Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др.
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Творчество Творчество

Жизнь побеждает. Часть четвертая

Глава первая

Жизнь побеждает

Вернувшись из деревни, Вячеслав сразу побежал к Наде. Из общежития вышел рано утром, еще девяти часов не было. Боялся не застать ее.

«День солнечный. Погулять можно, даже за город уехать. А если она еще на даче?..» — думал он, подходя к знакомым воротам.

Надя была дома. Она обрадовалась, увидев Вячеслава.

— Откуда ты? Почему так долго не писал? — и тихо добавила: — Забыл меня совсем?

Он покачал головой.

— Никогда не говори таких слов, Надя.

Он очень серьезно сказал это. Наде сразу стало стыдно за свой вопрос. Она принялась угощать его, расспрашивая о поселке, о колхозе.

Слава рассказал, что бабушка живет лучше прежнего. Работает в колхозе бригадиром. Дом ей отремонтировали.

— Она такая же энергичная. Не верится, что ей пришлось столько перенести. Зовет тебя на следующее лето в деревню отдохнуть. Когда я с нею разговаривал, в избу вбежал мальчишка — здоровый, крепкий, круглолицый. На тебя похож…

— Геня!? — радостно воскликнула Надя.

— Да, твой брат. Мы познакомились. Я же его не видел, хотя знал, что у тебя есть маленький братишка. Ты почему-то совсем о нем не говорила.

— Я думала, что он погиб. Ну, какой он? Расскажи, Слава!

— Какой?.. Пожалуй, почти с тебя ростом. Веселый… Бабушка говорит, что с ним сладу нет, а по голосу слышно, что довольна внуком. Я недолго был у твоих. Хотел второй раз заехать. Бабушка собиралась посылку послать, да я не попал в их деревню перед отъездом. Оставил тебя без деревенских гостинцев. Не сердись… Знаешь, чем я был увлечен? За это лето я сделал большую работу: все дни бродил, изучал наш район. Хотел сам видеть, что с ним стало после войны, как ликвидируются последствия немецкой оккупации. Если б ты знала, какой материал я собрал! Хочу прочитать доклад в нашем научном обществе. Да что я всё о себе?! Лучше ты, Надюша, расскажи, как провела лето. Как работала, что читала? Что сейчас думаешь делать?

После двухмесячной разлуки Надя мечтала о какой-то другой встрече. Деловой тон Вячеслава не понравился ей. И, уже обидевшись на него, Надя запальчиво сказала:

— Тебе-то хорошо было бродить по лесам. Ты свободен, а я целые дни была занята!

Слава не понял, что ее рассердило, и миролюбиво спросил:

— Может быть, ты собиралась куда-нибудь? Я помешал тебе?

Наде стало неловко. Она засмеялась, а потом серьезно сказала:

— Знаешь, у меня ничего не выходит, Славушка… — и, видимо, не желая продолжать разговор, она, глубоко задумавшись, машинально перекладывала книги на полке. Потом заговорила о работе с детьми: — Наши ребята уже в комсомол собираются. И скоро снова многих примем в пионеры. Кажется, мне удалось сблизиться с детьми, стать им нужной…

— И я так думаю. И не понимаю, почему же у тебя «ничего не выходит»?

Надя удивленно посмотрела на Славу, весело улыбнулась.

— Славочка, я же говорила — с экзаменами у меня не выходит. Впрочем, ты ведь ничего не знаешь! Я сдаю за девятый класс. Буду учиться в школе рабочей молодежи. Завтра самый страшный экзамен: алгебра. Она мне никак не дается…

— Алгебра? Это в школе был мой любимый предмет! Тащи скорее учебник, карандаш, бумагу!..

Слава убрал со стола посуду, придвинул стул.

— Что тебе непонятно? Показывай, разберемся!..

Юноша легко решает задачу, казавшуюся Наде невероятно запутанной. У него всё так просто выходит! Наде досадно, что она не могла сама догадаться. А он, кончив задачу, переходит к другой…

— Подожди, я решу без твоей помощи! А ты посиди, почитай пока…

Наде кажется, что она быстро справится, а у нее всё не получается. Вячеслав незаметно следит за нею. Потом подошел, заглядывает в решение. Надя спрятала от него тетрадь:

— Подожди, я сама!..

— Но ты же теряешь время! У тебя вот здесь ошибка…

— Говорю — оставь! Я сама справлюсь.

Она перечеркивает сделанное, быстро что-то пишет.

— Ты опять не так решаешь! — говорит он и показывает.

Надя видит ошибку, но ей не хочется сознаваться в этом. Она уверяет его, что задача очень сложна, что это только ему, студенту, легко. Слава улыбается:

— Совсем не трудная. Пустяковая задача. Ты торопишься и потому не можешь решить. А если внимательно последить, — всякий тупица ее поймет…

Надя вскочила:

— Зачем же ты к тупице ходишь? И помощь твоя мне совсем не нужна!

Вячеслав, шумно отодвинув стул, зашагал по комнате. Наде хотелось сказать юноше что-нибудь обидное. Он заметил ее недобрый взгляд. Ссориться он не любил.

— Что же, будем дальше решать?

Надя отвернулась и ничего не ответила. Вячеслав подошел к девушке. Надя смотрела в окно. Ей самой неприятна была ссора. Думала сказать ему: «Не сердись!». Но упрямо молчала. Слышала, как скрипнула и закрылась дверь за Вячеславом. Хотелось вернуть товарища… Она попрежнему глядела в окно и про себя печально повторяла:

«Ушел… Наверно, больше не придет!..» Ей стало жалко, очень жалко себя и Славу. «У него сегодня весь день свободный. Он надеялся провести его со мной… Звал прокатиться на пароходе по Неве. На Островах хорошо, наверно. Золотыми листьями покрыты дорожки… А может быть он не ушел?..»

Надя повернулась. Комната была пуста… Подошла к столу. Там лежала раскрытая тетрадь. Надя пробежала глазами написанное Славой решение. Ей захотелось понять задачу. Она углубилась в тетрадь, и постепенно всё яснее становился ход действия. Не ограничилась этой задачей, решила еще несколько и, уже смеясь, назвала себя «тупицей». И такой нелепой, ненужной показалась ей ссора! Она старалась забыть о ней. Снова взялась за учебники, но не могла сосредоточиться.

«Может, пойти к нему? Сказать прямо, что я была неправа?..»

Надя уже хотела бежать в общежитие. Кто-то постучал в дверь…

— Славушка! Как хорошо, что ты вернулся!

— Мне стало так тоскливо без тебя. Я побродил по улице… Даже к твоему дому подошел, но сначала не решился войти. Потом одним духом взбежал по лестнице… Кажется, ты не сердишься? Извини меня, Надя, я совсем не хотел называть тебя… — Слава остановился.

— Нет, нет! Ведь я же к тебе собиралась! Я действительно была тупицей, а сейчас решила все задачи. Ты так хорошо объясняешь!

— Значит, ты свободна? Собирайся, поедем. Погода сегодня такая чудесная!

— У меня же завтра экзамен!..

— Ну, давай вместе позанимаемся, а потом пойдем.

— Нет, мне осталось повторить несколько билетов. Это надо делать одной.

Но Славе так хотелось погулять с ней.

— Тебе необходимо немного отдохнуть. Хоть полчасика. Мы только проедемся на пароходе, и ты сейчас же вернешься.

Жизнь побеждает

Устоять было невозможно. После прогулки они простились у ворот. Слава горячо пожелал сдать экзамен. Сказал, что будет волноваться за нее. В его голосе Надя подметила особенные нотки… Для них нельзя найти слова, но они так радуют…

До́ма девушка села на окно и засмотрелась на ночной город. Она видела светлую цепочку уличных фонарей. Освещенные окна многоэтажных домов. Мелькающие разноцветные огоньки трамваев. Радостные и светлые мысли возникали в ее голове.

Варя всегда приходила в школу в дни Надиных экзаменов. Она терпеливо ждала, иногда по нескольку часов. Надя показывалась в дверях, красная, взволнованная. По ее виду подруга определяла: хорошо сдала или нет.

Алгебру Надя знала хуже других предметов. Варя волновалась сегодня не меньше ее. Она сидела с книжкой в руках, но не читала. Поминутно хлопали двери экзаменационной. Входили, уходили люди, а Нади всё не было.

«Провалилась!..» — думает Варя. И в уме уже подыскивает, чем бы отвлечь, успокоить подругу.

— Варя, я четыре получила! Попалась и та задача, из-за которой мы со Славкой вчера поссорились! Ее-то я отлично знала.

Заметив непонимающий взгляд Вари, Надя начала рассказывать, что́ было вчера. Не окончив, опять возвратилась к экзамену:

— Я ответила на все вопросы по билету! Ты только пойми, Варя: у меня остался одни экзамен, и не трудный. Неужели я буду учиться в десятом, как ты и Люся?!.

Через два дня в списке сдавших экзамены Надя увидела свое имя. Она подпрыгнула от радости и смутилась: на нее смотрел один из поступавших в десятый класс, слесарь Осокин, и улыбался. Надя его знала. Они сдавали экзамены вместе. Радость Нади ему была понятна. Его тоже приняли.

— Значит, вместе станем учиться! Это хорошо.

— Конечно, хорошо! — согласилась Надя. Так приятно было сознавать, что добилась, не отступила от намеченной цели.

— Идемте в канцелярию! Оформимся и отметки узна́ем, — предложил Осокин.

Большой, крепкий, он шел не торопясь, и всё же Надя едва успевала за ним. Ей приходилось делать два шага вместо его одного.

В канцелярии они получили все нужные бумаги. Надя осталась довольна своими отметками.

— Я за пятерками не гналась, — сказала она Осокину. Тот испытующе посмотрел на нее и очень серьезно ответил:

— Дело не в отметках, а в знании. У вас две тройки, значит знания неглубокие. Вы довольны этим? Наверно, нет. Я вот работаю на заводе. Наши новые станки требуют больших знаний. А у меня их пока нехватает.

Осокин взглянул на часы и заторопился.

— Соревноваться будем? — уходя, спросил он.

— Может, и будем! — засмеялась Надя и задумалась: «Он и не знает, что я — воспитатель. Мне ведь тоже нужно очень, очень много знать… Но откуда взять время? Десятый класс — самый трудный…»

— Платонова… Надя!.. Куда ты спешишь?

— Татьяна Васильевна, здравствуйте! Я к вам шла, прямо из школы. Думала первой вам рассказать…

— По глазам вижу — довольна!

— Еще как! Через год кончу школу. Надо теперь работать, заниматься много-много! Пугает одно: смогу ли я детям отдавать столько же времени?

— Ты же хочешь, — следовательно, добьешься. Организуй свой день… Сегодня в райкоме я встретилась с начальником пионерского лагеря, который был вблизи вашей дачи. Говорит, вы очень подружились с микояновцами и славно провели лето. Мне было приятно слышать хорошие отзывы о твоей работе. Тот, кто умеет работать, сумеет и учиться. Что ты кончишь школу, я совершенно уверена. Поздравляю тебя от всего сердца с первой победой!

Глава вторая

Коля и Юра во дворе учат Джека. Им-таки удалось притащить в город лохматого пса, так бесследно пропавшего ночью из спальни. Не зря воспитатели дивились аппетиту мальчиков: они спрятали своего Джека в сарае и кормили его. Пес привык к ребятам. Они, боясь, что собаку обнаружат при переезде в город и велят выгнать, всё время тщательно скрывали ее. Как же удивились воспитатели, когда в городе из автобуса вместе с ребятами вылез лохматый пес. Дубкова и Жилеткина повели к директору. Тамара Сергеевна едва сдерживала улыбку. Хмурые лица мальчиков были полны решимости защищать своего четвероногого друга:

— Оставьте нам собаку! Она послушная. Даже в автобусе ни разу голоса не подала! А мы будем вести себя хорошо.

— Даете слово?

— Честное пионерское! Вот увидите!

Коля и Юра души не чают в своем Джеке, да и другим ребятам он очень нравится. Джек сделался общим любимцем. Он не походит на грязное, лохматое чудовище, так напугавшее воспитательницу сначала. Как только ребятам разрешили оставить пса, они вымыли его и подстригли. Джек выглядит красавцем. Коля уверяет всех, что он породистый.

Приятели, занятые Джеком, не заметили, когда Надя вошла в калитку. Зато малыши и Екатерина Казимировна радостно встретили ее.

— Вы уже вернулись? — удивленно спросила Надя. — А собирались завтра приехать!

— Да, — ответила Екатерина Казимировна, — но сейчас все возвращаются в город, автобусы достать трудно. А нам представилась возможность, ну и пришлось отправиться раньше.

Подошли старшие воспитанники. Наде кажется, что все даже выросли за это время.

— Всего две недели прошло, а как я соскучилась, ребята! Собиралась к вам на дачу приехать, но времени было очень мало. Каждая минутка на учете.

— А экзамены кончились?

Ребятам хочется спросить, сдала ли она? Надя понимает их деликатность.

— Сдала! — весело и громко говорит она. — И принята в десятый класс!

Ее наперебой поздравляют.

— И мы тоже, и мы тоже поздравляем! — раздаются радостные голоса микояновцев. Никем незамеченные, они вошли во двор.

— Это из лагеря!.. Наши!.. — закричал Коля, здороваясь с Сережей.

— Мы к вам с предложением, — сказала Наташа.

— Тише, ребята! — И когда шум затих, Надя обратилась к пришедшим: — Ну, друзья, какое у вас предложение?

— На территории нашего завода расчистили пустырь, — начал Леонид. — На днях будут сажать фруктовые деревья. Мы подумали, что и вам нужно посадить. Без вас приходили сюда. Осмотрели двор. Хорошо бы расчистить этот угол!

Леонид указал рукой в сторону кухни.

— Поглядите, какое солнечное место завалено всяким строительным хламом! Если мы расчистим его, приведем в порядок, сад выйдет на славу.

Екатерина Казимировна заинтересовалась предложением Леонида. Она мысленно представила себе цветущие яблони и сказала:

— Это вы хорошо придумали! Советую расширить сад и занять площадку, отведенную под каток.

— А кататься где? — спросил Коля.

— Приходите к нам, на наш школьный каток! — приглашали микояновцы. — Это совсем близко отсюда.

— Я согласен! — обрадовался Дубков. — У вас куда лучше!

— А здесь мы вскопаем и посадим фруктовые деревья, — решили ребята.

— Вот и отлично! Саженцы у вас будут. Наши садоводы обещали двадцать пять штук сберечь для вас. Давайте устроим день древонасаждения! — закончил Леонид.

Детдомовцы радостно захлопали. Екатерина Казимировна посоветовала им сейчас же пойти к Тамаре Сергеевне и попросить ее разрешения.

Выбрали представителей от ребят, и вместе с пришедшими пионерами делегация двинулась к Тамаре Сергеевне.

Вскоре все вернулись во двор. С директором вышли завуч и Иван Иванович. Осмотрев указанное пионерами место, Тамара Сергеевна сказала:

— Справятся ли наши ребята? Работы здесь много!

Тихон Александрович в стороне о чем-то разговаривал с Иваном Ивановичем. Они еще раз обошли участок, что-то промерили, прикинули и вернулись с готовым решением.

— Место хорошее, солнечное, — сказал Тихон Александрович. — Свалку эту давно следовало убрать. Тамара Сергеевна, здесь можно штук тридцать-тридцать пять яблонь посадить. Прекрасный сад разобьем! Клумбы сделаем, многолетние цветы посадим, — оживленно говорил завуч.

Ребята целый месяц не видели его. Они заметили, что Тихон Александрович выглядел здоровее.

— На юге был, — тихо сообщил товарищам Гоша. — Верно, поправился? И загорел как!..

Вопрос об устройстве сада был решен.

— В течение десяти дней площадку приготовим! — сказал завуч. — Не правда ли, Иван Иванович?

— Я еще в прошлом году думал о саде. Всё руки как-то не доходили, и времени нехватало. А если все возьмемся, да еще новые друзья нам помогут… — Иван Иванович указал на школьников.

— Мы для этого и пришли! — отозвался Сережа. — Мы хотели сами вам всё сделать!

Тут запротестовали детдомовцы:

— Что же, вы нас нетрудоспособными считаете?

Тамара Сергеевна примирительно сказала:

— Всем дело найдется! А кого же мы выберем начальником всех работ?

Посыпались предложения:

— Надежду Павловну!..

— Тихона Александровича!..

— Ивана Ивановича!.. — кричали со всех сторон.

Надя отказалась первая. Объявила, что она ничего не понимает в садоводстве. Кандидатуру завуча отвела Тамара Сергеевна ввиду его исключительной занятости. Единогласно выбрали Ивана Ивановича.

