моя светская жизнь сводится к больнице.

Он также рассказал нам, что начал читать лекции в школах о своём опыте военного. Также он устраивал презентации для «Друга человека» в реабилитационном центре для солдат и офицеров, получивших ранения или травмы. Эдвард подумывал о том, чтобы пойти в колледж на факультет экономики.

– А ещё мы с Тинкербелл хотим принять участие в церемонии закрытия Параолимпийских игр.

– Ничего себе! – восхитилась Алекс. – Тебя покажут по ящику! Я обязательно посмотрю! Твоя мама, наверное, до смерти гордится тобой.

– А как у тебя дела, Кас? – обратилась ко мне Дженни.

– Ох, я даже не знаю. По сравнению с вашими историями мне нечем блеснуть, – тихо произнесла я. На мгновение я подумала о Чарли, жалея, что не смогу рассказать о нём. – Что ж, я тоже ни с кем встречаюсь, Алекс, но у меня есть хорошие новости. Этой осенью я возвращаюсь в Королевский колледж. – Я указала на своих собеседников пальцем. – Так что скоро вы будете называть меня доктор Брукс.

Они с радостью поздравили меня. Мы решили встречаться регулярно, чтобы это стало традицией.

Перед тем, как все разошлись, Эдвард отвёл меня в сторону.

– Я очень рад, что ты снова пойдешь учиться, – сказал он. – Но как у тебя обстоят дела с Чарли?

48

Пока я смешивала курицу с собачьими лакомствами, рядом со мной на кухне сидел Тикет и терпеливо ждал, когда его накормят. Вдруг зазвонил телефон, и на экране высветился незнакомый номер. Я хотела было сбросить, но вдруг это был он…

– Алё?

– Привет, Кас. Это Анна.

Лучше бы я сбросила звонок.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, – осторожно ответила я.

– Ты, наверное, совсем не хочешь со мной разговаривать?

Она сделала паузу, но и я промолчала.

– Может быть, встретимся?

– Встретимся? – повторила я, выигрывая время, чтобы подумать. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Пожалуйста, Кас.

– Я сейчас не в Лондоне.

– Я знаю. Чарли мне сказал.

Так странно было слышать его имя.

– Можно я приеду к тебе на выходных?

– А мы не можем поговорить по телефону?

– Нет. Нам надо увидеться. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться.

На выходные Джейми приехал к родителям, поэтому мы завтракали вместе. Он работал в маркетинговой компании, которая занималась спортивным снаряжением, и снова жил в Шепердс-Буш. А еще он встречался с девушкой по имени Гарриет. Она была медсестрой в ветеринарной клинике. Мы с ней еще не познакомились, но я видела по лицу Джейми, что он с ней счастлив. Он упоминал её имя практически в каждом предложении.

– Конечно, я всё ещё хочу путешествовать. Гарриет тоже любит поездки. Но поскольку мы только начали встречаться, мы пока никуда не собираемся. – Он застенчиво улыбнулся. – Ты понимаешь, о чём я?

Я отрицательно покачала головой.

– Понятия не имею. Я абсолютно ничего не понимаю в отношениях.

– У вас с Чарли всё наладится.

– Передай, пожалуйста, молоко.

Джейми передвинул бутылку молока ко мне поближе.

– Так зачем к нам едет его чокнутая сестра? Мама сказала, что мы должны уйти из дома, когда она приедет.

Я решила рассказать Джейми правду о том, что произошло.

– Ничего себе, – сказал он, когда я закончила свой рассказ. – И ты всё это слышала?

– Да. Я с ужасом жду встречи с ней.

– Не волнуйся, всё будет в порядке. Надеюсь, она привезёт тебе огромную коробку конфет в качестве извинения, – добавил он.

Когда Анна подъехала к дому, Тикет встретил её у машины.

– Какой же ты красавец, – сказала она ему.

Глядя, как она гладит Тикета, я восхищалась ей. Она была потрясающей девушкой. Она перекрасила свои идеально постриженные волосы из блонда в натуральный каштановый. И даже в поношенных джинсах и простом жакете она выглядела великолепно.

– Какой милый у вас дом, – заметила Анна, когда я проводила её на кухню. Она взглянула в окно на пасущихся в поле лошадей. – Здесь очень красиво.

Я включила чайник. Анна рассказывала о своём путешествии из Лондона и о том, как застряла на узкой дороге, потому что перед ней еле тащился трактор.

– Давно вы здесь живёте? – поинтересовалась она, забирая чашку чая из моих рук.

– С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

– Мы с Чарли переживаем за наших родителей. Они становятся всё старше, и дом для них слишком большой. Но…

– Не хочешь присесть? – предложила я.

