Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др.
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Профилактика Профилактика

Энергия манежа: Валентин Дикуль о цирке и о себе

«Цирк – это волшебное место, которое всегда придавало мне силы. Помню, как стоял перед кулисами еле живой: все болит, сил нет. Но вот звучит музыка, гремят фанфары, я шагаю в манеж, за мной закрывается занавес – все! Меня как будто подменили! Я чувствую себя здоровым, полным сил, энергии и моложе на 20 лет! Отработал номер и получил такой шквал аплодисментов!!! Восторг, благодарность и добрая энергия зрителей обволакивают! Я физически ощущаю эту энергию. Вот это и есть самая лучшая подпитка сил – добрые глаза зрителей, их любовь. Но стоит выйти из манежа, старые болезни тут же наваливаются…».

Мечты детдомовца

«Я родился в прекрасном городе Каунасе. Отец был военным и очень рано погиб при исполнении служебных обязанностей. Мама не смогла вынести этой беды и пережила его всего на полгода. Плохо помню это время, так как был еще очень маленький и ходил в детский сад. После смерти мамы, бабушке пришлось оставить меня в детском доме. Это было тяжелое послевоенное время, нищета, разруха. Бабушка была в отчаянии, но другого выхода у нее не было – средств не хватало ни на что, а ведь у нее на руках остались другие дети, о которых надо было заботиться.

Дети той послевоенной поры – это слишком рано повзрослевшие дети. Мы часто болели, постоянно голодали, но чувствовали себя смелыми и взрослыми. В детском доме мы прошли суровую школу жизни. Нас учили преодолевать трудности, не бояться их, находить выход из любой ситуации, верить в себя. Короче, выживать! Я был одним из самых смелых и драчливых парней. Но просто так, из любопытства, не мерился силой. Только по уважительным причинам, только для защиты слабых и во имя справедливости. Вообще-то я умею управлять своими эмоциями. Но когда сталкиваюсь с несправедливостью, превращаюсь практически в неуправляемого! Когда я бывал в таком состоянии, ко мне старались лишний раз не подходить. Меня многие боялись, и даже старшеклассники! И они частенько обращались ко мне за помощью – им нужна была моя защита! Я всегда был на стороне слабых. Но всегда старался улаживать конфликты не только драками, но и внушением. И, если уже слова не помогали, то тогда – извините!.. Многие детдомовцы пошли по кривой дорожке, кто-то даже не дожил до взрослого возраста. Но мне несказанно повезло – я попал в волшебную, красивую сказку! И она полностью перевернула мою жизнь.

Однажды в Вильнюс приехал цирк. Стоило мне один раз попасть на представление, я понял, что без цирка жить не смогу и стал приходить туда каждый день. В меня как будто молния попала! Артисты видели, что я никуда без спроса не лезу, не мешаю, не тревожу животных, и перестали меня гонять. Поручали мелкие дела – что-то принести, где-то поддержать, что-то починить. Для меня это было очень важно! Я почувствовал, что нашел свою семью, своих единомышленников! Они очень трепетно относились к мальчишке – беспризорнику. Подкармливали, рассказывали различные цирковые истории, показывали несложные трюки. Воодушевленный, я уходил из цирка, останавливался на ближайшем газоне и отрабатывал эти трюки: крутился, прыгал, тянулся. Я очень старался, торопился и думал, что сделать обыкновенный гимнастический кувырок – проще пареной репы. Оказалось совсем не так. Очень трудно! Как и все, что делается в цирке. Блеск, легкость и красота цирка достигается тяжелым каждодневным трудном! Артисты учили меня: «Малыш, главное – прояви характер!». И я очень старался. И верил, что у меня получится. Когда в детдоме кто-то спрашивал, кем я хочу стать, отвечал: «Циркачом!». Страшно гордился этим словом, так как тогда не знал, что оно – ругательное! Цирковые артисты его не любят…

К сожалению, цирк приезжал только летом, и в осенне-зимний период у меня наступал траур. Я жил только ожиданием гастрольного сезона! К лету, к приезду цирковой труппы, я готовил какой-то трюк. Нашел книгу «Фокусы на клубной сцене», которая стала для меня настольной! Очень старательно репетировал номера. Склеивал всевозможные коробочки, вырезал из фанеры различные кубики и колечки. Пробовал, не получалось, опять пробовал. Однажды в цирке объявили, что им нужны стажеры и ученики. Я, воодушевленный, пошел туда со своими фокусами. Мое выступление понравилось – аплодировали от души! Я решил усилить эффект: захотел сразить их своей подготовкой – растягивался, кувыркался, показывал упражнения на кольцах. Короче, продемонстрировал все, что умел. Правда, получалось все корявенько, но от души. Меня похвалили, сказали, что я буду принят в цирк, но для этого надо хорошо учиться. Они пообещали вызвать меня в Москву через полгода и уехали. Это время я жил только своей мечтой. Рассказывал всем в детдоме, что уже стал циркачом, начал мастерить себе нехитрую одежду для представлений. Но. никто никуда не вызвал! Забыли они про детдомовского парнишку! Но они не знали тогда, кому посеяли в душе надежду! Если у меня есть цель – я ее всегда добивался. Поэтому, недолго думая, решил сам бежать в Москву.