За организацию сада детдома Иван Иванович взялся горячо. Первые дни расчищали замусоренный угол двора. Работа тяжелая. Младшим и слабопередвигающимся ее не поручали. На помощь детдомовцам пришли микояновцы. Они явились во главе с Леней и в несколько вечеров убрали весь мусор. Тогда включились остальные. Все просились в садовники, и «начальник зеленых насаждений» никому не отказывал. Он знал своих воспитанников хорошо и каждому находил работу по силе. Шуткой, ласковым словом Иван Иванович умел воодушевить ребят. Вскоре землю вскопали, приготовили ямы для посадки. С завода привезли саженцы. В воскресенье устроили праздник древонасаждения.

День солнечный, теплый, можно работать без пальто. Друзья по лагерю — школьники — пришли рано утром. Вместе с Иваном Ивановичем проверили еще раз — всё ли готово. По просьбе Нади шефы прислали музыкантов. Когда грянул торжественный марш и юные садоводы двинулись получать саженцы, взрослые радовались не меньше детей. Посадку каждого дерева контролировал Иван Иванович. Накануне он рассказал воспитанникам о жизни растений, об уходе за деревьями и сейчас на деле проверял их знания.

Тщательно работают ребята. Каждое дерево будет носить имя того, кто его посадил и кто будет за ним ухаживать. Стройными рядами встали маленькие деревца на месте пустыря. Каждое привязано к хорошо выструганной палке. На каждом — дощечка с именем посадившего. Ближе к дорожке высажены ягодные кусты. В клумбах перед окнами видна зелень многолетних цветов. Даже пионы достал Иван Иванович. Рудбекии и мальвы посадили вдоль забора: они высокие, сильные, могут заглушить другие цветы.

Посадка окончена. Дорожки посыпаны песком. Дети столпились около педагогов. Они смотрят на свою работу с удивлением и радостью.

— Мои дорогие друзья! — сказала Тамара Сергеевна. — Вы недавно видели фильм «Жизнь в цвету». Помните, как Мичурин мечтал всю нашу страну сделать цветущим садом? Сегодня заброшенный угол двора превратился в сад. Это сделали вы, воспитанники нашего дома. Вы стараетесь помочь любимому городу сделаться еще краше, еще лучше. Прошло немного времени после окончания войны, а наш город узнать нельзя. Посмотрите на свой дом! Каким он был ободранным еще весною. А сейчас — словно новый стоит он, голубой, с белыми наличниками. Вместо окон, заложенных кирпичами, — новые рамы. Стёкла везде целые, а не из кусочков, как прежде, и крыша покрашена. А вы сами? Что вынесли вы в годы войны? Большинство из вас уйдет отсюда полноценными работниками, горячими патриотами своей Родины. И когда вы вырастете большими и заглянете сюда, посаженный вами сад будет расти, цвести и приносить плоды. Берегите его, дети!..

Надя подошла к музыкантам, переговорила с ними. Едва раздались первые звуки, дети подхватили знакомый мотив:

Вьется дымка золотая, придорожная.

К ним присоединились воспитатели и гости. Молодежная песня росла и крепла.

Музыканты грянули «русскую». Коля Дубков первый пустился в пляс. Джек не отставал от него. С громким лаем носился он за мальчиком.

Галчонок Шурка с утра принимал живейшее участие в празднике. Его привезли с дачи в специально сделанной клетке и поместили на чердаке. Он вырос, стал почти взрослой галкой, но забавлял ребят попрежнему. Сторожихе приходилось особенно тщательно прятать ключи от входной калитки: Юра научил Шурку таскать их. Сторожиха сердится, бежит за птицей, а Шурка сядет на землю и ключи рядом положит. Едва приблизится сторожиха, он опять поднимается в воздух. Ребята смеются, помогают отнимать ключи.

Сегодня Шурка особенно озорничает. Он пытается сесть на медные трубы музыкантов. Его отгоняют. Обиженный, он улетает к юным садоводам и садится на тонкие веточки вновь посаженных деревьев.

— Сломаешь! — кричат ему, — пошел вон! — Рассерженный Шурка, сорвав беретик с Машиной головы, летит с ним на крышу сарая.

Маша просит помощи у Коли; Чемпион свистит. Шурка уже около него, но без берета.

— Принеси! — приказывает Коля.

Галчонок неохотно возвращает украденное.

После танцев организовали игры, но помешал дождик. Сначала на него внимания не обратили. Думали — пройдет. А земля и трава становились всё мокрее. Небо затянуло тучами.

— Надо по домам расходиться, товарищи! Дождик осенний, его не переждешь, — сзывал Леня своих пионеров.

— Пойдем к нам! — уговаривала Лиза Наташу. — Посидим в пионерской комнате, я соскучилась по тебе. Хочется поговорить.

Когда девушки вошли в пионерскую, там было много народу.

— Вот и Наташа! — обрадовалась Галя. — Мы сговорились собраться. Сережа и Женя уже здесь. Леня отведет пионеров и вернется сюда.

— А что вы задумали? — спросила Наташа у Дубкова.

— Комсомольское собрание!

— Что ты говоришь, Коля! — возмутилась Лиза. — Мы еще не комсомольцы.

— Я не знал, Вета, как выразиться. Галя предложила собраться сегодня тем, кто готовится в комсомол. Нам хотелось, чтобы Леня с товарищами были тоже здесь…

— Нам важно поговорить с комсомольцами в такой момент, — докончил Юра мысль приятеля.

— Мы с удовольствием побеседуем с вами, — сказал Сережа. — А пока нет Леонида, — займемся техникой.

Мальчики принялись что-то чертить, доказывая Сереже свою правоту. Он не соглашался и сам чертил.

Наташу окружили девочки. Расспрашивали ее о школе, о лагерных товарищах.

— В городе мы все живем в разных домах, но дружим и часто встречаемся, читаем вместе, — рассказывала Наташа. — На днях кончили книгу Ольги Чечеткиной «Индия без чудес». Чечеткина сама была в Индии делегатом на конгрессе. Индия — бывшая английская колония. Да и сейчас там хозяйничают англичане. Как ужасно народ живет там! Это не жизнь, а мука! У детей совсем нет детства… И какие же счастливые мы — молодежь Советского Союза! — горячо говорила Наташа.

Мальчики оставили свои чертежи и подошли к ней.

— Достань нам эту книгу, Наташа! — попросили они.

— Подождите, товарищи, кажется она у меня в портфеле.

Наташа сходила в раздевалку и вернулась с книгой в руках.

— Вот она! Я оставлю ее вам. А может, почитать несколько отрывков, пока нет Леонида?

— Очень просим!

Перелистывая книгу, Наташа говорила:

— Здесь есть немного об Англии, Франции… А я возьму вот эти странички:

— «Поезд остановился… Шум, гомон, сутолока. И над всем этим, всё заглушая и подавляя, стоит тонкий жалобный детский стон: «Подайте…» Десятки детей, калек и просто голодных, тянутся к окнам с этим протяжным стоном.

Мы исколесили всю страну, проехали десятки железнодорожных станций и повсюду слышали этот стон, повсюду видали людей, живущих на станциях, под открытым небом не день и не два, а месяцы и годы…»

Наташа перелистала несколько страниц.

— Слушайте дальше! — сказала она.

— «Мадрас — один из промышленных центров Индии… В рабочем районе города, на узкой и шумной улице, рядом со скотным двором, стоит небольшое одноэтажное здание. Это — сигарная фабрика. Мы прошли через маленький, заставленный ящиками, тупичок. Низкая дверь ведет в цехи фабрики. Слегка наклоняя головы, мы перешагнули через порог, и вот что мы увидели: в маленькой проходной комнате, размером в 3–4 метра, на полу сидел взрослый рабочий и вокруг него — человек пять детей в возрасте от 5 до 9 лет. Когда мы вошли в комнату, ребята испуганно вскинули на нас глаза, но продолжали работать. Маленькому худенькому Кандесами едва исполнилось пять лет. Мы смотрели, как он брал своими маленькими руками лист табака, как закладывал его черенок между пальцами маленьких черных ног, как расправлял лист руками и потом отдавал его взрослому рабочему, — мы смотрели на всё это и видели: здесь нет ребенка, здесь есть рабочий. Маленький Кандесами никогда не будет знать, что такое детство…

Рабочий день на фабрике начинается в 8 часов утра и кончается в 6 вечера. За эту работу Кандесами получает в день два анна. Что на это можно купить? Один номер газеты стоит два анна, т. е. дневной заработок Кандесами. Из 250 рабочих фабрики — 150 детей.

На этой же улице мы посетили папиросную фабрику. Там, в маленькой клетушке, на полу, сидел мальчуган с круглым лицом, лукавыми глазами и… мокрым носом: ему всего четыре года.

— Как тебя зовут? — обратились мы к нему.

— Джани Баша, — ответил он тоненьким голоском, на минуту переставая чистить тупым и коротким ножом листья табака.

И этот ребенок работает 14 часов в день за три анна!

Чудовищная эксплуатация детей — страшнейшее из преступлений английского империализма в Индии. Начиная работать с четырех-пяти лет, дети обычно к 14 годам достигают такой стадии туберкулеза, что либо умирают, либо оказываются не в состоянии работать.

Только семь-восемь процентов детей Индии могут ходить в школу, остальные так и остаются неграмотными на всю жизнь. За всё время пребывания в Индии мы не видели ни в одной рабочей или крестьянской семье детских игрушек. Империализм отнял у народа Индии самое бесценное сокровище: детство его детей…»

Открыв дверь, Леонид остановился. Его не заметили. Леня не хотел мешать чтению. Он смотрел на собравшихся. Девочки сидели на диване. Они не сводили глаз с Наташи. Ловили каждое слово. Лица их стали печальными. Галя крепко сжала свои худенькие руки.

Гоша подошел к стулу Наташи. Он словно не верил ей, сам старался прочитать. Лицо мальчика была недетски серьезно.

Когда Наташа кончила читать, Гоша молча взял у нее книгу. Он отошел в угол и углубился в нее. Ребята возмутились, хотели взять книгу. Леонид остановил их.

— Пусть читает! — сказал он.

Детдомовцы сидели глубоко задумавшись. Они не задавали вопросов. Сережа и Наташа старались оживить беседу, но все отвечали коротко и вяло. Даже Коля молчал.

Подошел Гошка. Он отдал книгу Наташе и молча пошел из комнаты. Внезапно повернулся и быстро, отрывисто заговорил:

— Вот как они там живут! Меня одна тетка назвала «жертвой войны». Мне самому себя жалко было. Я же не виноват, что остался без ног. Хотел, чтобы меня жалели. Сердился, когда наказывали. Думал, что мне должны всё прощать. А почему…

Гоша остановился. Вопрос его относился уже ко всем ребятам.

— Почему мы забываем о том, что сделала для нас наша Родина? О нас заботятся больше, чем о здоровых. Как о родных детях… А там? Там, в Индии и других странах, совсем нет детства. Ребята, я часто скверно вел себя. Но я постараюсь… Я стану хорошим комсомольцем!

Лиза молча пожала ему руку. В это время заговорила Нина:

— Вот если б детям Индии рассказать, как мы живем!..

— Они не поверили бы тебе, назвали бы выдумкой и сказкой, — резко оборвал ее Дубков. Удивленная его тоном, Галя посмотрела на мальчика укоризненно. Как бы отвечая на ее немой вопрос, Коля с жаром сказал:

— Разве Нина не слышала, что пишет Чечеткина? Не знает, как живет народ в капиталистических странах, как прячут там правду о Советском Союзе?.. Представил я себе вместо маленького Джани Баша нашу Дунюшку… Вот она сидит в крохотной клетушке и целый день чистит табачные листья…

Жизнь побеждает

Сравнение с Дунюшкой поразило всех. Они и себя представили на индусских фабриках. Гоша стоял у двери. Он внимательно слушал, что говорили ребята. И как бы подытоживая общие думы, сказал:

— Мы должны бороться за коммунизм, чтобы все, все люди жили, как в нашей стране!

В разговор вмешался Леня:

— Давайте помечтаем, какими будут наш город, наша страна через десять лет!

Все задумались. Юрка заговорил первым:

— Мы тогда будем ездить не в трамваях, а в метро!

— Ленинград станет еще больше, и дома будут строить выше.

— Мне кажется, наши молоденькие деревца вырастут, и каждый год с них станут снимать много яблок и груш.

— Тогда исполнится мечта Мичурина. Наша Родина превратится в цветущий сад.

— А вдруг война? Она всё уничтожит, и садов не будет…

Лёне показалось, что в комнате точно потух свет, так потемнели лица ребят.

— Больше не надо войны! — тихо сказала Галя.

— Зачем ты вспомнил о войне? — обратилась к Буренкову Наташа. — Мир на земле будет. За него борются честные люди во всех странах.

Надя в этот вечер заменяла Екатерину Казимировну. Она любила возиться с младшими. Дети охотно с ней играли.

Уложив малышей, Надя перед уходом домой зашла в пионерскую комнату. Увидела старательно писавших ребят.

— Чем вы так заняты? — спросила она.

Пионеры, вместо ответа, протянули ей восемь заявлений с просьбой принять их в члены ВЛКСМ.

Прочитав простые, полные глубокого чувства заявления, Надя молчала. Почему-то вспомнился первый день в детдоме. Купленные билеты на фильм «Это было в Донбассе»… Сколько сомнений у них было тогда, и постоянный вопрос: «Разве инвалиды могут быть пионерами?».

«Прошло меньше года… Как обрадовали они меня сегодня!..»

Пристальные взгляды ребят вывели Надю из задумчивости.

— В комсомольской семье вы будете желанными и дорогими товарищами, — сказала она. — Надо иметь большую волю и силу духа, чтобы учиться отлично, оставшись с одной рукой, как Лиза. Галя с Машей — лучшие работницы в нашей швейной мастерской и учатся хорошо. А мальчики? Разве легко им?

Надя говорила знакомые детям вещи, но голос ее звучал особенно мягко. Ребята понимали, как взволнована и счастлива их пионервожатая.

На следующий день перед работой Надя зашла в райком. Поздоровавшись с Татьяной Васильевной, она сказала:

— Вот что я вам принесла!..

Надя подала пачку аккуратно сложенных листков бумаги. Татьяна Васильевна не спеша читала заявления ребят. Еще раз просмотрела.

— Хорошо, очень хорошо! Сколько чувства и большого желания работать звучит в каждом их слове! И пионеров ты отобрала самых лучших.

— Татьяна Васильевна, я думала поговорить с ними о вступлении в комсомол, а они предупредили меня. Это они сами вчера написали…

Надя рассказала, как ребята были взволнованы, отдавая ей заявления.

— Татьяна Васильевна, они достойны быть принятыми в комсомол. Война лишила их близких. Война искалечила их. Но это советские дети, и они хотят быть полезными своей Родине.

— Вижу, Надя, ты неплохо поработала. Пионерам скажи, что их скоро вызовем в райком.

Глава третья

Недолго солнечными днями баловала детей осень. Начались дожди, холодные ветры. Двор уже не манит. И занятий у ребят много: скоро кончается первая четверть. Шурке скучно. Им никто не занимается, окна закрыты. Шмыгнул в открытую форточку. Это спальня старших девочек. Там пусто. Одна Нина сидит, склонившись у окна. Шурка — к ней, и прямо на плечо. Девочка вздрогнула, но Шурка уже перелетел на окно, попробовал воды из блюдечка, где Нина мыла кисти. Не понравилось! Перескочил на рисунок. Нина в отчаянии смотрит на свою испорченную работу. Сколько сил она положила на этот набросок; ей казалось, что у нее неплохо вышел большой тополь и вновь посаженные деревца, а Шурка своими грязными лапами смазал середину этюда. Нина отогнала галчонка, стала смывать грязь, но окончательно испортила акварель, — пришлось бросить работу. А жаль!.. Девушка не может представить себе, как она прежде жила без живописи. Это же такое счастье — передавать на бумаге то, что тебя захватило, создавать картины, в них воплощать свои мечты!..

Нина делала большие успехи. Могла писать целыми днями. Летом уходила с этюдником в лес, на речку, в поле. С дачи привезла интересные работы.

«Скоро опять устроят выставку, — думала она. — У маленького Вити хорошие рисунки цветными карандашами. Да и у других ребят есть что показать…»

Нина разорвала испорченный этюд.

«Новый не успею сделать. Пора идти заниматься. Кажется, уже много времени».

У двери классной комнаты она заметила Галю, но не остановила ее.