Анна сняла жакет и отодвинула стул из-за стола.

Когда я к ней присоединилась, она пожаловалась на плохую погоду. Пока она ругала английский климат, я думала только об одном: когда она уже перейдёт к сути? Я сделала слишком большой глоток горячего чая и обожгла себе нёбо.

– Анна, – сказала я, перерывая нескончаемый поток её болтовни.

– Нет, постой! Кас, прости меня, я несу чепуху. Это потому что я нервничаю, – призналась она, теребя ремешок сумки. – Ты же догадываешься, зачем я приехала?

– Не совсем, – возразила я. – Но точно не для того, чтобы вести беседы о погоде. Чарли знает, что ты здесь?

– О, нет! Если он узнает, мне конец. Не говори ему, пожалуйста.

Я накручивала и накручивала волосы на палец, пока ждала, когда она скажет хоть что-нибудь. Анне потребовалось немало времени, чтобы собраться с мыслями.

– Я должна была приехать раньше, – наконец произнесла она. – Я постоянно думала о том, что сказала в тот день. Не могу представить, что ты почувствовала, услышав, как мы спорили из-за тебя.

– Было не очень приятно.

– Мне очень жаль. Я не знаю, что ещё сказать, кроме того, что мы с мамой совсем не хотели тебя обидеть. – Анна грызла ноготь большого пальца и постукивала ступнёй по каменному полу. – Мне нечем себя оправдать, Кас. Разве что тем, что я очень люблю Чарли и хочу, чтобы он был счастлив.

– Я тоже этого хочу, – сказала я, невольно повышая голос. Я оставила волосы в покое и собрала волю в кулак, чтобы задать главный для себя вопрос. – Как у него дела?

– Ужасно, – ответила Анна. – Он работает допоздна, питается фастфудом на рабочем месте. Рич очень за него переживает. И я тоже. Он, кстати, до сих пор не разговаривает с мамой.

– Думаю, что больше всего меня расстроило то, что ваша мама решила, будто я использую свою инвалидность, чтобы Чарли не мог меня бросить.

– Ни слова больше! – воскликнула Анна. – Рич был прав. Мы вели себя отвратительно. У меня было предвзятое отношение к тебе, и мы с мамой даже не могли представить вас с Чарли вместе. Я сбежала из Нью-Йорка и начала совать нос в твои отношения с моим братом, на что я не имела никакого права.

Я могла поклясться, что она повторяла слова Рича.

– Я самодовольная эгоистка, не видящая ничего дальше своего носа. Я никогда не встречала на своем пути настоящих трудностей и ни разу не проявляла характер. Ты в миллион раз лучше меня. – Она смотрела на меня с раскаянием. – Если верить Ричу, то это лишь малая часть моих грехов.

– Тебе небезразлично, что он думает о тебе?

– Да.

– Тебя можно понять. Он очень милый.

Я была тронута тем, как Рич показал себя в этой ситуации, несмотря на его прочную связь с семьёй Беллов и на продолжительные и трудные отношения с Анной.

Она наклонилась ко мне поближе.

– Я хочу исправить положение. Не хочу быть человеком, которого описал Рич. Сможешь ли ты меня простить? И сможем ли мы когда-нибудь стать друзьями?

– Я как раз собиралась пойти с Тикетом на прогулку. Не хочешь присоединиться?

– С удовольствием, – улыбнулась она.

49

Устав от зубрёжки, я решила сделать перерыв и отправилась на кухню. Услышав знакомый стук копыт на улице, я выглянула в окно и помахала Эмили рукой. Во время вчерашней прогулки Анна спросила, не собираюсь ли я позвонить Чарли.

– Он очень скучает по тебе.

– Я тоже по нему скучаю, но у нас всё сложно.

– Да, Рич тоже так говорит. Кас, Чарли не сделает тебе больно. Абсолютно очевидно, что он любит тебя, а ты – его.

– Значит, он не звонил? – спросила мама, входя на кухню.

Я с трудом оторвала взгляд от своего телефона.

– Кто?

– Чарли Чаплин.

– Нет.

– Мне жаль, милая. – Она включила чайник. – Я только что разговаривала с миссис Хендерсон.

Миссис Хендерсон была нашей пожилой соседкой, чьи мемуары я печатала на компьютере. Она стала близким другом семьи. Я даже прислала ей открытку из Колорадо, чтобы рассказать, на что я потратила свою зарплату.

– Она очень злится из-за того, что у неё засорился сток в раковине.

– Ага, отлично.

– Я сказала ей, что твой отец зайдёт к ней днём с вантузом и всё исправит.