Моя цель – попасть в цирковое училище, о существовании которого слышал от многих артистов. Нисколько не сомневался, что меня обязательно примут. Как добирался – страшно даже вспомнить! На дровах, на углях в товарном вагоне, под вагонами. Питался, чем придется, и не каждый день. В училище меня, конечно же, не приняли: я был несовершеннолетний мальчишка без документов. А как только открывал рот, все сразу понимали, что я сбежал: я тогда очень плохо говорил по-русски. Меня сдавали милиции, которая отправляла назад, в детдом. А здесь ждало суровое наказание. В детдоме с провинившимися не церемонились. Наказывали больно и грубо: били, лишали еды, сажали под замок. Настолько сильно били, что 3–4 месяца я не мог нормально ходить. Но мечту из меня выбить было невозможно – через несколько лет я стал все-таки артистом цирка. Бог мне послал еще один шанс – в цирке снова объявили конкурс на стажера – акробата. Посмотрели меня и взяли. Я был сильный, жилистый и очень смелый. Школу оканчивал уже будучи артистом. Началось мое цирковое счастье!..

Преодоление беды

Не торопясь, воплощал в жизнь задуманное: делал номер «воздушный гимнаст». Я мастерить тогда не мог ничего, так как подчинялся руководителю номера, режиссеру. Мне оборудование досталось по наследству от артистов, которые ушли на пенсию. Штамберт и аппаратура. Она была старенькая, но я ее отремонтировал, подкрасил.

Смастерил несложную аппаратуру. Привыкал работать на высоте. Сначала на небольшой – два-три метра. По мере доводки трюков забирался выше и выше. И вот, наконец, я высоко под куполом! Но радость и счастье длились недолго.

…Шел концерт в каунасском Дворце спорта, посвященный какому-то празднику. Работал номер на тринадцатиметровой высоте. Ничто не предвещало беды, я чувствовал приятный артистический кураж и уверенность, что сделаю все, как надо. И никто не мог предположить, что вдруг лопнет штамберт – это такая стальная перекладина, на которой крепится аппаратура и страховка. Даже не успел сообразить, что случилось. Я полетел вниз. Диагноз страшный: компрессионный перелом позвоночника в поясничном отделе и черепно-мозговая травма. Врачи спасли мою жизнь, но объяснили, что ходить я не буду никогда. Сказали: «Навыступался». Я не понимал, что со мной происходит. Мне казалось, что вижу какой-то страшный сон, который все не кончается и не кончается. Детдомовская жизнь в те минуты казалась мне фантастически прекрасной. Ноги лежат неподвижно, ничего не чувствуют, как бревнышки. Я не поверил докторам. Наверное, будь я старше, опустил бы руки и смирился с участью, как тысячи других несчастных. Но мне было 16 лет, и я собирался вернуться в цирк. Без него мне не жить! Я не верил, что не буду ходить. Опускал голову, плакал, но знал, что надо тренироваться. Стал готовиться к выздоровлению. Читал много медицинских книг. Когда я оказался на больничной койке, был вынесен приговор – коляска на всю жизнь. Я все, что мог, изучал, связанное с медициной. С позвоночными переломами, со спинным мозгом. Литературы, кончено, было очень мало, и я просил своих друзей-артистов, которые ездили на гастроли за границу, привозить любую литературу, которая связана с травмами и позвоночником. Со словарем переводил. Изучил всю на то время, которая мне попалась в руки, и начал разрабатывать свою методику. То, что двигалось, я очень хорошо знал. Школу Вейдера изучил давно, так как работал воздушным гимнастом. Чтобы было красиво тело, чтобы был сильным, и анатомию хорошо знал. А все, что связано со спинным мозгом, я изучал. Какие движения делают мышцы, как их развивать, укреплять, растягивать, удлинять. Было тяжело, допускалось много ошибок, которые я испробовал на себе. Именно с мышцами и телом, которые неподвижны. Верхняя часть была крепкой. Параплегия. Мышцы не работали. Ничего не двигалось. И нужно было разрабатывать свою методику.