Окончив работу в мастерской, Галя решила заглянуть к малышам. Она учила девочек вышивать и была там желанным гостем. Галя много работала сегодня, устала. Медленно, с трудом ползла по лестнице. На верхней площадке ее догнала Лиза.

— Галина! Скоро нас будут принимать в комсомол.

Галя радостно улыбается. Она так ждала этого дня! И вот он близок. Неужели и она будет комсомолкой?

— Надо разыскать Машу! — говорит она, — мы так много думали, так много говорили об этом дне, — и сейчас же останавливает себя: — Сегодня суббота. Машенька у родных. Придется подождать!.. — и Галя двинулась дальше.

Дети, увидев ее, притащили свои вышивки. Галя хвалит их, показывает, а сама смотрит, как Екатерина Казимировна учит ходить на костылях маленькую Дунюшку. Девочку недавно оперировали. Она тоже ползала, а сейчас начинает ходить. Екатерина Казимировна поставила ее на костыли, сама немного отошла. Зовет:

— Не бойся, Дунюшка, шагай смелее! Я поддержу тебя!

Девочка с усилием двигается. Но устоять не может — падает. Воспитательница подхватывает ее и снова ставит на ноги.

«Неужели и я когда-нибудь пойду на костылях, буду сама везде ходить?» — думает Галя. Последнее время доктор часто вызывал Галю к себе в кабинет. Несколько раз осматривал. Сказал, что скоро приедет профессор. Он решит, возможна ли операция.

«А если возможна?.. И меня так же, как Дунюшку, будут учить ходить… Но об этом даже мечтать нельзя!.. А всё-таки если… Но нельзя, не буду думать об этом!..» — останавливает она себя.

Жизнь побеждает

Дружба Гали и Маши крепла с каждым днем. По субботам, когда Маша уезжала к родным, Галя скучала без нее. Зато, когда подруга возвращалась, они наговориться не могли…

— Машенька, как я ждала тебя сегодня! Завтра нас будут принимать в комсомол. Это Лиза сказала. Я так обрадовалась и испугалась: неужели это возможно?

— Мы с тобой постоянно мечтали об этом дне. А вдруг нас не примут, Галочка? Может быть, мы плохо подготовились? Давай сейчас проверим!..

Но сами они знали, что подготовлены, и проверяли друг друга уже несколько раз. Старшая пионервожатая вела кружок по изучению Устава ВЛКСМ. Она была очень требовательна. Хотела, чтоб все не только знали Устав, но и глубоко прочувствовали его содержание. И ребята подготовились хорошо. Когда же, наконец, их вызвали в райком, пионерам показалось, что они всё забыли. Надя, вместе с ними пришедшая в райком, волновалась не меньше своих воспитанников.

При беседе с секретарем райкома Нина сначала растерялась, но чуткое, внимательнее отношение его помогло девочке преодолеть робость. Коля и Юра держались уверенно. Последним вызвали Гошу.

— Трудно мне было! — шепнул он Лизе, выйдя от секретаря. — Говорить-то я не мастер!

— Ничего, Гоша! Они и без слов поняли, как искренне ты хочешь быть членом ВЛКСМ.

Долгими показались Наде минуты ожидания. Наконец — все семеро стояли перед ней с комсомольскими билетами. Они горячо поблагодарили свою старшую пионервожатую и счастливые, полные сознания торжественности и важности этого дня, вернулись домой. Сейчас же пошли к Гале. Девочка сидела в пионерской комнате. Она была необычно сосредоточена и попросила оставить ее одну.

Вскоре приехала Татьяна Васильевна. Когда она задала Гале вопрос: «Почему ты вступаешь в ВЛКСМ?» — Галине хотелось сказать много, сказать, что это мечта всей ее жизни, что она так боялась, примут ли ее, беспомощную… Ей и сейчас не верится, что ее принимают.

Торжественная обстановка, глаза Татьяны Васильевны, всегда ласковые, а сейчас серьезные, требуют собранности и четкости. Галя формулирует свои мысли строго и определенно:

— Я хочу служить Родине, как служили Олег Кошевой и другие краснодонцы. Я хочу быть хоть чуточку похожей на Зою Космодемьянскую, которая с честью отдала жизнь за Родину, за нашу партию.

Татьяна Васильевна вручила Гале билет и прикрепила значок.

— Я волновалась и от радости не могла толком расписаться в билете. Мне трудно было поверить, что я достойна получить его, — говорила Галя подруге. Та была взволнована не меньше ее.

Вновь принятые комсомольцы сидели в пионерской комнате. Они вспоминали пережитое, перечувствованное за день. Им уже сейчас хотелось работать как-то по-новому, по-комсомольски.

Вдруг в комнате сразу стало людно и шумно. Это Вера, Леонид, Сережа и Наташа пришли поздравить товарищей. Сегодня особенно задушевно шла беседа. Молодые комсомольцы чувствовали себя соединенными друг с другом новыми интересами.

Детдомовцы наперебой рассказывали о своих впечатлениях, тревогах перед приемом, о самом приеме.

— Я так же переживала это, — сказала Вера.

— А мы разве меньше волновались? Помнишь, Леня?

И сколько планов! Ребята говорили о своих самых затаенных мечтах. Нади и Веры они не стеснялись: они тоже комсомольцы, и в мечтах у них было много общего.

Когда заговорили о будущем, оно встало перед ними, как самое светлое, самое чудесное.

— Неужели, товарищи, мы будем жить при коммунизме? — спросила Нина.

Ей ответили:

— Конечно! Мы будем его строить!

Глава четвертая

Немало пришлось Наде поработать над собой, чтобы после такого длительного перерыва снова почувствовать себя школьницей. Она научилась экономно распределять свое время, не терять его попусту.

В вечерней школе занятия бывают четыре раза в неделю. Остальные вечера свободны. Прежде Надя проводила их в детдоме, а готовилась ночью. Утомленный мозг трудно заставить работать, и заснуть после такого напряжения долго не удается. Теперь девушка стала заниматься по утрам и в свободные дни. Вставать привыкла рано. На свежую голову учиться легко.

Надя привязалась к школе. Первое время она дичилась, не хотела знакомиться с товарищами, говорила только с Варей. Но недолго она оставалась в стороне от коллектива: на первом же комсомольском собрании ее втянули в работу.

Одинаковые интересы, волнения и заботы сдружили молодежь. Все, кто не хотел или не мог серьезно заниматься, уже отсеялись. Оставшиеся, а их большинство, работали упорно и настойчиво.

В субботу Надя пришла в школу раньше обычного. Она смотрела, как класс наполнялся молодежью. Многих она уже знала по имени. Большинство прямо с работы бежало в школу.

— Даже рук вымыть хорошенько не успеваешь!.. А готовиться-то когда? — говорил, сокрушенно качая головой, Осокин.

— Что ты жалуешься? — смеялись его товарищи по цеху. — Меньше четверки ты еще не получал. Значит, находишь время заниматься!

— Понятно, уроки успеваю приготовить. А мне хочется больше, основательнее знать, глубже. Вот если б меня сегодня спросили по литературе, я бы обрадовался, — сказал он. — Мне важно проверить, правильно ли я понимаю Маяковского. Я люблю его больше других поэтов и знать должен хорошо.

В класс вошел преподаватель литературы. Просмотрев журнал, он вызвал Осокина.

— Расскажите о Маяковском!

В классе зашептались. Товарищи знали, как Степану хотелось сегодня отвечать.

Осокин ясно, толково рассказал о поэте. И когда учитель прервал его, сказав: «Довольно!» — Степан огорчился. Ему даже не хотелось отходить от доски.

В перемену Надя подошла к Осокину. Его, как всегда, окружали товарищи. Он пользовался большим авторитетом среди одноклассников. Многие из них, так же как и Степан, работали на заводах. Целый день в своих цехах они боролись за выполнение плана, соревновались. Вечером спешили в школу. Горячие, еще не остывшие от напряженной работы у станка, юноши и девушки с той же напористостью склонялись над учебниками, стараясь овладеть наукой. И сколько энергии, страсти вкладывали они в эти занятия! Первые дни всем было очень трудно. Казалось — не справиться! Скоро привыкли, и жизни без школы уже не представляли.

Надя, попав в среду рабочей молодежи, становилась требовательнее к себе. Сегодня ответы Осокина, его знание Маяковского поразили ее. Она искренне поздравила товарища. В ответ он недовольно сказал:

— Мне и почитать не удалось! Я только собрался рявкнуть «Стихи о советском паспорте», — слышу: «Довольно!».

Осокин много читал. Он постоянно рассказывал товарищам о новых книгах.

— Откуда ты берешь время работать, учиться и читать? — с восхищением спросила его Надя.

— Так ли еще надо! — серьезно сказал он. — Нет, я плохо использую свое время. Даже самое необходимое не успеваю сделать. Читаю, это верно, но еще очень мало. А разве можно в нашей стране не читать, не учиться? Нельзя! Нам необходимо не только школу кончить, но и вуз. Сама знаешь: грани между умственным и физическим трудом быть не должно.

Иногда, прислушиваясь к спору товарищей, Надя со стыдом сознавалась себе:

«Я даже не слышала, что такая книга вышла!» — Она шла в библиотеку или просила Лизу достать ей новый журнал, книгу. Та охотно выполняла ее просьбу.

Почти все учащиеся вечерней школы жили в общежитиях при фабриках и заводах. После занятий они частенько зазывали Надю к себе чай пить. По субботам нередко шли все вместе на последний сеанс в кино.

Возвращаясь домой, Надя всегда заглядывала в почтовый ящик. Валя, Геня и бабушка часто писали ей. Зная, как она занята, родные не ждали от нее подробных писем.

«Ты открыточки посылай, но обязательно каждую неделю», — советовала бабушка.

Надя так и поступала. Трудно было выбрать время для больших писем. Другое дело — переписка с Люсей. Люся оставалась самым близким другом, и Надя не скупилась на письма к ней.

Вот и сегодня девушка обрадовалась, вынув из ящика конверт, надписанный Люсиной рукой.

— Что-то подружка постаралась сегодня!» — думала она, распечатывая объемистое письмо. И вдруг вместо аккуратно исписанных страничек, Надя вытащила из конверта белые листки.

«И почему они все исколоты булавкой?..»

Надя ворочала их, разглядывала, и не могла понять. Еще раз заглянула в конверт. Там лежала маленькая записочка от Люси:

«Надюша, это письмо от Ани. Оно пришло на твое имя. Мама из колхоза принесла его мне. Ты, пожалуйста, прости, что я распечатала его без разрешения! Это не любопытство. Мне очень хотелось знать, что случилось с твоим слепым другом. Я знаю, как ты разыскивала Аню. Теперь она сама разыскала тебя. Но как прочитать ее письмо? Мама говорит, что в Ленинграде есть школа слепых. Побывай там! Кто-нибудь наверно тебе прочитает. Письмо пришло из Казани».

И Люся прилагала обратный адрес.

«Аня — жива, и научилась писать!» — Надя готова была ночью пойти отыскивать школу слепых, так ей не терпелось узнать, о чем расскажут эти исколотые листочки. Утром за ней должен был прийти Слава. Они сговорились поехать в Русский музей. «Ну, что ж! Пусть он один сходит, а потом расскажет мне», — засыпая, решила Надя.

Вячеслав молча выслушал ее отказ пойти с ним в музей. Надя заметила перемену его настроения и старалась объяснить ему:

— Я получила письмо от потерянного друга, но прочитать его не могу. Аня — незрячая. Видишь, как она пишет? Пойми ты, мне необходимо немедленно разыскать школу слепых. Там кто-нибудь прочтет письмо.

Жуков всё молчал.

— Ты представить себе не можешь, — горячо заговорила Надя, — кем была для меня Аня! В самый трудный момент жизни, — когда умерла мама и мы остались одни, — Аня была со мной. Она, слепая, вносила столько бодрости и света в жизнь других. И, может быть, если б не ее чуткость и желание защитить нас от горя, может быть, Слава, я тогда не справилась бы!.. Это Аня, Аня мне помогла. И я ей так бесконечно благодарна!

— Я не знал, что у тебя есть такой замечательный друг, и готов целый день искать с тобой эту школу!

В бюро справок они быстро получили нужный адрес.

Утром в выходной день в трамвае много свободных мест. Вагон поднимается на Кировский мост. Вячеслав смотрит на застывшую Неву. Ему хорошо вдвоем с Надей.

— Как я соскучился. Без тебя, Надюша, мне даже солнечные дни кажутся серыми.

Надя смеется:

— Мы же совсем недавно виделись с тобой!

— Ну и что же? Мне каждый день хочется забежать, да столько дела — передохнуть некогда! На днях выбрали комсоргом. В научном студенческом обществе поручили большой доклад. И сессия на носу! Эх, да что тебе рассказывать! Ты теперь сама, Надюша, это понимаешь. Наверно, тоже хочешь не просто получать отметки, а действительно знать. Ты — молодец! Я уверен, что ты справишься с учебой и победишь. Такой ты должна быть. Иначе я тебя не представляю… Пойдем скорее, мы чуть не проехали!

И вот они на тихой улице. За ночь выпавший снег еще не разгребли.

— Как здесь хорошо! — сказала Надя. — Кругом деревья… А что это за памятник?

Они остановились перед бронзовой скульптурой.

— Смотри, Слава, какое странное выражение лица у этой девочки! Оно так напомнило мне Аню… А рука ее лежит на раскрытой книге. Девочка ощупывает буквы!..

— Значит, мы пришли и сейчас ты узнаешь, что пишет тебе подруга, — сказал Слава, открывая калитку.

В просторном вестибюле Жуков рассказал дежурной, что́ их привело сюда.

— Подождите здесь. Сейчас я вызову пионервожатую. Она прочитает вам.

Вскоре молодая девушка, легко касаясь рукой перил, спустилась по лестнице. Глаза ее были открыты, и Слава решил, что она видит.

— Пожалуйста, попросите кого-нибудь прочитать нам это письмо! — сказал он.

Девушка улыбнулась, и улыбка оживила ее немного напряженное лицо. Едва касаясь пальцами, она нашла начало письма и прочитала:

— «Дорогая, любимая Наденька! Больше всего я хочу, чтоб письмо мое дошло и чтоб тебе его прочитали. Весточку от тебя стану ждать, как самой большой радости. На первое письмо ты не ответила. Неужели и это не попадет к тебе?..»

Каждое слово рассказывало Наде о жизни дорогого ей существа. Она тяжело вздохнула, услышав, что тетя Саша умерла. Представила себе, как невыносимо одиноко было слепой девушке остаться без матери.

Аня писала, что родственники увезли ее в Казань. Там есть школа слепых. Аня научилась читать и писать по методу Брайля. Поступила на фабрику, где считается стахановкой.

Надя радостно засмеялась, услышав слова:

— «Наденька, я так счастлива, что могу работать не хуже других и приносить пользу государству! Никогда я даже мечтать об этом не могла, а оказывается — и о нас, слепых, позаботилась наша великая Родина. Без глаз я работаю, читаю книги и уже во второй класс перешла. У нас большая библиотека, и я могу читать, читать, сколько захочу.

Где ты, моя дорогая Наденька? Если письмо дойдет до тебя, откликнись, пожалуйста!»

Рука девушки, читавшей письмо, задрожала.

— Ей надо немедленно ответить, — взволнованно сказала она. — Может быть, я напишу за вас? Я знаю, как она ждет!.. Пожалуйста, не откладывайте.

«Неужели она тоже не видит?» — подумал Слава.

И, точно уловив его мысль, пионервожатая добавила:

— Я — незрячая и понимаю состояние вашей Ани.

Девушка принесла какой-то прибор и короткую деревянную ручку с выемкой для пальца наверху и с заостренным металлическим шпеньком. Вячеслав разглядел на приборе металлическую решетку. Девушка вставила под нее бумагу и сказала:

— Я слушаю вас.

Надя едва успевала диктовать, так быстро записывала слепая. Вячеслав с любопытством следил за ней. Ее ловкие уверенные движения покрывали бумагу бесчисленными точками.

«Что тут можно понять?» — думал студент.

Кончив писать, пионервожатая достала листки и, легонько проводя по ним кончиками пальцев, прочитала написанное.

— Должно быть, так читать — очень трудно. Нужно… Ну, как бы сказать?..

Слава старался подыскать слово, которое не задело бы слепую.

— Ты хочешь сказать — особую чувствительность пальцев? — подсказала ему Надя.

Девушка внимательно прислушивалась к разговору, переводя глаза с одного на другого. Казалось, она прекрасно видит.

Вячеслав вдруг вскочил со стула и вежливо сказал:

— Мы столько времени отняли у вас, разговариваем, как с давно знакомой, и не знаем, как вас зовут…

— Зина, — ответила девушка.