– Супер.

– А я собираюсь броситься со скалы. Прямо сейчас. В обнимку с Тикетом.

– Угу.

Мама села рядом со мной, почёсывая ладонь.

– Кассандра Брукс, ты меня совсем не слушаешь. – Пауза. – Кассандра!

Мама ущипнула меня за руку.

– Ай! Что?

– Ты снова витаешь в облаках, и нетрудно догадаться, почему.

– Я… э… думала, чем бы перекусить. Умираю от голода.

– Иногда ты так похожа на меня, – признала мама, скрестив на груди руки. – Делаешь вид, что тебе всё равно, и что всё в порядке, но внутри кошки скребут. Все думают, что в этой семье мужик – это я.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Мне понабилось немало времени, чтобы признаться, как сильно я нуждаюсь в помощи твоего отца. Быть слабой – нормально. Я знаю, что ты очень скучаешь по Чарли, и вижу, как сильно ты его любишь.

– Я и не думала, что разлука будет таким тяжёлым испытанием, – созналась я. Как во время войны влюблённые не сходили с ума вдали друг от друга? Но Эдвард сказал мне, что я правильно сделала, расставшись с ним.

Мама кивнула.

– Ты сделала то, что должна была сделать. Ты поступила правильно.

– Неужели?

– Ты постояла за себя. Для этого нужно немало храбрости.

– Да, но, вполне возможно, что мы с Чарли больше не будем вместе.

– Кас, этот перерыв был вам необходим, – сказала она. – Как там говорится? – Мама задумалась. – Если любишь кого-то, отпусти его. И если он вернётся, он твой.

В тот день, когда мы с Тикетом возвращались домой после прогулки, у меня зазвонил телефон. Увидев имя на маленьком экране, я замерла.

– Как дела? – спросил Чарли.

– Спасибо, хорошо. – Моё сердце бешено колотилось. – А у тебя?

– У меня тоже хорошо.

Последовала чрезвычайно долгая пауза.

– Я давно уже хотел позвонить, – нарушил молчание Чарли. – Я должен тебе кое-что сказать. Мы можем встретиться?

50

В субботу мы с Сарой отправились на выставку в Музей Виктории и Альберта. После культурного мероприятия мы хотели пройтись по магазинам в Кенсингтоне, но там были толпы покупателей и огромное количество мамаш с огромными колясками. Поэтому мы решили перекусить в ближайшем баре.

Мы обсудили моё возвращение в Королевский колледж, и Сара рассказала, что меня ждёт на четвёртом и пятом курсе: бессонные ночи перед экзаменами и чтение невероятного количества книг, принесённых домой из библиотеки.

– Но, Кас, это того стоит! – убеждала она меня. – Поездка в Гибралтар была лучшим, что со мной случилось за много лет. Это самое дружелюбное место на земле – эдакий маленький «британский» рай, где все говорят на смеси испанского и английского. Погода была потрясающая. Только из-за гор на западе солнце садилось уже в пять часов вечера, а если дул западный ветер, то над окружающим пространством нависало какое-то странное облако…

Я отодвинула от себя тарелку, думая совершенно о другом.

– Ты меня вообще слушаешь? – спросила Сара тем же тоном, что и мама.

– Извини. Так о чём ты говорила?

Сара неодобрительно посмотрела на меня.

– Ладно, неважно. Я всё видела.

– Ты о чём?

– Ты скормила свой ланч Тикету! Ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него голодать. К тому же, – Сара указала на меню, – здесь всё так дорого. По фунту за крошку.

– Я нервничаю.

– Ой, Кас, не переживай. Всё будет хорошо. Кто-то из вас должен был сделать первый шаг, и я рада, что это был Чарли.

Я ждала у галереи «Серпентайн». От папы мне досталась привычка везде появляться раньше назначенного времени. Мой мобильник завибрировал, и на мгновение меня посетила страшная мысль – Чарли отменил встречу.

«Удачи, – написала мне Сара. – Позвони мне вечером. Целую».

Пока мы с Тикетом пребывали в ожидании, я вспомнила тот день, когда Чарли катал меня в горах на скутере. Я улыбнулась при воспоминании о наших дурачествах на газоне поместья его родителей: как Чарли скакал со мной на руках, изображая лошадь на ипподроме. Потом передо мной предстал другой образ: Чарли на кухне, с обожжённой рукой.

Я подумала о том, с какой готовностью Чарли пришёл мне на помощь и забрал меня с вечеринки, хотя он просто мог сказать: «Я же тебя предупреждал». Но это был бы не Чарли. Вместо этого он осторожно нёс меня на руках вниз по лестнице. «Всё хорошо, Кас. Я отвезу тебя домой».