Понял, что надо укреплять мышцы спины, рук, плеч, верхней части позвоночника. Разрабатывал простейшие упражнения, которыми занимался весь день. Соседи по палате относились ко мне с иронией, недоверием, говорили, чтобы я не тратил понапрасну силы. А я – то эти силы тренировал! Друзья приносили мне гантели, бинты, эспандер, я мастерил какие-то нехитрые приспособления, которые помогали заниматься. Сначала прятал их под кроватью, так как врачи все отбирали. Ну, нельзя в больнице так себя вести! Но потом с этим свыклись. И когда пациенты заметили, что у меня появились какие-то движения, стали подтягиваться и просить, научить их каким-нибудь упражнениям.

Заниматься все свободное время и терпеть неудачу было очень сложно. Когда процесс останавливался, не было никакого движения, я думал, что больше ничего не поможет. Был в отчаянии и в голову лезли нехорошие мысли. Не хотелось жить, быть кому-то обузой. Поэтому я дважды накладывал на себя руки.

Когда выписался из больницы, дома сидеть не мог. Я приехал во Дворец культуры профсоюзов к директору. Меня внесли в его кабинет, и я рассказал свою историю и признался, что без цирка мне не жить. Предложил вести цирковой кружок. Совершенно бесплатно – лишь бы работать! Меня поняли и пошли навстречу. Дали маленький кабинетик, предоставили небольшой зальчик для репетиций, положили даже жалованье. Желающих заниматься оказалось много! Я рассказывал, показывал, что мог, даже страховал. А, когда заканчивались занятия, начинал работать над собой. Тренировался до такой степени, что не было сил перебраться в коляску, так на матах и засыпал. Первое время уборщицы находили меня и, испугавшись, вызывали «скорую». Я не терял сознание, просто сильно уставал. Такие эксперименты сейчас уже не нужны, так как методика дошла практически до совершенства и помогает тяжелобольным. Но в то время разрабатывал методику, испытывая ее на себе.

Летом, на шестой год после травмы, я вывез свой самодеятельный цирковой кружок на школьные каникулы в город Ниду. Мы разбили палаточный городок, сделали маленькую арену, репетировали с утра до вечера. В один из дней у меня резко подскочила температура, тело налилось страшной тяжестью. Не мог ни есть, ни пить, ни тем более держаться на костылях. Даже не мог сесть в коляску. Чувствовал, что-то со мной происходит. Не уходило жжение в позвоночнике. Боль ломала суставы, рвала судорогой мышцы. То и дело я терял сознание, а когда приходил в себя, не узнавал – где я, что и кто со мной. В беспамятстве я метался по палатке, и ребятам приходилось наваливаться мне на руки, чтобы я не поранил себя. Они, конечно, вызвали врачей, но те так и не отважились забрать меня в больницу, боялись, что не выдержу транспортировки. Просили врачей, чтобы они были рядом, пока я не приду в себя. Была еще одна причина, почему они этого не сделали: никак не могли поставить мне диагноз. Симптомы болезни ни подо что им знакомое не подходили. В конце концов, они пришли к выводу, что тут замешана моя травма. А на третий день я окончательно пришел в себя. Но не было сил даже рукой шевельнуть или голос подать. А еще через день я попробовал встать на костыли и вдруг почувствовал работу мышцы бедра. Да, произошло самое невероятное – потекла жизнь по моему спинному мозгу. И если раньше, когда в мои ноги втыкали иголки, я ощущал лишь мускульный тычок, то теперь при той же процедуре испытывал боль. Пусть очень отдаленную, какую-то проблесковую, будто свет маяка, но боль. Самую долгожданную, самую прекрасную и самую сладкую боль в моей жизни! Через две недели я отбросил костыли и передвигался при помощи двух легких палочек.

И снова в цирке

Почти семь лет ушло на тренировки до полного выздоровления. В 1969 году я вернулся в цирк. Когда я вышел в первый раз после болезни в манеж, я плакал. Все ушли, а я лег на манеж и рыдал. И в таком состоянии пробыл почти полгода. Я не мог поверить своему счастью. Отрабатывал спектакль, дожидался, пока расходились по домам коллеги, рабочие, ложился в темноте на манеж и плакал. И читал стихи собственного сочинения:

О, цирк, мой единственный друг!

Куда б жизнь не бросала вдруг,

К тебе я вернусь, родная арена!

На твой заколдованный круг!

Чем заниматься в цирке? Воздушным гимнастом мне уже не быть – ни одна медицинская комиссия не разрешит. Нужно что-то другое. Я всегда любил силу и поэтому решил стать силовым жонглером. Это красивый, благородный жанр, дающий людям не только эстетическое наслаждение, но и веру в то, что добро и справедливость побеждают зло. Моими настольными книжками стали «Силачи в цирке» и «Рекорды прошлого».