— А меня — Вячеслав.

— Меня — Надя. Я тоже старшая пионервожатая, в детском доме инвалидов. Мне хотелось бы поближе познакомиться с вашей работой.

Зина охотно согласилась показать школу-интернат и повела своих гостей по коридору первого этажа. Они зашли в спальни мальчиков и в классы, где занимались младшие.

Надю удивила форма парт.

— Почему они — прямые, а не наклонные как в обычных школах?

Пионервожатая вынула из шкафа уже виденный ими прибор, заменяющий тетрадку. Она показала, как вставляется бумага между сеткой и металлической доской.

— Если парту сделать покатой, он будет соскальзывать с нее. А это «грифель», — объясняла Зина, показывая короткую деревянную ручку. — В металлической пластинке против каждого квадрата сетки сделано шесть вдавленных углублений…

Зина рассказала, как пользуются прибором.

— А почему бы вам самой не научиться писать по Брайлю? — предложила она Наде.

— Это сложно, наверно!.. И руки у меня грубые.

Зина засмеялась.

— Зрячим не надо читать наощупь! Они прекрасно видят наколотые точки. Вы дней через пять научитесь. Сначала будете медленно читать, потом привыкнете.

— Может быть, действительно попробовать? — нерешительно сказала Надя. Вспомнив Аню, она твердо закончила: — Тогда я приду к вам в следующее воскресенье.

— И я тоже, — неожиданно заявил Слава. Надя вопросительно поглядела на товарища.

— В жизни всё может пригодиться, — объяснил Жуков, а сам представил себе, как он каждое воскресенье станет ходить с Надей по Петроградской стороне и вместе с ней учиться у Зины.

Зина прекрасно ориентировалась. Она поднялась во второй этаж и показала малый зал, где читают лекции и собирается для репетиций хор.

— А вот пионерская комната!

Надя хотела войти — и остановилась на пороге. В полной тишине за столиками сидели дети. Они играли в шахматы.

— Не надо мешать им, — решил Слава. — Видно, что ребята серьезно увлекаются шахматами.

— И как их тут много!

— Это любимая игра наших воспитанников, — объяснила пионервожатая. Она показывала комнату за комнатой. В гимнастическом зале Надя спросила:

— Разве дети, лишенные зрения, могут взбираться так высоко на лестницы, упражняться на трапециях, на козле? Здесь всё как в обычном гимнастическом зале.

— А почему бы нет? — удивилась Зина.

— Они же упадут!

— Напрасно вы так думаете. Приходите в часы занятий, тогда увидите наших гимнастов. Конечно, прежде чем дети усвоят все упражнения, воспитателям приходится зорко следить за каждым их движением…

Чем дальше Зина вела своих гостей, тем больше они поражались. В школе-интернате всё было предусмотрено, всё приспособлено для жизни и ученья слепых детей.

В географическом кабинете Вячеслав ахнул от изумления, увидев необыкновенные, сделанные рельефно, карты. На них можно было всё ощупать пальцами. Он долго рассматривал их и в глубокой задумчивости продолжал обход.

Открывая двери, Зина заговорила:

— Здесь — физический кабинет. Здесь — библиотека.

Ей приятно было показывать всё любознательным и внимательным гостям. Из библиотеки девушка хотела провести их в столовую, а потом спуститься в сад.

— Вы своими глазами увидите, как легко и ловко наши ребята бегают на лыжах, — сказала она.

— Зиночка! — окликнул ее кто-то. Радостная улыбка озарила строгое лицо девушки.

— Извините! — сказала она и быстро пошла на голос.

Высокий человек с военной выправкой протянул ей руку. Зина — тоже, — но руки их не встретились.

«Должно быть, он потерял зрение на войне», — соображал Вячеслав.

Надя думала о другом, наблюдая за Зиной. Она заметила, как обрадовалась девушка, услышав знакомый голос.

— Мы им мешаем, — шепнула Надя своему спутнику. — Пойдем домой!

Вячеслав утвердительно кивнул головой.

В это время Зина вернулась к ним:

— Извините, что я заставила вас ждать. Этот товарищ учится в нашей вечерней школе.

— У вас есть и школа для взрослых? — удивился Слава.

— Конечно! После войны она значительно пополнилась. Молодежь работает в наших мастерских, а по вечерам учится.

Надя сразу забыла свое намерение уйти, не мешать девушке. Наоборот, она засыпала Зину вопросами о вечерней школе. Та охотно отвечала ей.

— Только зачем нам стоять в коридоре? Зайдем в комнату для занятий пианистов, — и девушка открыла дверь.

Мальчик лет двенадцати сидел за роялем и что-то разучивал. Ощупав ноты, он ударял нужные клавиши.

— Мы помешаем ему…

— Нет! Это наш будущий музыкант. Он готов играть днем и ночью. Мальчик очень любит музыку и хорошо понимает ее. Он всегда в мире звуков. Нас даже не заметит. Пойдемте в тот угол, на диван… В нашей вечерней школе такие хорошие ребята учатся! — оживленно продолжала девушка. — Товарищ, с которым я разговаривала, до войны учился в девятом классе. Потеряв зрение, он готов был покончить с собой. Считал, что без зрения он — не человек. Сейчас кончает десятилетку. Наверно, получит золотую медаль и поступит в университет.

Надя невольно подумала о себе, и ей стало стыдно: «Вот как надо жить и учиться!».

А Зина рассказывала:

— В вечерней школе есть другой парень. Он потерял на войне зрение и обе руки.

— И учится? — изумился Слава. — Без глаз и без рук? Этому я не поверю. Как же он может читать?

— Губами.

— Зина, это невозможно!

— А мне кажется возможным, — сказала Надя. — Ты не знаешь, Слава, что́ может сделать человек, если он горячо хочет. Я убедилась в этом по нашим детдомовцам.

Выходя из здания школы-интерната, Надя спросила:

— Ты устал, Славушка? Почему ты молчишь? Жалеешь, что времени много потерял?

— Нет, что ты! Я так рад, что попал сюда.

Вячеслав оглянулся на бронзовую скульптуру девочки с раскрытой книгой, на здание интерната.

— И Зина говорит, что школы слепых имеются во всех крупных городах нашего Союза. Подумай, Надя, какие огромные средства тратит наше государство на содержание таких школ-интернатов или детского дома, где ты работаешь!

— Не забывай, Слава: детских домов инвалидов тоже много в стране. А кроме них — школы-интернаты для глухонемых, детские дома для слаборазвитых…

— Да… Сегодня я, как никогда, почувствовал величайшую гуманность нашей социалистической Родины!

Глава пятая

Лиза любила читать. Став комсоргом, она часто предлагала кому-нибудь из товарищей почитать вслух.

В воскресные вечера комсомольцы привыкли собираться в пионерской комнате. К этому дню Лиза всегда доставала какую-нибудь интересную книгу. Девочки, захватив с собой шитье, вязанье, забирались на диван.

Коля раскрывал книгу, и в комнате наступала тишина. Читал он прекрасно. Ребята с большим удовольствием слушали его.

Если у Нади оставалось время — она даже в выходные дни приходила на эти чтения. Так же, как все комсомольцы, она увлекалась, спорила. У каждого были свои любимые герои. Судьба этих героев волновала ребят. Хотелось в жизни подражать им. Всю ночь готовы они были слушать, но неугомонный звонок прерывал чтение. Приходилось оставлять книгу на самом увлекательном месте.

Вернувшись из школы слепых, Надя быстро приготовила уроки к понедельнику и побежала в детдом. В пионерской комнате все были в сборе, но читать еще не начинали.

— Товарищи, мне очень хочется рассказать вам о школе-интернате, где живут и учатся слепые дети.

— Пожалуйста!

— Просим, просим!

— Я была там сегодня, много видела и слышала. Там всё поражает! Невозможно представить, что дети, лишенные зрения, свободно бегают по лестницам, играют… Когда-нибудь я вам подробно расскажу об их жизни. А сейчас попробую описать необыкновенную библиотеку, где в огромных шкафах лежат очень большие и очень толстые книги.

— И, наверно, — всё новые, хорошие?..

— На этот вопрос я не отвечу!

— Почему? — раздались удивленные голоса.

— Ни одного слова я прочитать не могла! Вы, наверно, знаете, что слепые читают руками, наощупь. А вы, если вглядитесь в такую книгу, увидите только массу наколотых точек. Каждая страница вмещает гораздо меньше слов, чем наша, поэтому формат их книг очень велик. Я хочу, чтоб вы ясно представили себе такую книгу…

Надя оглянулась по сторонам и, сняв с полки «Молодую гвардию» Фадеева, предложила:

— Давайте смерим ее!

Юра сейчас же вытащил сантиметр.

— Высота — двадцать один, ширина — тринадцать, толщина — четыре с половиной.

— Как видите — совсем небольшая книга. А у слепых «Молодая гвардия» вмещается не в одну, а в десять книг, и размер каждой — тридцать два сантиметра в высоту, двадцать пять в ширину и шесть в толщину. «Как закалялась сталь» Островского состоит из шести книг. «Война и мир» Толстого — из двадцати восьми. Теперь вы понимаете, какими огромными должны быть книгохранилища для таких библиотек?

— Как же они читают?

— Ощупывают эти точки кончиками пальцев.

— Им и огня зажигать не надо?

— Многие из них совсем не видят света.

— Им еще труднее, чем нам, — вздохнув, заметила Галя.

— Товарищи, вы собирались что-нибудь читать? Я вам помешала, да, Лиза?

— Нет, сегодня мы решили обсудить вопрос о стенгазете.

Лиза вместе с другими членами редколлегии сумела сделать газету содержательной, острой, пользующейся любовью ребят. Заметки помогали воспитанникам выправлять свои ошибки, становиться лучше. Желающих писать появилось много. Всё чаще и чаще редактор не знал, как справиться с обилием материала.

— Придется два раза в неделю выпускать, — пожаловалась Лиза пионервожатой.

Комсомольцы смеялись:

— Сама виновата! Говорила: пишите, — вот мы и постарались!

— Надежда Павловна, — спросила Нина, — а у слепых, наверно, нет стенгазеты?

— Как же, есть! Ее тоже надо читать наощупь. И даже иллюстрировать ее стараются; я видела вырезанную из картона и наклеенную башню Кремля со звездой. Но заметки в газете прочитать не могла.

«Их мысли всё время возвращаются к слепым», — встревожилась Надя. Она взглянула на что-то записывающую Лизу.

Девушка прекрасно справлялась с обязанностями комсорга. Она добилась своего: ребята весь досуг отдавали книгам. Они охотно писали заметки о прочитанном. Сама Лиза составляла рекомендательные списки и тоже помещала их в стенгазету. С каждым номером газета становилась всё живее.

Через несколько дней Ваня созвал членов редколлегии, предупредив их никому о собрании не говорить, особенно Вете. Ребят заинтересовало приглашение. Явились все, и очень быстро. Буренков не стал терять времени.

— Вот что, товарищи, — начал он, — через два дня день рождения Лизы. Ей исполнится семнадцать лет. Надо как-то отметить этот день. Как вы думаете?

— Понятно, надо, и обязательно! — дружно закричали собравшиеся.

— Тише! Не все сразу. Времени у нас нет. Нужно по-деловому. Каждую минуту Вета может прийти. Что вы предлагаете?

Все замолчали, — готовых предложений не было. Ване хотелось сообщить товарищам свой проект. Коля заметил это и насмешливо сказал:

— Говори, Ванька! Ты, должно быть, всё уж обдумал.

— Я не знаю, согласитесь ли вы. Я предлагаю…

План Буренкова понравился. Его одобрили. Распределили обязанности и разошлись. Лиза ничего не знала о затеях товарищей, а те уже что-то делали. Надя им помогала.

Лиза проснулась, как обычно, рано. Она надела новое платье и выглядела в нем нарядной и очень хорошенькой. В столовой ее окружили:

— Поздравляем тебя, Лиза, с днем рождения! — сказала Нина.

— А это наш подарок тебе!..

На белой, такой привычной стене висел новый номер стенгазеты. Сверху крупными буквами было написано:

«ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК»

Посредине был помещен нарисованный акварелью портрет девушки.

Ребята наперебой стали показывать Вете в стихах и прозе написанные поздравления и приветствия.

— Портрет твой нарисовала Нина. По-моему, ты очень похожа, и румянец у тебя бывает такой, когда ты волнуешься. Мы просили сделать тебя полнее, — так лучше, правда? — допытывалась Маша.

— Мы даже написали под ним: «Наш редактор».

Лиза улыбнулась. Она и без подписи узнала себя!

В этот день всем хотелось ее порадовать. Даже Соня преподнесла ей вышитый платочек.

Затея Буренкова удалась. Он был очень доволен. Ваня не любил девчонок, но Лизу считал не хуже мальчишки.

Вечером пришла Татьяна Васильевна. Она привыкла бывать в детдоме и хорошо знала воспитанников. Лиза танцевала с Колей. Увидев Зорину, она подбежала к ней. Татьяна Васильевна залюбовалась девушкой.

— Поздравляю тебя, Лиза! Вижу по сияющим глазам, что день рождения ты хорошо провела.

— Это самый чудесный день в моей жизни! — сказала девушка. — И здесь собрались мои настоящие, верные друзья!

— Хорошо, что тебя так любят. Кстати, райком выхлопотал тебе право жить здесь до окончания школы.

Лиза хотела ответить, поблагодарить, — и не могла вымолвить слова. Ее давно мучила мысль, что по возрасту она не может оставаться в детдоме. Она молча сжала руку Татьяны Васильевны. Та поняла ее состояние и, желая отвлечь, потащила танцевать.

Заметив одиноко сидящую Галю, доктор подошел к ней.

— Скучно?

— Что вы, Дмитрий Яковлевич! Я так рада за Лизу. Такой веселой я никогда ее не видела. И как к ней идет синее платье! Это мы ей сшили…

Доктор выделял Галю среди воспитанников. Она никогда не жаловалась, терпеливо переносила страдания. Ее не надо было ободрять, она сама всегда приходила на помощь другим.

После летнего отдыха девочка окрепла, и Дмитрий Яковлевич стал надеяться, что она сможет перенести сложную и опасную операцию. Но удастся ли поставить ее на ноги? — вот что мучило доктора.

Он хотел пригласить специалистов. Пусть они решат судьбу Галины.

Маша, узнав, что доктор собирается показать Галю специалистам, не давала ему прохода. Просила скорее их позвать.

— Дмитрий Яковлевич, если они решат, что можно сделать операцию и Галочка станет ходить, вы понимаете, что это для нас значит! Доктор, дорогой, хороший, мы никогда не забудем, что вы сделали для нас!

Просьбы Маши, ее горячая уверенность, что подруга должна, обязательно должна, поправиться, смущали доктора. Он сердито говорил Маше:

— Откуда ты взяла, что Галя будет ходить? Ей сделают сейчас небольшую пробную операцию.

Но Маша и слушать не хотела, — она была уверена, что Галю поставят на костыли.

— Разубедить тебя я не могу. Об одном прошу: не передавай Гале то, о чем говорила со мной. Ей же будет невыносимо тяжело, если ты уверишь ее в возможности ходить, а операция не удастся.

— Я понимаю, доктор, и говорю так только с вами. Галочка ничего не будет знать. А мне вы скажете всю правду.

Дмитрий Яковлевич видел, что не пустое любопытство, а глубокая любовь руководила Машей, и обещал ничего не скрывать от нее.

В день консилиума Галина почти не волновалась. Она не допускала мысли, что ее могут вылечить. Ей давно говорили, что это невозможно. Зато Маша не находила себе места. Специалисты совещались слишком долго. Она всё время ждала у двери кабинета доктора. Девушка боялась отойти даже на минутку.

Наконец открылась дверь. Вышли двое в белых халатах и Дмитрий Яковлевич. Они о чем-то говорили очень тихо. Маша хотели идти за ними, но в это время в дверях кабинета появилась Галя. Она была страшно бледна и едва двигалась.

— Галечка, ты устала! Что они тебе сказали?

— Да ничего. Измучили! Так долго осматривали… Оперировать, говорят, нельзя. Надо сначала какие-то процедуры делать месяца два-три. Тогда видно будет. Я же знала! Каждый осмотр так кончается! Не надо об этом думать, Машенька! — Галя тяжело вздохнула.

Уложив измученную девочку в постель, Маша пошла искать Дмитрия Яковлевича. Он был один, в кабинете.

— Как Галя?.. — спросил он Машу.

— Страшно подавлена и измучена.

— Ничего. Лучше ей пока не знать!

— Доктор! Разве операция возможна?