Когда я заметила его фигуру со старым кожаным рюкзаком в руках, Тикет бросился к нему навстречу.

– Привет, Тикет!

Я наблюдала, как Чарли гладил его, и благодарила судьбу за то, что у меня была собака: Тикет всегда разряжал обстановку. Чарли посмотрел на меня, и мы улыбнулись друг другу.

– Кас, – сказал он, взяв меня за руку. – Я так рад тебя видеть.

– Я тоже.

– Поговорим? – сказал он.

Чарли спросил меня, каково это – знать, что я возвращаюсь в колледж.

– Приятно, – признала я. – А у тебя что нового? – добавила я, хотя на самом деле мне хотелось поговорить о нас и о наших отношениях.

– Записался на курс фотографии. – Он посмотрел на меня с непередаваемой теплотой в глазах.

– Ты станешь новым Марио Тестино[38], – уверенно заявила я.

– Сомневаюсь.

– У тебя есть талант, Чарли.

Мы двигались в сторону озера Серпентайн. Чарли засунул руки в карманы.

– В доме так тихо без вас с Тикетом, – сказал он, глядя вдаль.

«Я скучаю по тебе». Почему я не могла произнести это вслух?

– Ты была права, – продолжал он. – Этот перерыв был нам необходим. То, что я сказал тем утром… про то, что всё было бы проще, если бы я был с Джо… Я даже не осознавал этого, пока не произнес это вслух. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Кажется, да.

– Извини меня.

– Ничего страшного, – сдавленно произнесла я, едва сдерживая слёзы. Казалось, между нами всё было кончено.

Чарли посмотрел на меня.

– Понимаешь, наша семья привыкла жить без особенных эмоций. Я не хочу сказать, что у нас не бывает проблем, но… что ж, единственное, из-за чего страдает мама – это безбашенная дочь и сын-неудачник. Я не оправдываю ни маму, ни себя. Но она не хотела тебя обижать. – Он перевёл дыхание. – Я тоже не хотел причинять тебе боль.

– Я знаю, Чарли. Я всё понимаю, но…

– Кас, подожди. Дай мне закончить. Да, я сказал, что лучше встречаться с девушкой не в инвалидном кресле. Это прозвучало очень грубо, и мне страшно жаль, что я произнес именно эти слова. Но так получилось. Наверное потому, что я был очень зол. – Он встал на колени рядом со мной. – Как бы я хотел, чтобы ты могла ходить и бегать, и делать все те вещи, о которых мы даже не задумываемся.

Он указал на древнего старика, который занимался чем-то вроде тайчи[39], на группу велосипедистов, проносящихся мимо нас, на женщину, которая вышла на пробежку с собакой.

– Иногда я так злюсь, что не могу сделать для тебя больше, что всё… Кажется, я несу белиберду?

Я кивнула.

Он открыл свой рюкзак, в котором он обычно носил фотоаппарат, и извлёк из него небольшую коробку, обёрнутую в коричневую бумагу.

– Что это? – спросила я, когда он отдал её мне.

– Открой.

Чарли наблюдал, как я разрываю обёрточную бумагу. Шуршание привлекло внимание Тикета, который решил, что сейчас он получит лакомство.

– Аптечка? – удивилась я.

– Продолжай.

Я открыла коробку. Внутри лежала карточка на скидку в «Старбакс».

– Я подумал, что раз уж ты снова студентка, тебе это понадобится.

Затем я достала фотографию Чарли, его мамы и Анны. К снимку был прикреплён небольшой дротик для игры в дартс. Я подняла глаза на Чарли и улыбнулась ему. Почти на дне коробки лежала фотография, на которой была запечатлена я, спускающаяся с горы без страховочных тросов.

– Беруши?

– На тот случай, если я буду тебя раздражать. Или храпеть.

Я нашла пакетик с мятными угощениями для Тикета. И наконец, на самом дне, лежал конверт. Я вскрыла его, всем своим существом ощущая близость Чарли.

«Дорогая Кас, – писал он. – Я скучаю по тому, как мы ели спагетти в нашем местном ресторанчике, мне не хватает ежедневных газет и журналов. Но больше всего на свете мне не хватает тебя».

– О, Чарли, – вздохнула я.

– В то утро, когда вы с Ричем вошли в комнату, ты не услышала самого важного. Того, что я хотел сказать после «но».

– Так скажи это сейчас, – мягко произнесла я.

– Я собирался сказать, как сильно я тебя люблю, и что я никогда не испытывал подобных чувств.