Я хотел побить все мировые рекорды цирковых силачей. Придумывал, разрабатывал трюки с тяжестью. Первая гиря, которой жонглировал на манеже, весила 68 кг. Шары – по 27 кг, а тот, который падает на шею – 38 кг. Впоследствии – гири по 80 кг, шары – по 45 кг. Это очень сложно * и тяжело. Я, как сумасшедший, тратил все свое время на репетиции и всю зарплату – на изготовление реквизита. Опытные коллеги удивлялись моей неистовости, не могли понять такой неуемной тяги к сверхвесам. Пугали, что надолго меня не хватит, и если я не остановлюсь, то опять попаду в больницу. Но их разговоры на меня не действовали. У меня была цель – стать самым сильным. И я к ней шел. Тогда уже знал, что возможности человеческого организма неиссякаемы. Четко поставленная задача, собственная организованность, упрямый характер и каждодневная работа могут творить чудеса.

Зрителям нравилась моя работа. Номер смотрелся эффектно: мускулистый парень подбрасывает тяжеленные гири, как детские мячики. Ведь основное в номере – не просто тягать железо, а делать это легко и непринужденно. Но ни один трюк не готовится быстро. На какие-то уходит два-три месяца, на какие-то – полгода. Так было с «вертушкой» – крутить ее с большим весом очень трудно. А еще был интересный трюк с лошадью. Работа с любым животным – дело долгое, требующее терпения. Поднять лошадь просто так невозможно – она паникует, пугается. Поэтому сначала я ее приучал к себе, прикармливал, гладил. Затем она привыкла к тому, что могу спокойно проходить у нее под животом. Следующий шаг – изготовил брезентовую люльку, с помощью которой чуть-чуть отрывал ее от земли. Так, постепенно, шаг за шагом, получился очень эффектный номер. Носил на плечах 600-килограммовую лошадь. Ну, конечно, ей это не нравилось. Некоторые трюки рождались во сне. Когда много работаешь, то наступает переутомление, и цирк снится по ночам. Однажды мне приснилось, что катаю через руки и грудь не один шар, а сразу три, и все они кружат по каким-то непонятным мне траекториям. Утром пришел на манеж и решил попробовать. Но не просто катать три 45-килограммовых шара и не ронять их. А вот с двумя получилось. Начал тренироваться и вскоре ввел этот номер в свою программу.

Или, например, ставший популярным, так называемый борцовский мост: я удерживал на себе пирамиду из людей и штанг, общим весом 1000 килограммов.

А потом родилась идея сделать трюк с автомобилем. Медики до сих пор не верят, что позвоночник может выдержать такую нагрузку. Но я-то это сделал! И не один раз. Съемки происходили в Цирке на Цветном бульваре. Фильм «Пирамида» и японцы. На них присутствовал Юрий Владимирович Никулин. Стояла наготове платформа, на которую въехала самая настоящая полуторатонная «Волга». Я подставил под помост плечи, уже собирался крикнуть ассистентам, чтобы убирали подпорки, как Юрий Владимирович выбежал на арену с криком: «Не допущу убийства!». Полчаса пришлось уговаривать директора и главного режиссера цирка, что – ничего страшного в этом трюке нет. Еле согласился. Потом я неоднократно исполнял этот трюк, его уже давно занесли в Книгу рекордов Гиннесса. Однажды японцы снимали обо мне фильм и попросили специально для них повторить знаменитый трюк с машиной. Это уже было вечером, после спектакля. На арене были мы, и пришел Юрий Владимирович – его попросили остаться. Мы сняли 5–6 дублей, наступила уже ночь. И во время очередного дубля эстакада начала падать на бок вместе с машиной. У всех паника! Я прыгнул между машиной и эстакадой, уперся в стенку ногами и удержал всю эту махину. Одно неверное движения, и все могло бы закончиться трагедией. Юрий Владимирович очень сильно переживал, он был весь белый. Съемки, наконец, закончились. За ним в цирк приехал сын Максим. Увидел, как Никулин поднимается по лестнице в свой кабинет – еле идет. «Что случилось, папа?». «Да вот, Валентин машину поднимал». «Так это же Валентин поднимал, а не ты. Что с тобой-то?». «Ты бы только видел, как все это происходило!». На сегодняшний день никто в мире не выполняет ничего с таким весом. Может быть, потому, что это никому не нужно, а может быть, потому, что над этим надо много работать. Каждый день, не жалея себя! Я честолюбив, и не скрываю этого. Я постоянно совершенствовал свою силу и мастерство. Повторял рекордные трюки прошлых лет. Добавлял что-то свежее, новое. Создавал свое, уникальное. И за мое упорство и работоспособность цирк мне платил успехом, любовью зрителей. Я отработал в цирке два положенных срока – 34 года. В 2002 году пришлось уйти совсем, так как я в очередной раз переломался, было сделано несколько операций. Уход из цирка для меня был равен смерти. Как будто меня резали вживую! Время мое в цирке, видимо, закончилось. Но со мной остались мои пациенты…

Назад Оглавление Далее

Популярные материалы Популярные материалы