— Кажется… Да, кажется, есть надежда… Только ты молчи…

Глава шестая

Окончен рабочий день. Тамара Сергеевна задернула занавески, зажгла настольную лампу. В директорском кабинете стало по-домашнему уютно.

Тамара Сергеевна разложила на столе книги, газеты, журналы. Просматривает их, делает выписки. Готовится к докладу. Она охотно выступает по поручению райкома, но времени у нее мало: детдом, забота о маленькой дочке заполняют весь день.

Она любит вечерами заниматься в детдоме. Здесь тихо; легко сосредоточиться.

Кончив занятия, Тамара Сергеевна спустилась в первый этаж. Проходя мимо пионерской комнаты, заметила там свет. Открыв дверь, она увидела Дубкова, стоявшего на табурете с поднятой рукой:

Читайте,

             завидуйте,

                             я —

                                   гражданин

Советского Союза, —

С большим чувством декламировал он.

При появлении директора мальчик спрыгнул на пол и хотел что-то сказать, но остановился, виновато опустив голову.

— Почему ты ночью читаешь, Дубков? — спокойно спросила Тамара Сергеевна.

Коля упрямо сжал губы. В такие моменты от него ничего нельзя добиться. И настаивать, требовать — бесполезно. Он сразу же становится грубым и уже не владеет собой.

Тамара Сергеевна хорошо знала своих воспитанников, особенно Дубкова, и ласково сказала:

— Иди спать, а завтра расскажешь, почему надо было ночью читать.

Мальчик поднял голову, упрямая складка разгладилась, и он по-детски доверчиво сказал:

— Я выучил сегодня это стихотворение. Мне так оно понравилось! Лежал и шёпотом повторял его. Потом очень захотелось вслух прочитать. Я и прибежал сюда. Я знаю, что нарушил порядок, плохо поступил… Мне теперь стыдно перед вами, а тогда… тогда я ни о чем не думал: уж очень хотелось громко прочитать Маяковского! Извините меня…

— Скорее в постель, и больше по ночам декламацией не занимайся! Тамара Сергеевна смотрела вслед убегавшему мальчику.

«Вытянулся как он за этот год! Юношей становится… И какое лицо выразительное! Держит себя, как взрослый, и вдруг меняется — шалит, словно маленький. Иногда задумывается, сидит такой печальный… Тяжело ему…»

Коля Дубков сильно изменился. Он как-то сразу повзрослел, став комсомольцем. Характер у него выровнялся. Мальчик стал мягче, реже срывается. Он еще больше дорожит дружбой Гали, ее мнением.

Иногда невозможность сделать что-нибудь самому доводит Дубкова до отчаяния. Он становится грубым и резким. В такие минуты детдомовцы говорят:

— Колька разбушевался!

И Галя идет на помощь товарищу. Ее недетское мужество и ласковая, ясная улыбка успокаивают его. Сдвинутые брови разглаживаются, сердитые глаза светлеют, и Коля уже смеется.

— Мне досадно, было, что не выходит!

— А ты не злись. Лучше подумай! Я всегда так поступаю.

— И помогает?

— Еще как! — улыбается Галя…

Через несколько дней после консилиума Галя, разговаривая о чем-то с Дубковым, вдруг остановилась. Видимо какая-то скрытая мысль волновала ее, хотя внешне она попрежнему была совершенно спокойна.

— Я хочу тебе что-то сказать… Ты никому не скажешь? Пока об этом говорить нельзя.

— Что ты, девчонкой меня считаешь?

Галя только посмотрела на мальчика.

— Ну, ну, не сердись! Ты же знаешь, что никому никогда не скажу, — поторопился он ее успокоить.

— Доктор спросил меня сегодня, соглашусь ли я на операцию… — медленно проговорила Галя.

— Ты согласилась, понятно?

— Да.

— Вот здорово! Ты станешь ходить, увидишь город. Мы пойдем в музей, в кино, в ТЮЗ! Я недавно видел там пьесу «Сын полка». Эх, если бы ты посмотрела ее! Знаешь, мне иногда так хочется самому сыграть… Ну, как актер, понимаешь? Если бы ты была там, тебя бы также захватило. Но ты скоро сама всё увидишь. Как я рад за тебя!

— Я должна быть сейчас самым счастливым человеком, Коля, — печально говорит девочка, — и не могу… Мне кажется, доктора опять ошибаются и ничего не выйдет. Столько раз мне обещали операцию! Привезут в больницу, а месяца через два говорят: «Оперировать невозможно». Нет, мне не верится, что это исполнимо…

Коля старался разубедить Галю, сердился на нее, даже кричал, что так говорят только из трусости, пугаясь боли.

Но, когда девочка замолчала, он с отчаянием подумал: «А вдруг она права и ничего не получится?..»

Опечаленный, раздосадованный после разговора с Галей, Дубков поехал в город.

У Коли раненый глаз давно был удален и заменен искусственным. Последнее время мальчик жаловался на боль, и доктор, осмотрев его, направил в институт поменять искусственный глаз.

В институте было много народу. Пришлось ждать. Коля предполагал скоро вернуться, а время шло. Он устал, проголодался, да и расспросы надоели: «Почему такой молодой и без рук?» — Дубков отвечал правду. Кто-то из ожидавших приема стал читать наставление. Раздражение накапливалось, но мальчик сдерживался.

Около трамвайной остановки стояли ремесленники. Один из них крикнул:

— Братишка! В каком сражении ты руки потерял?

Другие засмеялись. Коля толкнул мальчишку. Тот дал сдачи, и пошло!.. Прохожие розняли их, устыдив ремесленника:

— Позор бить инвалида! — сказал военный.

— Да он сам здо́рово дерется!

Коля вернулся с синяком под глазом и пошел прямо в класс. Увидев его, Анатолий Георгиевич строго спросил:

— Дубков, почему ты являешься в середине урока, и еще в таком виде?

Коля огрызнулся.

— Ты совершил самовольную отлучку да еще грубишь. После уроков зайдешь к директору. А сейчас выйди из класса!

Коле показались несправедливыми слова учителя.

— Самовольная отлучка, самовольная отлучка!.. — повторил он. — Меня же отпустили!..

Больше он не мог сдерживаться: вспыхнул, нагрубил Анатолию Георгиевичу и выбежал из класса.

Окончились уроки. Анатолий Георгиевич прошел в кабинет директора и рассказал Тамаре Сергеевне о поведении Дубкова.

— Коля ушел не самовольно. Я его отпустила, — сказала Тамара Сергеевна. — Не могу понять, почему он так нагрубил вам? Последнее время мальчик держал себя образцово.

— Значит, он ушел с вашего разрешения? — удивился Анатолий Георгиевич. — А я и не знал! Давайте вызовем его.

Тамара Сергеевна позвонила, попросила прислать к ней Дубкова.

Всюду искали мальчика, — нигде его не было. Пальто висит на вешалке, следовательно, он — в доме. В одном костюме на мороз не пойдешь. В поисках товарища приняли участие все старшие воспитанники. Лиза допрашивала Юру:

— У вас всё вместе, неужели ты не знаешь, где он?

Юра был простужен, и доктор оставил его в постели. Юра не видел Колю, но догадывался, где он. У них было одно заветное место. Кроме них, его никто не знал, и мальчики дали друг другу слово никому о нем не говорить.

«Колька наверно там, — думал Юра. — Он замерзнет! Как его выручить оттуда?.. Доктор не позволяет вставать… Как же вытащить друга? Послать никого нельзя. Коля еще больше озлится, если кто-нибудь узнает наш тайник. Да в таком состоянии он и меня выгонит!..»

Кто-то постучал в дверь. Жилеткин увидел Галю.

— Юра, где Коля? Он сейчас может наделать много глупостей! Скажи, где он? Я пойду туда, поговорю с ним.

И Юре показалось, что, пожалуй, одна Галина может выручить товарища. Он так бережно относится к ней, что даже в озлоблении не обидит девочку.

Жилеткин рассказал Гале о существовании тайника. Девочка отправилась на чердак. С большим трудом она ползет по винтовой лестнице, крепко держась руками за холодные прутья перил. На чердаке уже темно. Обо что-то ударилась головой, но, не обращая на это внимания, ползет дальше.

«Кажется, здесь?.. Надо отодвинуть доску в перегородке…» Доска не двигается. Она пробует другую. Как холодно!..

— Коля, — едва слышно зовет она.

Ответа нет.

«А может быть, он не здесь?..»

Галя опять старается двигать доску. Теперь подалась. Точно кто-то изнутри толкнул ее.

— Коля, ты здесь?

— Чего тебе надо? Зачем явилась?

Галя не замечает грубого тона, шепчет:

— Почему ты так пугаешь нас? Я знаю, тебе очень, очень тяжело… Но одному сидеть здесь еще хуже. Мы же поймем…

И Галя рассказывает, как иногда ей тяжело чувствовать свою инвалидность и, кажется, невозможно победить ее…

— Неужели и у тебя, Галя, так бывает?

— Бывает!.. Но я не хочу смиряться и всегда ищу выход. Особенно теперь, когда стала комсомолкой. Мы должны, должны быть сильными!..

Вдруг голос девочки оборвался.

— Галочка, что с тобой?

— Ничего… Голова немного закружилась. Я ее ушибла, когда поднималась сюда…

— Да ты же замерзла! Иди скорее домой!..

— Без тебя с места не сдвинусь!

Да, пожалуй, Коля и не пустил бы ее одну: «Она свалится с крутой лестницы!».

И, не думая больше о себе, мальчик помогает Гале спуститься с чердака. Вот они уже у двери, и Коля не бежит обратно, а тихо говорит:

— Галя, я зайду с парадной.

— Хорошо. Тогда никто не узнает, где ты скрывался.

Когда Дубков вошел в пионерскую комнату, там уже были Галя и Лиза.

— Николай! — радостно крикнула Лиза и замолчала. Она не знала, как держать себя, но усталое, измученное лицо товарища говорило о передуманном, перенесенном…

Лиза сама инвалид и не всегда умеет сдерживать себя. Она всё понимает. Но Коля непозволительно вел себя. Он же комсомолец!..

— Коля, как же нам быть с тобой? — спросила Лиза просто.

Юноша молча перелистывает какую-то книгу. Он не приготовился к такому вопросу. Ждал упреков, — их не было. Его тронула чуткость Лизы. И так же просто, как она, мальчик ответил:

— Пойду к Тамаре Сергеевне, расскажу ей всю правду.

Узнав, что Чемпион нашелся, ребята заполнили пионерскую комнату. Начались расспросы. Лиза попросила всех разойтись. Сказала, что Дубков раскаивается в своей грубости и что не надо ему надоедать. Пусть побудет один.

Коля долго не возвращался. Лизу и Галю беспокоило его отсутствие. Они не представляли себе, что происходит в кабинете директора. Не надо ли идти на выручку?

Когда Коля влетел в комнату, Галя подумала: «Наверно, опять нагрубил!».

Не дожидаясь вопросов, Коля сказал:

— Понимающий у нас директор. Ей объяснять не надо!

— Простила тебя?

— Она — хорошая! А всё-таки слово взяла, что извинюсь перед учителем, да еще в классе, чтобы все слышали. Говорит: «Комсомолец должен уметь владеть собою».

— А ты что?

— Придется извиниться.

И мальчик сдержал слово.

На следующий день в классе было особенно тихо. Войдя, Анатолий Георгиевич пробежал глазами по рядам, как бы проверяя, — все ли тут? Коле показалось, что на него педагог посмотрел дольше и пристальнее, но молчал. Класс выжидал.

Николай чувствовал, что все смотрят на него. Он хотел встать — и не мог. Огромным усилием воли заставил себя приподняться. И уже твердо, но необычно медленно сказал:

— Вчера я вел… себя… бе-зо-бразно. — И, глубоко глотнув воздух, прибавил: — Извините меня, пожалуйста!

Все ждали, как станет реагировать на это учитель. Анатолий Георгиевич знал от Тамары Сергеевны, что произошло с Дубковым. Понимал, как трудно было самолюбивому мальчику извиняться перед всем классом, и, желая вознаградить его за сделанное над собой усилие, сказал:

— Я тоже был неправ, Коля. Оказывается, ты не самовольно ушел, а получил разрешение директора.

Юра был счастлив благополучным окончанием истории, грозившей большими неприятностями его другу.

— Я так боялся, что ты не выдержишь! Видел, что ты долго не мог встать. Точно прирос к парте! Откуда у тебя сила воли взялась справиться с собой?

— Не знаю, — задумчиво сказал Коля. — Может, комсомольский билет заставляет отвечать за свои поступки.

Глава седьмая

Позвякивая коньками, Коля и Лиза быстро идут по заснеженной улице. Счищенный с мостовой и панели снег ровным барьером тянется вдоль дороги. Коле хочется толкнуть Лизу в сугроб, но он сдерживается.

«Эх, если б Юрка был здесь! Обязательно выкупал бы его в снегу!» — думает Дубков. Он идет в ногу с Лизой и даже по застывшей лужице не прокатился.

— Как ты думаешь, Коля, почему Надежда Павловна не оставила нас до́ма? У нее столько работы сегодня!.. — заговорила Лиза.

Она всю дорогу шла молча. Дубков понять не мог — почему? Теперь ему ясна причина ее задумчивости. Он торопится объяснить ей:

— Сегодня нужны руки, Вета, а мы с тобой не совсем подходим. Зато слабопередвигающиеся прекрасно помогут Надежде Павловне. Я разговаривал с ними. Они прямо счастливы!.. Вижу, мне туг делать нечего, попросился на каток и про тебя сказал. Тебе же давно хотелось покататься. А вот и школьный каток. Смотри, микояновцы тоже здесь!

От мороза щеки Лизы раскраснелись. Она надела коньки и легко заскользила по льду. Коля уже далеко впереди делал какие-то сложные фигуры. К нему подлетел Сережа.

Лизе приятно мчаться по блестящему льду. Она всё ускоряет бег.

— Догоню! — кричит Леня. Он ловко берет девушку под руку, и они с площадки спускаются на беговую дорожку. Быстро мчатся вокруг школы — и снова на широкой площадке.

Каток этот сделали школьники. Детдомовцы были тут желанными гостями.

Леня еще на даче старался ближе познакомиться с Лизой. Ему нравилась целеустремленность девушки, ее ясный и светлый ум. Все попытки юноши подружиться с Лизой до сих пор кончались неудачей. Она была с ним вежлива, но особого внимания на него не обращала.

Когда Лизу выбрали комсоргом, они стали встречаться на собраниях в райкоме. Леонид в этом году кончал школу. Прекрасно учился и много читал. Его выступления на собраниях были коротки: он умел схватить самое главное и найти правильное решение. Несколько раз он на собраниях поддерживал Лизу, и ее предложения проходили.

Но бывали случаи, когда Леня резко выступал против нее Лиза сначала сердилась, старалась не разговаривать с ним. Подумав, находила, что он был прав, и прямо говорила об этом.

Как только сделали каток, Леня позвал Лизу на открытие. Девушка охотно согласилась. И когда они первый раз, взявшись за руки, понеслись по льду, — оба заметили непринужденность, согласованность движений друг друга.

Вот и сейчас: ритмично покачиваясь, они скользят, обгоняя других. Обежав круг, пошли тише. Леня расспрашивает спутницу, как у нее прошла четверть и что она будет делать на каникулах.

— Совсем не думала об отдыхе! — признается Вета. — У нас сейчас очень много работы. Вот встречать Новый год приходите к нам. С Наташей и Сергеем, со всеми.

— Непременно придем!

— Встреча — это самый последний номер программы, — смеется Лиза. — У нас столько задумано! Планы грандиозные. Не знаю, справимся ли…

— А о нас вы опять забыли? Вместе мы легко разрешим все трудности. Правда, Лиза? Расскажи, какая же у вас программа?

— Днем — прием в пионеры. Вечером — елка и выступление самодеятельности. А потом — встреча Нового года.

— Да-а!.. — протянул Леонид.

— Иначе нельзя! — объясняла Лиза. — День приема должен быть праздничным, и стыдно не сделать ребятам елку. Правда, Леня?

— Совершенно верно! Одна елка без выступлений — тоже не годится. Задумано всё правильно. Остается включить нас в работу.

Лиза обрадовалась:

— Вот хорошо. Вы нам поможете. А то у Надежды Павловны тоже кончается четверть, и времени очень мало. Она так похудела! Меня всё же прогнала на каток, а сама осталась там. Коля уверяет, что Надежде Павловне нужны сейчас только руки. А я убеждена: она под разными предлогами старается дать нам отдохнуть.

— И правильно делает!

— Нет, неправильно, Леня! Мы же всё вместе затеяли, вместе должны и выполнять.