Он запустил руку в карман и достал мои старые ключи от его квартиры. Я тут же расплакалась и начала утирать слёзы рукавом своего кардигана.

– Пожалуйста, возвращайся домой, Кас.

Я обхватила руками его шею.

– Не плачь, Кас, – дрогнувшим голосом проговорил он, обнимая меня.

– Не могу остановиться.

– Это значит «да»? – спросил он, убирая прядь волос с моих глаз. – Ты вернёшься домой?

– Да, – ответила я. – Миллион раз да!

51

За две недели до Рождества

Дорогая Кас, – читала я, сидя на кухне прекрасным субботним утром. – Счастливого Рождества! С любовью, Дом, Миранда и Лукас Гай. P.S. Мы практически не спим, но в остальном – всё прекрасно. Маленький Лукас очень хочет с тобой встретиться и продемонстрировать свои вокальные способности. Передавай привет Чарли – надеемся, у вас всё оТИКЕТительно (прости, ужасная шутка).

Я вскрывала следующий конверт, когда в комнату вошёл Чарли.

– Как будто попал в магазин открыток, – пробормотал он, направляясь к кофеварке. – Кстати, нам скоро выходить. Ты знаешь, как мама расстроится, если мы опоздаем к обеду.

– О, боже! – воскликнула я. – Фрэнки и Том купили собаку!

Мы с Томом пошли в приют для животных в Бэттерси [40] и буквально влюбились в неё. Она дворняжка, но она просто прекрасна. Мы назвали её Пружинка, потому что она постоянно прыгает. На новогодних каникулах буду заниматься её воспитанием, а то она вечно вытягивает меня из кресла! Кстати, в следующем году будем вместе гулять в парке с собаками! Счастливого нового 2013 года!

– Это здорово, – сказал Чарли, включив кофеварку.

Мы с Капитаном поедем к моей сестре в Корнуолл, – писала мне Дженни. – Надеюсь, пойдёт снег, потому что Капитан обожает лепить со мной снеговиков.

Счастливого Рождества! Присцилла шлёт Тикету привет! Спасибо, что навестили меня с Орденоносцем.

– Она имеет в виду Эдварда, – пояснила я, когда Чарли сел рядом со мной и прочитал открытку от Алекс.

– Ты собрала чемодан? – спросил он меня.

– Ага. Осталось только купить цветы для твоей мамы, и можно ехать, – сказала я, беря в руки свою сумочку и поводок.

– Ты же уже купила маме шарф.

– Это небольшое дополнение к подарку. Вернусь через двадцать минут.

Чарли ухмыльнулся.

– Значит, буду ждать тебя, как минимум, полчаса.

– Здравствуй, друг мой! Где ты была? – спросил газетчик, увидев меня у входа в супермаркет, и погладил Тикета. На голове у него была нелепая шапка с оленьими рогами, которую ему подарили дочки.

– А где был ты? Я уже несколько месяцев тебя не видела!

– Я первый тебя спросил, – сказал он, широко улыбаясь.

Я рассказала газетчику обо всём, что произошло за последние восемь месяцев, включая перерыв в отношениях с Чарли и поездку в Дорсет.

– Но теперь мы снова вместе, – заключила я. – Я даже еду с ним в гости к его родителям.

Я указала на коробку бельгийского шоколада в одном из пакетов.

– Прямо мыльная опера! – засмеялся он. – Но я очень за тебя рад. Ты заслуживаешь счастья, друг мой.

– Теперь твоя очередь, – сказала я, несмотря на то, что я перекрыла дорогу, и за мной столпились люди.

– Я был на другом участке, не таком хорошем, как этот, но кто-то другой занял это место. – Он пожал плечами. – Ещё устраивал своих детей. Я обратился в жилищный совет, чтобы нам дали квартиру побольше. Мои девочки сейчас живут с моей мамой, но я скучаю по ним.

– Мне жаль, – сказала я. – Тебе нелегко.

Он кивнул.

– Но я продолжаю водить девочек в церковь по воскресеньям. Прошу великодушного Господа о помощи.

К этому времени за мной образовалась приличная толпа.

– Я вот что хотела тебе сказать: тебе надо выступать на сцене. Ты должен петь, – добавила я, вспоминая, как хорошо он спел песню Луи Армстронга.

– Правда? Мне это даже в голову не приходило.

Я купила два одинаковых журнала.

– Да, тебе стоит попробовать. Счастливого Рождества…

Фраза повисла в воздухе – я вдруг осознала, что понятия не имею, как его зовут.

– Патрик, – сказал он. – И тебе счастливого Рождества, друг мой.

В воскресное утро мы с Чарли валялись в постели.

– Пора вставать, – сонно пробормотала я.

– Встанем через минуту, – сказал он, обнимая меня за талию и целуя в губы. – А давай лучше проваляемся в постели весь день.

– Твоя мама будет против. И Тикет её поддержит.

– Тогда ещё десять минут, хорошо?

Последовал ещё один нежный поцелуй.

– Хорошо, – согласилась я.

Когда время истекло, Чарли понизил ставки:

– Ещё пять минут?

Он взял моё лицо в ладони.

– Я ещё никогда не был так счастлив, – сказал он.

– Я тоже.

– Как учёба, Кас? – поинтересовалась Мэри, наливая мне кофе за завтраком. Я заметила, как она погладила Тикета, сидевшего под столом, и втихаря угостила его корочкой от тоста.

– Замечательно! Я так рада, что вернулась в Королевский колледж. Летом я собираюсь поехать в Африку и поработать в полевом госпитале.

Я рассказала ей, как с помощью университета устроилась на должность врача на два месяца. Я понимала, что мне будет непросто путешествовать и работать за рубежом, но я была готова к этому испытанию.

– Сложнее всего будет расстаться с Чарли и Тикетом, – призналась я. – Но скоро мы снова поедем в Колорадо.

В следующем году мы с Чарли собирались записаться на курс «Опоры». Это был первый отпуск, который мы должны были провести в качестве пары.

Мэри хотела еще о чем-то спросить меня, но на кухню вбежал Чарли, всё ещё в резиновых сапогах и запачканных джинсах. Мать попросила его снять сапоги.

– Он совсем как нашкодивший щенок, – добавила она.

– Что случилось? – спросила я, взяв его за руку.

– Папе нужна твоя помощь, – сказал он, запыхавшись.

– Моя помощь?

– Пойдемте на улицу. Это важно. Мам, ты тоже.

– Эй! Подождите меня! – воскликнула Анна, торопливо допивая свой кофе.

Мы все схватили куртки и направились к задней двери. Мэри укутала меня в шарф, зная, как быстро я замерзаю. Анна натянула кожаные сапоги поверх пижамных штанов.

– Пойдём, Тикет, – сказала я, когда Чарли катил меня к озеру. – Что происходит? – спросила я его.

У глубокой ямы стоял Генри с лопатой в одной руке и саженцем – в другой.

– О, Кас, наконец-то ты здесь, – сказал он. – Поможешь мне посадить это дерево?

– Да, – неуверенно произнесла я и оглянулась к Чарли, который активно кивал мне головой. – Конечно!

– Это амбровое дерево, – продолжил Генри. – Ты сказала, что оно нравится тебе больше всех. Я подумал, тебе захочется посадить его в память о твоём друге Гае.

Мои глаза наполнились слезами, когда Мэри и Чарли встали по обе стороны от меня. Мэри взяла в руки саженец.

– Держи его ровно, – давал указания Генри.

Чарли помог мне бросить несколько комьев земли на корни. Когда они были полностью закрыты, он аккуратно утрамбовал почву лопатой и полностью закопал яму.

– Это для тебя, Гай, – сказала я. – Я надеюсь, что ты счастлив, где бы ты ни был.

И наконец я смогла сказать то, что должна была сказать ему во время нашей последней встречи:

– Я люблю тебя.

Генри положил руку мне на плечо, а я поблагодарила его от всего сердца.

Все вместе мы направились к дому. Тикет бежал впереди.

Признательность

Я бы хотела выразить благодарность очень многим людям.

Во-первых, я очень признательна «Другу человека» – благотворительной организации, которая помогает инвалидам улучшить свою жизнь и обрести самостоятельность с помощью специально натренированных собак. Одна статья о «Друге человека» так меня тронула, что я решила узнать побольше об этой организации. И когда я посетила тренировочной центр и увидела щенков, я прониклась до глубины души! Я восхищаюсь этими собаками, которые преображают жизнь людей с ограниченными возможностями. Я хотела бы выразить особую благодарность Дженни Муар, которая была моим консультантом по вопросам тренировок собак и устройства организации. Я старалась сделать свою книгу как можно более реалистичной, но всё же оставляла место для художественного вымысла.

Также я хотела бы поблагодарить Нину Бондаренко. В 1992 году Нина разработала программы тренировок для собак организации «Друг человека» и рассказала мне о том, как проводят курсы с людьми, которые подали заявку. Помимо этого, она знает о собаках и их поведении абсолютно всё.

Благодаря «Другу человека» я связалась с выпускниками этого центра: Элейн и её псом Моряком, Сьюзи и Лексом, Джеймсом и Немо, Джуди и Кермитом, Джоном и Вариком. Я была тронута потрясающими отношениями хозяев и их четвероногих помощников.