— Ты сейчас отдохнула, подышала свежим воздухом, — работать будешь лучше.

— Не шути, Леонид!

— Я говорю серьезно. Пойдем сейчас в детдом. Отправим Надежду Павловну заниматься, а сами заменим ее.

К Леониду присоединились Наташа и Сергей.

В пионерской было тихо. Наташа открыла дверь.

— Пусто! Где же они?

— Слышите голоса? Ребята, должно быть, в столовой.

Лиза провела туда друзей. На полу и за столами сидели дети. Они были погружены в работу. Одни красили, другие клеили. Малыши разрисовывали цветными карандашами.

— Хорошо у меня? — кричал Витя.

Тамара Сергеевна рассматривала корабль, умело сделанный мальчиком.

Надя показывала Игорю, как вырезать пушку, или осматривала работы девочек, а сама думала: «Завтра контрольная по физике. Мне еще много надо просмотреть. И детей оставить нельзя…»

Воспитатели собирались сами приготовить все украшения к елке. Запротестовала Екатерина Казимировна:

— Вы хотите лишить ребят удовольствия делать елочные украшения? Это неправильно!

Тамара Сергеевна, да и Надя были согласны с нею. Дети взялись за приготовление своей елки.

Галя сидит на ковре, окруженная детьми. Это — слабопередвигающиеся, ее маленькие друзья. Для каждого есть у Гали работа. Недавно поступившая рыженькая Аннушка с гордостью показывает ей картонного кота, выкрашенного голубым карандашом.

Приход Лизы с товарищами внес еще большее оживление. Надя согласилась пойти заниматься. Наташа и Сережа научили ребят делать новые игрушки. Шум и веселье, царившие в комнате, не мешали работе. Подсчитав сделанное, Тамара Сергеевна заявила:

— Довольно, дети! Вы приготовили украшений больше, чем надо!

Всё убрано. Столовая приняла свой обычный вид. Уходя, Леня спросил Лизу:

— Елка у вас есть?

— Шефы привезут. Обещали большую, хорошую! И музыка будет, — рассказывала Лиза. — У нас, правда, деда Мороза нет, да мы и без него обойдемся!

Наступило тридцать первое декабря. Шумно и весело в детдоме. Слышны песни, звонкие голоса и смех, заразительный детский смех…

Екатерина Казимировна не знает, кому отвечать. Ее маленькие питомцы требуют помощи, внимания.

Малыши должны выступить несколько раз. Первое отделение целиком принадлежит им. Ставят «Репку». Костюмы приготовляли сами. Для танцев тоже нужны костюмы. Екатерина Казимировна просит старших помочь маленьким. Те отказываются: заняты своей программой.

На помощь малышам пришла Надя. Но ее сразу позвали к старшим по очень важному делу. Вместо себя она послала Лизу. Лиза счастлива сегодня: она опять получила в четверти только отличные отметки.

— Сил у меня прибавилось!.. Могу за десятерых поработать…

И Лиза, подхватив маленькую девочку, закружилась с нею по комнате. Девочка смеется, а около Лизы уже десяток побросавших работу малышей; все хотят потанцевать, просят:

— И я!.. И я!..

— А работать кто станет! Скорее по местам!

Дети снова занялись шитьем. Лиза поправляет, примеряет, указывает, что нужно переделать. Но ее уже ищут, по всему дому кричат:

— Лиза, на репетицию!

И девушка бежит к товарищам.

Коля возится с Джеком. Иван Иванович и Юра пристраивают занавес. Нина, Витя и еще два мальчика заканчивают декорации.

День склоняется к вечеру. Работы еще много. С каждым часом возрастает число желающих выступать. Воспитателям жаль отказывать детям. Программа выступлений всё растет.

— Надо раньше начинать, — смеется Тамара Сергеевна, подсчитывая номера. — Придется перенести начало с семи на шесть часов вечера!

Ужинали в этот день раньше обычного, в одном из классов, где была устроена временная столовая. Было тесновато. На это внимания не обращали.

— А там — елка! — шептались ребята.

— Я видела в скважину, как ее украшали!

— А при мне дерево тащили! Его военные срубили и нам привезли.

Чем ближе к шести часам, тем больше волнуются устроители. Публика уже начала собираться, а у актеров еще не всё готово. Приехал полковник. Военные музыканты заняли свои места.

— Где же Леонид? — спрашивает Лиза.

Она держит гирлянду электрических лампочек для елки и не знает, как ее укрепить.

— Давайте, Лиза, я повешу! — Тихон Александрович поднимается на стремянку и быстро вешает гирлянду.

Кажется — всё готово.

Дети ждут у закрытой двери. Они нарядные, оживленные. Грянул марш, и в то же время широко открылась дверь.

Дети под музыку обходят елку. Вблизи нее, на коврике, Екатерина Казимировна и Надя разместили слабопередвигающихся. Галя осталась с ними. Все, кто может ходить, встали в круг. В глубине комнаты поставлены стулья и скамейки для гостей и шефов.

Ребята рассматривают игрушки, узнают сделанные ими. Ярко освещенная, нарядная елка, музыка — всё необычно и радостно.

Вдруг потухли огни. Стало совсем темно…

Малыши испугались, Дунюшка готова уже закричать.

— Смотри, кто-то с фонариком идет сюда! Несет большой мешок, — успокаивает ее Галя. — Наверно, это дед Мороз.

— А рядом с ним Снегурочка!..

— Это я, дед Мороз, пришел к вам!

Старик положил мешок на пол. Сам разогнулся, стал высоким.

— А есть ли здесь хорошие ребята?

— Есть!.. Есть!..

— Я со Снегурочкой к вам на елку пришел. Принимаете нас?

— Да, да, принимаем… — кричат малыши.

— Спасибо, детки! Я вам подарки принес…

Ребята глаз с деда не сводят.

— Пора зажечь елку!

Старик три раза хлопнул руками в больших меховых рукавицах, и вспыхнули разноцветные фонарики. Заблестели, заискрились глаза ребят. Какая прекрасная елка!

— Будем подарки раздавать, дочка, — говорит дед Мороз, Снегурочке. — Начинай с маленьких.

Снегурочка вынимает из мешка игрушки и передает их детям. Каждый получил то, что ему очень хотелось. Дунюшка — куклу в сапожках, Витя — краски, Аннушка — плюшевого кота…

— И откуда дед всё знает?

— Как он запрятал в мешок столько игрушек?

Ребята не видели, что Иван Иванович незаметно подставил еще два полных мешка. Все получили подарки от щедрого деда.

Низко кланяясь, старик поздравил ребят с наступающим Новым годом. Все, даже воспитатели, не могли понять, откуда взялся дед с таким большим количеством игрушек.

— Узнали вы деда Мороза? — обратилась Тамара Сергеевна к детям.

Ребята молчали. Дед быстро снял маску.

— Леня! — закричали все.

«Леня?! — обрадовалась Лиза. — Значит, он всё-таки пришел!..»

— Давайте же попросим дорогого гостя, — продолжала Тамара Сергеевна, — передать нашу горячую благодарность рабочим завода. Это они порадовали вас такими подарками!

С игрушками в руках ребята окружили деда Мороза. Надя объявила перерыв. Елку сдвинули в угол. Задернули занавес. Все не занятые в выступлениях дети перешли в «зрительный зал».

Программу первого отделения вела Екатерина Казимировна. Она волновалась больше артистов. Но малыши исполняли свои номера с таким жаром, публика так аплодировала, что ошибки или замешательство маленьких исполнителей вызывали только сочувственный смех и еще большие овации.

Заключительный номер программы первого отделения был для всех сюрпризом. Его приготовил Коля, ничего никому не сказав.

На сцене вдруг появился Джек в длинном пальто и капоре. Он медленно шел на задних лапах. В зубах нес корзинку с провизией…

Вид важно шагающей собаки вызвал общий смех. Когда неожиданно появился Шурка, ловко вытащивший из корзинки булочку, и разъяренный Джек пустился догонять воришку не на двух, а на всех четырех лапах, и действие со сцены перекинулось в зрительный зал — поднялся шум, аплодисменты, хохот.

Музыканты заиграли туш. На сцене неистово звонили. Джек, путаясь в по́лах пальто, с капором, сползшим на один глаз, носился за галкой. Шурка перелетал с места на место, не выпуская из клюва добычу. Коля, виновник происшествия, куда-то исчез. Пришлось Юре наводить порядок и раздевать Джека.

После перерыва началось второе отделение. Воспитанники читали стихи, рассказывали. Показали несколько сцен из пьесы Катаева «Сын полка». Роль Вани Солнцева исполнял Коля. Он держался на сцене просто, и видно было, что мальчик глубоко понимает и чувствует роль.

Полковник, сидевший рядом с Тамарой Сергеевной, спросил о Коле. Тамара Сергеевна рассказала его биографию. Увидев, что полковник серьезно заинтересовался Дубковым, сказала:

— Не хотите ли вы сделать его сыном полка?

— О другом я задумался. Я люблю театр, и мне кажется, что этот мальчик талантлив. Я поговорю с ним, поближе познакомлюсь и, если он окажется способным, помогу ему устроиться в студию художественного чтения…

Глава восьмая

Сквозь затянутые льдом стёкла ничего не видно.

«Наверно, сильный мороз и день ясный. Солнце выглянуло и осветило морозные узоры. Какие они тонкие, изящные! Можно рисунок для вышивки снять…»

Надя рассматривает переплетающиеся нежные линии, а думает о другом: «Почему Татьяна Васильевна не хотела сказать, какой подарок она мне приготовила? Может, она пошутила? Не похоже на нее… Прощаясь, она повторила: «Смотри, второго утром приходи в райком!». Еще целый день ждать! Лучше не думать…»

Надя подошла к столу, еще раз посмотрела на табель за вторую четверть.

«По литературе всё-таки тройка, и лишь одна пятерка!»

Осокин в школе считается отличником. Он спросил Надю: «Продолжаем соревноваться?». Наде не хотелось отступать. Она сказала: «Да!» — а самой стало стыдно. Никогда ей его не догнать!

«И всё же попробую!..» — решила она.

Кто-то постучался.

— Вам письмо, — сказали за дверью.

На конверте — почерк Люси. Надя давно от нее не получала писем.

Люся поздравляла с Новым годом. Дальше шли пожелания, и в конце — слова: «Я приготовила тебе подарок. Скоро узнаешь!».

Надя рассмеялась: «Год у меня начался с подарков, а каких — узна́ю потом!»

Утром следующего дня она была в райкоме. Зорина достала папку, пересмотрела бумаги и, вынув одну, подала ее Наде. Прочитав ее, девушка обняла и крепко поцеловала Татьяну Васильевну. Та засмеялась:

— Не ожидала?

— Я получу комнату! Это же самый лучший подарок! Татьяна Васильевна, я становлюсь настоящей ленинградкой!

Надя сразу побежала в жилищное управление получать ордер.

До сих пор она не имела площади. Снимала комнату на время. Уже три раза приходилось искать себе новое пристанище. «Теперь кончились мои мучения, я буду иметь свою комнату!»

Получив и оформив ордер, Надя пошла смотреть новое жилище.

Она быстро поднялась на третий этаж. Ей показали комнату, десятиметровую, заново отремонтированную. Девушка даже остановилась на пороге — так всё блестело. Ее очаровали светлые обои, недавно выкрашенный пол, паровое отопление и самое главное — большое венецианское окно. Даже в мороз оно совсем не замерзало.

Надя осторожно прошла по блестящему полу. Из окна увидела Неву, покрытую льдом. Ровная, ослепительно белая река, как раскинутое полотно, лежала перед ней. Девушка глаз не могла оторвать. Вспомнилось детство. Тихие, спокойные воды Шелони. По берегам фруктовые сады. Весной — белые, как снег, даже листьев не видно за цветами. Осенью деревья покрыты золотисто-красными плодами. Ветки к земле клонятся под тяжестью их…

«Здесь совсем иначе. Город… Но как хороша Нева! И я могу теперь часто любоваться ею».

Надя решила на следующий же день переезжать.

«Сначала буду спать на полу, постепенно заведу мебель…»

Она рассказала в детдоме и школе о полученной комнате. Ее поздравляли, спрашивали:

— Когда будешь новоселье праздновать?

— Да у меня и сесть не на что! — смеялась она.

— Ничего, на полу по-восточному разместимся!

Отказать было невозможно. И в субботу Надя ждала гостей. Первыми явились детдомовцы. Мальчики принесли две табуретки. Они их сделали сами. Девочки вышили занавески и скатерти на стол. Внимание ребят растрогало пионервожатую. Заметив, что у нее нет посуды, ребята предложили принести ей кипятку из детдома. Она засмеялась:

— Остынет по дороге!

Посидев немного, детдомовцы заторопились домой. Молодая хозяйка вышла на лестницу провожать их. Коля спустился первый и быстро поднялся назад.

— Надежда Павловна, там целая процессия, — это, наверно, к вам!

И не успела Надя ответить, — показалась Варя с чайником в руках. Следом за ней двое юношей несли стол, за ними кто-то тащил кровать, стулья. Поднявшись на площадку, выстроились перед Надей.

— Поздравляем с новосельем! Куда прикажете, хозяюшка, поставить мебель? — спросил Осокин.

Красная от смущения и радости, Надя бросилась к своим школьным товарищам. А те смеются, кричат:

— Шире открывайте двери, иначе стол не пройдет!

И вот вещи уже в комнате. Всё ловко стало на места. Даже повешены занавески.

На столе — посуда, принесенное угощение. Варя с чайником убежала в кухню. Соседи по квартире снабдили ее кипятком. Не успела Надя опомниться, как ее уже пригласили к столу, где Варя разливала горячий ароматный чай. Поднялся молодой рабочий с чашкой в руках:

— Жить тебе долгие годы, Наденька! Все подарки, кроме посуды, конечно, мы сделали сами в свободные часы.

Надя облегченно вздохнула, — ей тяжело было сознавать, что товарищи так много истратили на нее денег. Она сразу хотела отказаться от подарков, да побоялась обидеть друзей.

Получив комнату, Надя могла заниматься спокойно, в тишине. Она много и охотно читала. Люсе написала: «Я только сейчас всем существом поняла, какое счастье узнавать всё новое и новое!..»

Вячеславу Надя послала открытку с новым адресом. Он сразу же приехал к ней.

— Наденька, как у тебя великолепно! — воскликнул он, входя. — Поздравляю с новосельем и желаю тебе прожить в этой комнате не меньше ста лет!

— Постараюсь, Слава! Раздевайся скорее.

Вячеслав оглядывал комнату:

— Как хорошо, светло, уютно! Где это ты мебель достала?

— А догадайся!

— Не могу, Надюша, скажи скорее!

Надя рассказала о подарках товарищей.

— Я рад за тебя, очень рад! А от меня прими свое любимое пирожное и еще кое-что!

Лукавый взгляд Славы заинтересовал девушку.

— Давай скорее! — торопила она.

Вячеслав поддразнивал ее, не показывал. Заметив, что Надя начинает сердиться, он вытащил из кармана письмо.

— От Ани! И тебе, а не мне… — в голосе Нади звучало огорчение.

— Наверно, тебе она тоже написала. Сходи на прежнюю квартиру, — успокоил он. — А теперь, Надюша, давай вместе прочитаем послание Ани. Я честно признаюсь: никак не могу усвоить Брайлевскую грамоту. А ты?

— Боюсь, что Аня ничего не поймет из моего письма, хотя я писала его старательно…

Слава сказал, смеясь:

— Верно, Зине придется убедиться, что мы бездарные ученики.

Они принялись разбирать письмо.

— Кажется, мы больше угадываем, чем читаем!

Склонив головы, они сидели рядышком, целиком погруженные в чтение непривычного письма.

— Простите, Надежда Павловна! Кажется, я помешал вам?

Надя подняла голову. На пороге комнаты стоял Анатолий Георгиевич. Он смущенно объяснил:

— Я не мог постучать: дверь была открыта.

— Это Слава не любит закрытых дверей! Входите, Анатолий Георгиевич, и познакомьтесь…

— Вячеслав Жуков, — отрекомендовался Слава.

— Надежда Павловна, мне хотелось на вашу книжную полку в новой комнате поставить стихи Некрасова. Это мой любимый поэт…

— Благодарю вас, Анатолий Георгиевич! Только полочки у меня еще нет.

— Пустяки, я тебе сделаю! — пообещал Слава.

Надя пригласила гостей пить чай. Анатолий Георгиевич отказался.

Когда он ушел, Вячеслав ревниво спросил:

— Это что за любитель Некрасова?