Особенно я бы хотела поблагодарить Джона Флинта и Варика. Джон нашёл время, чтобы подробно описать мне свою службу в морской пехоте, войну в Афганистане и то, какой стала его жизнь после ранения. Я познакомилась с Вариком, гладкошёрстным ретривером, и была тронута тем, как сильно он изменил жизни Джона и его жены Сары-Мари.

Сьюзи и Лекс – ещё один дуэт, которому я хотела бы выразить свою благодарность. Лошади всегда были главной страстью Сьюзи, и после своей травмы она твёрдо решила, что снова будет заниматься конным спортом. Я наблюдала, как Лекс, её любимый золотистый лабрадор, бежал рядом с ней, всегда готовый прийти ей на помощь. К сожалению, Лекс умер в возрасте двенадцати лет, но он навсегда остался в сердце Сьюзи. Он был её лучшим другом, и без него у неё не получилось бы достичь своей цели.

Чтобы больше узнать о «Друге человека», вы можете посетить сайт www.caninepartners.co.uk

Другая благотворительная организация, которой я очень благодарна, – это «Опора». Эта государственная организация помогла тысячам людей всех возрастов и разного социального положения восстановить уверенность в себе и в своей самостоятельности после роковой травмы позвоночника. Огромное спасибо исполнительному директору «Опоры» Луизе Райт, рассказавшей мне о курсах, которые они организуют на родине и за рубежом, и давшей мне немало советов в отношении романа. Чтобы больше узнать об «Опоре», посетите их сайт: www.backuptrust.co.uk

Также я хотела бы поблагодарить многих других людей, которые мне очень помогли: армейского священника Кристофера Уокера и афганского ветерана, артиллериста Иена Уайли. Сью Эннзли и Перегрина Поллена. Большое спасибо Кейт – студентке четвёртого курса медицинского колледжа, которая рассказала мне о своей учёбе.

Я хотела бы поблагодарить своего редактора в издательстве «Quercus» Джейн Вуд. Джейн всегда вдохновляет меня на работу, и я получаю огромное удовольствие от сотрудничества с ней. Кроме того, я бы хотела поблагодарить свою замечательную команду в издательстве.

Спасибо моему агенту и другу Шарлотте Робинсон за постоянную поддержку и помощь в написании романов. Я очень ценю всё, что она для меня делает.

Как всегда, спасибо моим родителям за то, что они лучшие родители на свете, которые присматривают за мной, когда я работаю в поте лица, чтобы дописать роман в срок!

И, наконец, «Только будь со мной!» не был бы написан, если бы не Сара Орр, которой он посвящён. Получив травму позвоночника уровня С7 в возрасте шестнадцати лет, Сара вернулась в школу. Когда я познакомилась с ней в 2006 году, она получала диплом магистра по правам человека. Она рассказала мне, как путешествовала в разных частях света. От неё я узнала о горнолыжных курсах «Опоры», где она в своё время работала. Сара также ездила по Великобритании и Ирландии с лекциями от двенадцати организаций, занимающихся травмами позвоночника. Во время этого тура она делилась своим опытом путешествий с медицинским персоналом и людьми, недавно получившими травму.

Не так давно Сара занялась развитием организаций по помощи людям с травмой позвоночника: она участвовала в создании реабилитационных центров, психологических служб поддержки и т. п. – в Соединённом Королевстве, Ирландии и нескольких развивающихся странах Африки.

Сара потрясающая женщина. Каждый день она преодолевает всевозможные препятствия. Травма позвоночника может уничтожить человека, но в Саре есть уверенность, сила духа, чувство юмора, талант, милосердие и красота. А также бесконечное терпение! Чтобы лучше узнать, каково это – быть в инвалидном кресле, я забрасывала её бесконечными и выматывающими вопросами, и она ответила на каждый из них. Для меня было честью познакомиться с ней и стать её другом.

Сноски

1. Один из самых фешенебельных и дорогих районов в центре Лондона. (Здесь и далее, за исключением специально оговоренных случаев, примечания переводчика).

2. Сэр Людвиг Гуттман (1899–1980) – нейрохирург, основатель параолимпийского движения. (Прим. ред.).

3. Bonne chance! (фр.) – Удачи!

4. «The Rolling Stones» – британская рок-группа, образовавшаяся в 1962 г. и многие годы соперничавшая по популярности с «The Beatles». (Прим. ред.).

5. Единственная опера немецкого композитора Людвига ван Бетховена. Написана по драме «Леонора, или Супружеская любовь» Жана Николя Буйи. (Прим. ред.).