Надя простодушно ответила:

— Анатолий Георгиевич — педагог, преподает русский язык в нашем детдоме. — Глядя в окно, она мечтательно сказала: — День-то какой чудесный!..

— Поедем на Острова, на лыжах пробежимся!

Надя охотно согласилась. Вместе с Вячеславом любая прогулка делалась увлекательной. А сегодня ей еще хотелось обновить свитер, присланный бабушкой. Она знала, что белый свитер и такая же шапочка очень ей к лицу.

Пересаживаясь с трамвая на трамвай, они добрались до Кировских островов. Кругом лежал мягкий белый снег. Он только вчера выпал.

На базе выбрали легкие, по ноге, лыжи и спустились с берега на лед. Надя давно не каталась, разучилась. Лыжи у нее разъезжаются, девушка падает. Слава не может удержать улыбки. Ей досадно, а сдаваться не хочется.

Увидела недалеко от себя хорошо укатанную лыжню. Идет скорее, Славик рядом подзадоривает ее:

— Беги же! Неужели трусишь?

Наблюдая за движениями Славы, Надя повторяет их сама. Они скользят всё быстрее. Вышли в залив. Ветер подгоняет. Снег блестит на солнце…

— Ширь-то какая! Воздух какой!.. — Да мы уже на взморье!..

Замерзшее море — белое, сверкающее — залито солнцем, кажется, нет ему краю.

— Бежим дальше!.. Надя, тебе хорошо?

— Да!.. Очень!..

И они скользят всё дальше и дальше. Вот уже скрылось солнце. Сквозь вечернюю дымку едва видны вершинки деревьев. Кругом — бело.

— Вот если б так всю жизнь — вместе, рядом… идти всё вперед и вперед… Правда, Надя?

Она не ответила, только побежала еще быстрее. Глаза ее сияли.

Глава девятая

— Увозят Галю в больницу!.. — кричал Юра, перевесившись через перила лестницы. Голос его гулко разносился по коридорам. Захлопали двери, отовсюду выскакивали ребята. Спрашивали:

— Где она?

Юра ушел одеваться. Галя, закутанная в платок и шубу, прощалась с малышами.

Узнав об отправке девочки в больницу, обитатели детдома вышли ее провожать. Прощаясь, они искренне и сердечно желали ей быть совсем, совсем здоровой и ходить, как все. Галю до слёз тронуло внимание ребят.

— Поправляйся, дорогая! — сказала, целуя девочку, Тамара Сергеевна. — Ты у нас — как луч солнца. Такая же светлая, ласковая.

С Машей Галя простилась еще раньше. Они условились, что Маша будет смотреть в окно и не пойдет во двор, — иначе они расплачутся.

Дубков стоял поодаль и внимательно наблюдал за Галей. Видел, как ее сажали в автомобиль. Простившись с подругами, она искала кого-то глазами…

— Коля! — крикнула девочка.

Дубков бросился к ней. В это время доктор захлопнул дверцу, и машина двинулась. Коля бежал за ней, а Галя, прижавшись к стеклу, что-то кричала ему. Сторожиха, пропустив автомобиль, заперла ворота.

Коле трудно было представить себе детдом без Гали.

«Она же вернется! — успокаивал он себя. И сейчас же мелькнула мысль: — А что если она не выдержит операции и умрет?..»

— Нет, Галя выдержит, — сказал он твердо и вдруг представил себе девочку выздоровевшей, на ногах. Коля громко свистнул, вывалял подбежавшего Джека в снегу и весело влетел в дом.

Проходя по коридору, Дубков услышал детский плач. «Да это ревут Галины слабопередвигающиеся!»

Коля заглянул в спальню детей. Нянечка металась от одной постели к другой. Дети не унимались.

— У вас сегодня хором ревут! Что с ними, нянечка?

— И не говори! Сладу нет. Привыкли к Гале, она их спать укладывала. Книжечки читала или сказки рассказывала, они и засыпали. Теперь я одна, а их сколько! Пойду к Тамаре Сергеевне помощи просить.

— Нянечка, подождите, сейчас я помогу вам уложить их. А завтра, наверно, Маша заменит Галю.

Первые дни в больнице Галя чувствовала себя одинокой. Она постоянно вспоминала о жизни в детдоме.

«Они заменили мне семью… Как-то живет Машенька?.. А Коля?.. — думала Галя. — Хорошо, что никто не узнал о его путешествии на чердак! Я сохранила их тайну. Мальчики взяли с меня слово, и я его сдержала. В их конуре ничего дурного нет. Они — выдумщики, любят всё необычайное».

Навещать Галю в больнице можно было два раза в неделю. Маша устанавливала очередь, в какой день кто пойдет. Понятно, ей самой хотелось бывать там как можно чаще. Но желающих видеть Галю было много, и отказать товарищам нельзя.

После операции больше недели никого не пускали. Юра с Колей тоже долго не могли попасть в больницу. Когда всё-таки они там побывали и вернулись, Маша не могла от них толку добиться. Она так и не узнала, как чувствует себя Галя и когда назначена новая операция. В следующий приемный день пошла сама.

Галя выглядела хорошо. Второй операции уже не боялась, хотя знала, что она серьезнее первой. Маша рассказывала ей о детдоме.

— Все наши ребята замучили меня поручениями и подарками…

Она передала больной бесчисленные приветы, рисунки, записочки и облегченно вздохнула:

— Кажется, все! Их должно быть сорок шесть! Ты потом прочитаешь!

Гале всё было дорого. Ее интересовала каждая мелочь в жизни детдомовцев.

— Лучше о себе расскажи, — просила Маша. — Понять я не могу: Юрка и Коля были у тебя или нет?

Галя весело смеется, откинув голову на подушку. Она не может остановиться, не может слова выговорить. Маша трясет ее.

— Да расскажи же! Наверно, опять что-нибудь выкинули наши изобретатели!

— Машенька, ты представить себе не можешь, что они сделали!.. — и опять, опять заливается веселым смехом. — Подумай, они за пазухой, принесли котенка, чтоб я не скучала. Это в больницу-то! Я испугалась. А котенок хорошенький такой, черный с белыми лапочками. Я спрятала его под одеяло. Он царапается, пищит. Мальчики сунули мне его и ушли. Даже не попрощались. Больные смеются! Пришла сестрица, отобрала у меня котенка. Я чуть не заплакала. Она обещала сохранить его до моего выздоровления… Если б, Машенька, ты видела, с каким серьезным лицом Коля совал мне котенка! Скажи, что я очень, очень ему благодарна.

Маша сама уже не могла удержаться от смеха.

Прием посетителей кончился. Весело расстались подруги. Они и забыли о предстоящей Гале второй операции.

Возвращаясь из больницы, Маша всегда заходила в пионерскую комнату.

— Что ползешь, как черепаха! Мы ждем не дождемся тебя! — крикнул Ваня, открывая перед девушкой дверь.

— Наконец-то Машенька пришла!

— Рассказывай скорее, как Галя?

— Видишь, номер готов. Ждем только тебя. Место оставлено для сообщения о здоровье Гали.

Маша увидела на стене свежий номер газеты. Заголовок, сделанный золотом, четко выделялся на красном фоне:

«К Международному женскому дню!»

— Садись, пиши скорее! — торопили ее. — Да чтоб заметка была не больше и не меньше одиннадцати строчек!

Машу усадили, дали бумагу и перо, сами занялись чем-то другим.

— Готово! — Маша стала читать заметку. Ее слушали внимательно. Последние строки: «Вторая операция — сложнее. Не знаю, как перенесет ее Галя», — вызвали протест.

— Эх ты! — горячился Коля. — Галя-то, она не две, а десять операций перенесет и ходить будет!

Лиза посоветовала кончить заметку иначе: «За Галю бояться нечего. Она перенесет всё!». Маша согласилась.

Закончив газету, комсомольцы не расходились, — надо было обсудить ряд очередных дел. Лиза сообщила:

— Надежда Павловна простудилась. Доктор запретил ей три дня выходить из дому. Завтра женский день. Мы должны сами провести его. Приедут шефы. Кто будет делать доклад вместо Надежды Павловны?

— Понятно, ты!

— Кто же, как не секретарь комсомольской группы!

— А может, Коле поручить? У Веты и так много работы, — предложила Нина.

Юра резко возразил:

— Придумала тоже! Колька — мужчина, а вы хотите заставить его делать доклад о женском дне! Это неправильно.

— Не шуми, не шуми, Юра! Я уже почти приготовилась и завтра выступлю, — сказала миролюбиво Лиза. — А сейчас пора спать.

Юрка, еще не остывший, погрозил кулаком уходившей Нине. Она сделала вид, что не заметила этого жеста.

— Здо́рово ты разбушевался, приятель! — И Коля тихонько погладил по спине друга. — Давай-ка проверим, готов ли наш подарок.

— Подожди. Лучше выйдем вместе с другими. Когда все заснут, мы тихонько проберемся сюда.

Закрыв комнату, спрятав в условленном месте ключ, мальчики раньше других забрались в постели. Укрывшись одеялами, они ровно дышали. Казалось, они крепко спят, но как только всё затихло, Юра приподнялся с подушки, прислушался.

— Колька!.. — едва слышно сказал он. Тот не ответил. Юра позвал громче. Молчание. Подошел к приятелю, а тот по-настоящему заснул. Разбудив друга, Юра велел ему первому идти в разведку.

— Ты без протезов, пройдешь неслышно. За тобой и я проберусь.

И вот они уже в пионерской комнате. Вытащили небольшой ящик, проверяют что-то…

— Кажется, всё в порядке, — с облегчением говорит Юра.

— Почему нет Сони? Она должна уже быть здесь.

Из предосторожности они выключили свет.

Проходят минуты. Мальчикам кажется, что уже ночь кончается. И холодно и досадно.

Коля ворчит:

— Это ты выбрал Соньку! Наверно, забыла обо всем и спит себе спокойно.

— Не думаю, — голос Юры звучит неуверенно. — Она так обрадовалась, что мы доверили ей свою тайну. Уверяла, что обязательно придет. Неужели обманет?

— Юра, Коля, вы здесь? — девочка бесшумно открывает дверь и старается в темноте разглядеть, есть ли кто в комнате.

— Почему так долго не приходила? — набрасываются на нее заговорщики.

— Да я не виновата! Спать мне хотелось страшно, а я даже глаза не закрывала. За Лизой смотрела. Она готовилась к докладу и писала долго-долго. Сейчас она заснула. Я выждала и поползла к вам, даже протез не надела.

— Молодчина!

Соне приятна похвала мальчиков, и она полна желания помочь им. Да и таинственность ночного приключения захватила ее.

— Что я должна делать, говорите!

Юра показывает ей что-то, объясняет, как надо сделать, куда поставить. Девочка поняла.

— А ты повтори, как урок!

И она толково повторяет. Наконец друзья убедились, что Соня сделает правильно. Приготовленное сложили в рюкзак и взвалили его Коле на спину. Соня ползет впереди, за ней Коля, шествие замыкает Юрка. Двигаются медленно. При малейшем шорохе замирают. Остановились у спальни старших девочек. Соня бесшумно скользнула туда и скоро вернулась назад.

— Спят… — шепчет она.

Приятели передают ей вещи. Девочка уносит их в спальню и возвращается.

— Всё правильно поставила? Включила?

— Будьте спокойны. Доброй ночи!

И снова тихо кругом. Спокойное, ровное дыхание детей доносится из спален…

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь!

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!..

Девочки, как ваньки-встаньки, разом садятся на постелях. Они ничего не понимают. В спальню торопливо входит Екатерина Казимировна.

— Что у вас творится? Еще только шесть часов. Почему вы не спите?

— Да здравствует Международный женский день… — слышат они слова диктора.

Соня радостно хлопает в ладоши и кричит:

— Вы же давно мечтали о радиоприемнике! Это подарок мальчиков нам к женскому дню!

Утром в столовой Лиза поймала Дубкова:

— За хороший подарок тебе большое спасибо от всех нас!

— Ты не меня благодари, Вета. Нас много работало, и я, кажется, меньше всех.

— Расскажи, когда вы это сделали, Коля? Мы почти всегда вместе и ничего, ничего не заметили! — спрашивали Чемпиона девочки.

— Откроем им, что ли, тайну изобретения? — обратился Дубков к товарищам.

— Откроем! — согласились мальчики, и Коля начал медленно рассказывать:

— Собственно, изобретатель и герой всего — Гоша!

— Гоша? — в один голос переспросили девочки, с удивлением глядя на него.

Гоша, сердито хмурясь, толкнул Чемпиона в бок.

— Полегче, изобретатель! — остановил Коля товарища. — Итак, я продолжаю. Значит, Гошка решил делать себе приемник. Возился, возился с ним, — всё срывалось. Юрка и я начали ему помогать. Кажется, еще хуже стало. Правда, изобретатель? — смеясь, спросил Дубков.

— Вы только напортили!

— Верно, Гоша! У тебя до нас лучше было. Но мы же искренне хотели помочь ему. У нас просто недоставало знаний. Решили читать книги, но их не было. Достали какую-то трудную. Разобрались в ней плохо. Сделали чертежи, а Сережа доказывал нам, что ошибаемся. Мы спорили с ним, — помните, в пионерской?

— Так вы давно работаете над вашим подарком! — удивились девочки.

— Нет, тогда мы делали просто приемник, а о подарке и речи не было, — сказал Юра.

— Пожалуй, и на приемник надежды тогда не было, — поправил его Коля. — А бросать не хотелось. Сережа достал нам другие книги. Мы читали их вместе, после уроков, в классе. Один раз поссорились. Каждый свое предлагал. Наш крик привлек внимание Тихона Александровича. Он зашел в класс. Спрашивает: «В чем дело?». Мы сначала не хотели отвечать. Гошка, правда, давно предлагал просить завуча помочь нам, а мы хотели сами добиться. Тут Тихон Александрович заметил у нас книгу по радио. Должно быть, сообразил, чем мы заняты, и так просто предложил помочь. Мы ему всё и рассказали. Оказалось, завуч сам увлекается радио. Он при нас разобрал Гошкин приемник и сразу нашел ошибку. Мы еще долго работали над ним. Видели, какой красивый сделали? Думали поставить его к себе, а тут подошел ваш праздник. Кто-то предложил подарить приемник вам…

— Не кто-то, а ты, Колька, посоветовал отдать его девочкам! — поправил его Гоша.

— Сочиняет Гошка! Это мы все вместе надумали.

— Когда же вы его поставили в нашу спальню? — допытывались девочки.

— Сегодня ночью он был водворен на место. А сделала это одна из девочек. Сами догадывайтесь, кто…

Глава десятая

Медицинская сестра детдома не первый год работает с Дмитрием Яковлевичем. Она хорошо изучила его характер и привычки. Всегда замкнутый, немного рассеянный, с виду суровый и равнодушный, он любит свое дело и как отец относится к детям. Последние три дня доктора узнать нельзя. Он молчит, он явно чем-то расстроен. И работает не так, как обычно.

— Дмитрий Яковлевич, вам нездоровится?

— Почему вы так думаете?

— Вид у вас усталый…

Медсестра не решилась сказать, что замечает перемену в нем и не понимает ее.

Дмитрий Яковлевич не ответил на вопрос и задумался еще глубже. Недавно ему позвонили из больницы. Сообщили, что последнюю операцию Галя перенесла плохо; состояние ее ухудшается; опасаются за жизнь.

Доктор не хочет говорить об этом даже медсестре: растревожит еще она всех детей. Они так любят Галю. О Маше и говорить нечего: она каждый день приходит узнать о здоровье подруги. Наверно, сейчас придет. Что ей сказать?..

Но Маша не пришла. Ее и в детдоме нет. Уже вечереет. Надо ужинать. Ищут Машу: она дежурная по столовой. Спрашивают доктора. Он не знает. Внезапно его осеняет мысль: «А что если она в больницу ушла?..

Накинув шубу, доктор быстро, насколько позволяют старые ноги, семенит к автобусу. В вестибюле больницы, прислонившись к стене, плачет Маша. С большим трудом удается заставить ее сказать, о чем она плачет.

— Я здесь узнала… Галочка умирает… А вы обманывали меня, доктор!.. Уверяли, что всё хорошо… Как вы могли так поступить? Если б меня пустили ухаживать за нею, я знаю, я уверена, что выходила бы Галю!..

Девочка закрыла лицо руками. Она не плакала больше, но как-то склонялась всё ниже и ниже. Доктор поддержал ее, усадил и неловко погладил по голове.