6. «Монти Пайтон» – комик-группа из Великобритании. Группа стала популярной благодаря телешоу «Летающий цирк Монти Пайтона» и нескольким полнометражным фильмам, среди которых – «Житие Брайана по Монти Пайтону», где и фигурирует упомянутая в романе песня «Always Look on the Bright Side of Life».

7. Десмонд Мпило Туту (род. 1931) – англиканский архиепископ Кейптаунский (первый чернокожий епископ в ЮАР), активный борец с апартеидом. Лауреат Нобелевской премии мира 1984 года. (Прим. ред.).

8. Лесли Хорнби (род. 1949) – английская супермодель, актриса и певица. Известна под псевдонимом Твигги (Twiggy, буквально– «тоненькая, хрупкая», от англ. twig – «тростинка»). (Прим. ред.).

9. Мэри Куант (род. 1934) – британский дизайнер, модельер одежды. Считается создательницей мини-юбок. (Прим. ред.).

10. «Black Eyed Peas» – американская хип-хоп группа из Лос-Анджелеса. (Прим. ред.).

11. «Canine Partners» (англ.) – реально существующая благотворительная организация в Британии, целью которой является обучение собак-партнёров для инвалидов. Сайт: http://www.caninepartners.org.uk/.

12. Ticket (англ.) – в переводе на русский язык «Билет».

13. Популярный британский сериал о жителях восточной части Лондона.

14. Tinkerbell (англ.) – в переводе на русский язык «динь-динь», имя феи из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

15. Имеется в виду роман «Ребекка», написанный в 1938 году.

16. Один из центральных районов Лондона, недалеко от Гайд-парка.

17. Область в районе Сити.

18. Популярный интернет-магазин.

19. «Как прекрасен этот мир».

20. Заповедник в северо-западной Англии. Знаменит своими живописными горными и озёрными ландшафтами.

21. Галерея современного искусства, которая находится на территории Кенсингтонских садов в Гайд-парке.

22. «Вечер пятницы».

23. Основная военная база Великобритании в Афганистане.

24. Многострунный музыкальный инструмент, используемый для исполнения индийской классической музыки, относящийся к группе струнных щипковых музыкальных инструментов (прим. ред).

25. Американский телесериал в жанре психологического триллера, основанный на израильском сериале «Военнопленные». Режиссер: Лесли Линка Глаттер, Майкл Куэста, Кларк Джонсон и др. В ролях: Клэр Дэйнс, Дэмиэн Льюис, Мэнди Пэтинкин и др. Оригинальное название «Homeland».

26. Террористическая атака на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, ответственность за которую взяла на себя группировка «Аль‑Каида».

27. «Kasabian» – английская рок-группа, исполняющая электронный рок с элементами брит-попа, паб-/панк-рока, даба и диско. (Прим. ред.).

28. Британский музыкальный фестиваль, который проводится с 1970 года недалеко от города Гластонбери, графство Сомерсетшир. Получил репутацию «британского Вудстока» и по праву считается одним из главных музыкальных событий года в Великобритании.

29. Район Лондона на южном берегу Темзы. На Саут Бэнк расположен шекспировский театр «Глобус» и знаменитая галерея современного искусства «Тейт модерн».

30. Vaughn Monroe «Busy Doing Nothing».

31. Знаменитый музей восковых фигур в Лондоне.

32. «Dear Lord and Father of mankind, forgive our foolish ways» – церковный гимн на слова из поэмы Джона Гринлиф Уиттьера, американского поэта-квакера.

33. Люксовый паб в районе Хэммерсмит.

34. Один из самых больших лекционных залов Королевского колледжа в Лондоне, вмещает до 450 человек. Используется как учебная аудитория и как место для выступлений творческих клубов колледжа.

35. Метасеквойя глиптостробусовая – единственный сохранившийся вид из рода хвойных деревьев семейства кипарисовых.

36. Ликвидамбар смолоносный или амбровое дерево. Листопадное дерево, распространённое в тёплом умеренном климате восточной части Северной Америки.

37. Имеются в виду летние Олимпийские игры 2012 года в Лондоне.

38. Марио Тестино (род. 1954) – британский фотограф перуанского происхождения, один из самых востребованных специалистов в мире моды.

39. Китайское внутреннее боевое искусство, популярно в качестве оздоровительной гимнастики.

40. Самый старый и известный приют для собак и кошек в Великобритании, которому покровительствовала сама королева Виктория. Был открыт в 1871 году Мэри Тилби. Приют по сей день находится под покровительством королевской семьи.

Популярные материалы Популярные материалы