— Дмитрий Яковлевич, помогите нам!.. — Маша остановилась, ей страшно трудно было говорить. — Если… если… Галя должна умереть, — сказала она быстро, точно боясь, что нехватит сил на такие слова, — добейтесь разрешения мне остаться с нею последние минуты…

Доктор не расслышал этих слов, так тихо говорила Маша. Но он понял, о чем она просила, и не знал, что ответить. А Маша смотрела на него, не говоря больше ни слова. Дмитрий Яковлевич чувствовал, что отказать в такой просьбе нельзя.

«Я и дочери своей позволил бы… Так лучше…»

Старый доктор, согнувшись больше обычного, пошел к главному врачу. Сначала ему отказали в разрешении Маше дежурить у постели тяжело больной.

— Она расстроит больную и ухудшит дело.

— Не такая это девочка! — заявил Дмитрий Яковлевич. — Она так горячо любит свою подругу. А любовь иногда делает чудеса. Разрешите, коллега, Маше дежурить. Я ручаюсь за нее.

В белом больничном халате, стараясь не стучать костылями, Маша входит в маленькую палату, где лежит Галя. За ней — Дмитрий Яковлевич.

До неузнаваемости изменилась Галя. Глубоко запали глаза. Лихорадочный румянец горит на щеках. Круглое личико вытянулось, подбородок заострился. Тонкие, какие-то прозрачные руки безжизненно лежат на одеяле. Девочка неподвижна, глаза ее закрыты.

Доктор взял Машу за руку, — он боялся, что она крикнет или заплачет. Девочка поняла этот предупреждающий жест. Собрав все силы, она тихо опустилась около постели больной:

— Галочка…

Больная вздрогнула. Медленно, с усилием подняла веки. Маша провела рукой по ее волосам. И когда глаза их встретились и Маша, обхватив руками голову подруги, горячо поцеловала ее, — доктор неслышно вышел из палаты.

«Лучше оставить их одних», — думал он, спускаясь с лестницы.

А Маша, сжимая худенькую руку подруги, шептала ей:

— Галиночка, мне разрешили ухаживать за тобой. И ты должна, я верю в это, ты должна поправиться!..

Вернувшись из больницы, доктор пошел к директору:

— Может быть, вы будете недовольны моим поступком, Тамара Сергеевна, назовете его самоуправством… Иначе поступить я не мог! Да и вы на моем месте другого выхода не нашли бы.

Доктор не отличался многословием. Он был предельно лаконичен. Иногда трудно даже было понять, что он хочет сказать. Сделав такое длинное для него вступление, он долго закуривал папиросу.

Тамара Сергеевна нетерпеливо спросила:

— Что случилось?

Тяжело ей было узнать об ухудшении здоровья Гали, о нависшей над ней смертельной опасности.

— Я разрешил Маше остаться в больнице около Гали.

— Как же быть с ее занятиями?

— Она нагонит! — уверял доктор. — Переждем немного. Мне сказали в больнице, что эти дни — решающие.

Весть о плохом исходе операции, о тяжелом положении больной скоро разнеслась по всему детдому. Галю любили все. Возможность потерять товарища заставила ребят еще сильнее почувствовать, что она делала для них и каким чутким, верным другом была.

Ребята хотели знать всё, что происходит в больнице. Лиза и Нина предложили Маше сменить ее. Та отказалась, но обещала подробно сообщать о состоянии Гали. И вот каждый вечер кто-нибудь из ребят с целым ворохом записок отправлялся в больницу.

Уже несколько дней на все расспросы Маша печально отвечала:

— Лежит без сознания.

А сегодня Маша вышла с заплаканными глазами и даже говорить не могла. Махнула только рукой.

«Неужели так плохо?» — думал Коля, возвращаясь из больницы. И образ девочки, такой скромной, тихой, умеющей сделать столько хорошего — и всегда незаметно, встал перед ним. Мальчик вспомнил, как он сидел на чердаке, озябший, измученный и обозленный на всех…

«Она поняла, не осудила меня…» И Коле кажется бессмысленным, несправедливым, что Галя умирает. Ему очень больно. Слёзы катятся по щекам. Он их не замечает.

Уже ночь. Маленькая лампочка освещает палату. Галя лежит на спине, вытянувшаяся, неподвижная. Маше кажется, что она уже умерла. Она наклоняется. Галя дышит, но слабо, едва уловимо. Маша надеется, что если ей удастся привести в сознание Галю и заставить ее бороться за жизнь, быть активной в эти страшные минуты, — это спасет подругу. И Маша, наклонившись, шепчет горячие, нежные слова, вкладывая в них всю силу, всю страстную уверенность, что Галя победит смерть. Девочка, зовет ее всё громче, настойчивее, требовательнее…

Галя открыла глаза.

Маша целует ее, твердит, что она не должна засыпать… Но Галя опять теряет сознание.

Маша сидит, опустив руки, полная отчаяния. Ей кажется, что пропала последняя надежда…

«Но она же открыла глаза, я видела это!»

И Маша торопится к дежурному врачу, умоляет его что-нибудь впрыснуть Гале. Рассказывает, как она пришла в себя и снова потеряла сознание. Доктор идет вместе с Машей в палату, считает пульс и качает головой. Маша, плача, просит его как-нибудь помочь Гале.

Всю ночь доктор провел у постели больной. Он что-то впрыскивал, давал какие-то лекарства… Утром, уходя, сказал:

— Пульс лучше…

Маша забыла о сне, об усталости. Она караулила каждое движение девочки. Следила за малейшим изменением дыхания. И когда оно стало ровнее, Маша заснула. Спала она не больше часа, тут же, положив голову на край подушки. Когда очнулась — испуганно вскочила.

Галя не спала.

Она смотрела на друга своими большими, глубоко запавшими глазами, и в них светилась радость возвращения к жизни.

Начались дни выздоровления.

Маша попросила Тамару Сергеевну оставить ее еще на несколько дней в больнице.

— Галя еще так слаба! Она почти не говорит, а я догадываюсь о том, что ей нужно.

Больничные врачи тоже советовали оставить подруг вместе.

Молодой организм Гали хорошо справлялся с болезнью. Она заметно окрепла. Маша должна была вернуться в детдом. Последнюю ночь она проводила в больнице вместе со своей выздоравливающей подругой.

— Машенька, мне хочется рассказать тебе о маме. Ты спрашивала, как я раньше жила? Я всегда отвечала тебе: «Не надо вспоминать об этом». Сейчас я сама расскажу. Я хочу, чтобы ты всё знала обо мне, как и я о тебе.

— Не надо, Галочка, лучше потом. Тебе, может быть, вредно это!..

— Если я решилась, значит не вредно!

Маша заметила недовольную складку на лбу Гали. Она привыкла за это время ни в чем ей не отказывать, но сейчас боялась взволновать ее.

— Мне легче будет, — успокоила ее Галя. — Я уже несколько дней собираюсь…

Маша присела на маленькую табуретку около кровати Гали.

— Я родилась в деревне. Отец умер, когда мне трех лет не было. Вскоре мать переехала в Ленинград. Она поступила на фабрику, а меня отдала в детский сад. Каждый вечер, возвращаясь с фабрики, мама заходила за мной. И потом мы уже с ней не расставались. Всё время проводили вместе. В праздники шли в зоосад или в кино. Мы так дружно с ней жили!..

Девочка помолчала. Ей трудно еще было говорить…

— Когда я должна была поступить в школу, началась война. Мама боялась за меня и хотела эвакуироваться. Как сейчас помню осенний день. Я играла в саду. Мама до́ма укладывала вещи. Всё уже было готово к отъезду. Я не слышала, когда завыли сирены. Помню только страшный удар. Меня подбросило. Падая, я сильно ударилась спиной. Очнулась в больнице. Стала звать маму. Мне сказали, что она тоже больна, лежит в другой палате. Я так тосковала без мамы! Звала ее… Однажды ночью я решила сама найти ее. Спустила ноги с койки, а они не стоят. Я тут же упала. Через несколько дней меня перенесли в палату, где лежала мама, и положили рядом с ней. Мамочка так изменилась, похудела. Она лежала на спине, укрытая до горла одеялом. Я протянула к ней руки. Хочу обнять. Мамочка с трудом повернулась ко мне. Улыбается. Говорит едва слышно: «Родная моя девочка…» Я еще сильнее потянулась к ней. «Упадешь!» — испуганно крикнула она и хотела меня поддержать. Тут я увидела, что у мамы нет рук. Едва не закричала, но мама так смотрела на меня… Я никогда, никогда не забуду выражения ее глаз!..

Галя замолчала. Маша хотела просить ее не рассказывать больше, но поняла, что этого делать нельзя, и тихо погладила ее по голове. Галя продолжала, только голос девочки, мелодичный и нежный, звучал глухо, и фразы стали еще короче:

— Мама поправлялась медленно. Начала ходить. Мы старались помогать друг другу… Нас перевезли на Кировские острова. Поместили в другую больницу на берегу Невки. Мы лежали в большой палате, и опять рядом. Я с ложечки кормила маму, причесывала ее, одевала. Она садилась на край моей койки. Разговаривала. Читала. А на ночь старалась укутать меня. И не могла… Вечером при коптилке рассказывала мне сказки. Я засыпала под них… Один раз моя мама вздумала мыть голову. Чтобы попасть в ванную, нужно было пройти по коридору. Она ушла вперед. Я медленно ползла за ней. Вдруг что-то сильно ударило. Всё затрещало. Кругом захлопали двери, побежали люди, поднялся шум, крики, стоны… Больные уговаривали меня не ходить в ванную. Говорили, что нельзя открывать дверь, что там яма и в ней огонь; если я упаду туда — сразу сгорю. Я и не представляла, что случилось, думала: как же останется мамочка без меня? Ударило снова. Меня волной отбросило в другую сторону комнаты… Когда я пришла в себя, я лежала уже на своей кровати. Позднее узнала, что мама пришла в ванную комнату и ждала меня. В это время начался обстрел. Один из снарядов угодил в стену, где у окна сидела мама. От комнаты осталось три стены. Мама погибла… Скоро нас, детей, опять перевели в Лесное, а оттуда я в детдом попала. Тамара Сергеевна и все воспитатели окружили меня заботой и любовью. А потом пришла ты, Машенька… И вот сейчас, в больнице, когда я открывала глаза, всегда видела тебя. Ты словно переливала в меня свои силы. Мне ведь так хотелось не думать, всё время спать… А ты звала… Машенька, ты настоящий и самый дорогой друг!..

Глава одиннадцатая

Весна в этом году ворвалась бурно, радостно. Она всё преобразила. Маша в больнице даже к окнам не подходила: вся была поглощена болезнью Гали. Сегодня первый раз идет домой.

Солнышко, теплый ветерок, и воздух такой чистый, свежий! У Маши даже голова закружилась. Открывая калитку, она думала: вот сейчас к ней бросятся, обступят ее ребята, начнут расспрашивать о Гале… Но во дворе никого не было.

Маша устало опустилась на скамейку. Так приятно посидеть в своем дворе! Здесь всё знакомо, привычно. Вот ледяная горка. От нее остался лишь деревянный настил. Доски еще влажные, но уже подсыхают. На месте высоких сугробов — большие лужи. В них отражается небо и розовые облака. Пригревает солнце. Уходить не хочется!

— Машенька, это ты? — нерешительно спросила подошедшая к горке Соня.

Девочка повернулась в ее сторону. Соня громко закричала:

— Маша пришла!

— Ты кому кричишь? Здесь же никого нет!

— Они за домом играют. Пойдем скорее туда!..

Обогнув дом, Маша увидела Игоря и Витю. Они стояли около большой лужи. На противоположной стороне несколько мальчиков держали бумажные кораблики. По команде Игоря они спустили на синюю гладь «моря» целую флотилию. Корабли, как стая белых лебедей, легко качались на воде.

Несколько минут любовались своими корабликами. Но Игорь — адмирал. Он распоряжается:

— Поднять бурю на море!

Вмиг метлами и лопатами мальчики устраивают страшную качку. Тихая лужа превращается во взбаламученное море. Эскадра намокает, и несколько кораблей гибнет. Ребята орут, прыгают, они уже и сами мокрые, но им всё нипочем — сила весны захватила их звонкой радостью.

Носится Шурка. Взлетит высоко, покружится и камнем упадет кому-нибудь на голову. Джек, вытянув лапы, лежит на крылечке; он греется на солнышке. Прищурившись, наблюдает за Шуркой, подбирающейся к его кости. Галка сыта, и ей вовсе не нужна кость, важно подзадорить Джека. Шурка крадется к кости, сейчас схватит!.. Собака не дремлет. Один прыжок — и Шурка поспешно взлетает. Кость лежит на месте, и Джек снова кладет голову на вытянутые лапы. Шурка довольна: разбудила Джека. Поднялась высоко, высматривает, чем бы еще заняться?..

Эскадра затонула. Промокших моряков Екатерина Казимировна отправила домой. Увидев Машу, она стала расспрашивать ее о здоровье Гали.

— Хорошо бы Галочку летом увезти на дачу. Пусть поживет в лесу, наберется сил после болезни, — говорила Екатерина Казимировна.

— Я тоже об этом мечтала. Всё рассказывала Галочке, как хорошо будет летом в лесу. А на днях созвали консилиум, и старый профессор сказал, что необходимо сделать еще операцию. Тогда она, наверное, будет ходить.

— Гале известно заключение профессора? Она испугалась? Не хочет больше страдать?

— Екатерина Казимировна, вы совсем не знаете Галю! У нее сейчас одно желание, одна мысль: ходить. Она еще очень слаба, а готова снова лечь на операцию. Доктора предлагали подождать до осени, Галя и слушать не хочет. С ней бы не стали считаться, но профессор советует не откладывать.

— Значит, ее снова будут оперировать! И когда же?

— Думаю, через месяц.

— А как же ты, Машенька?

— Сейчас я не так нужна Гале. Она хорошо себя чувствует. Я буду заниматься, перейду в седьмой класс. Тогда стану просить Тамару Сергеевну не отправлять меня на дачу, а оставить здесь, с Галей.

Екатерина Казимировна погладила Машу по голове и сказала:

— Хорошая ты!.. Все вы у меня хорошие. Как много я вижу здесь, среди ребят, подлинной дружбы и горячей любви!

— А как же иначе, Екатерина Казимировна? Настоящий друг поддерживает, помогает. И так хочется быть достойным его… Но одни мы, понятно, многого не могли бы сделать. Это ваша поддержка, поддержка комсомольцев… Ну, как сказать?.. Дружеская помощь, сознание того, что мы нужны Родине, можем быть ей полезны, делает нас полноценными. И мы забываем, даже не чувствуем свою инвалидность!

Маше не хотелось уходить со двора. Старшие ребята еще в школе. К ней подошел Иван Иванович. Он только что осмотрел молодой сад. На вопрос ребят: «Не померзли ли яблони?» — отвечал уклончиво:

— Еще рано судить. Но кажется — живы.

— Неужели принялись? — допытывались ребята.

— Вы лучше помогите мне убрать прошлогодние листья.

— Мы с удовольствием! Давно спрашивали вас, что надо сделать.

— Подождите, скоро работы на всех хватит!

Во дворе затихло. Дети разошлись по классам. Близятся экзамены. Сейчас надо много и хорошо заниматься. Надо обязательно перейти в следующий класс. Дети прекрасно понимают это и работают напряженно. Даже Шурка не соблазняет их. Напрасно она влетела в класс; ей сейчас же велели убраться.

В детдоме все готовятся к экзаменам. Старшеклассники используют каждую свободную минутку. У них трудные экзамены. Особенно тяжело Лизе: она переходит в десятый. Приходится много заниматься.

Всюду проникают живительные соки весны. Земля едва оттаяла, а уже показалась зелень. Молодые ростки крапивы ковром устлали дальний конец двора. «Всегда первая вылезает!» — ворчал Иван Иванович. Он беспощадно борется с сорняками. С осени старается их уничтожить. Как «начальник зеленых насаждений», он наводит порядок и во дворе детдома.

— Вот что, ребята! Давайте уничтожим крапиву, а на ее месте сделаем грядку и салат посеем. Оглянуться не успеете, как свой салат будет… Подожди!.. Подожди!.. — останавливает он мальчугана, собравшегося затоптать молодые ростки. — Мы сначала соберем крапиву, отдадим ее поварам. Весной зеленый суп из крапивы — самое лучшее кушанье!..

Дети привыкли охотно исполнять поручения своего начальника. Рвут крапиву. Как она жжется! Но ребята и виду не показывают, что им больно. Никому не хочется считаться неженкой. Потрут обожженное место землей — и снова за дело. Скоро участок вычистили, притащили лопаты, и вот там, где росла крапива, появились ровные грядки.

Девочки около дома просеивают землю для посадки цветов.

Работа увлекает детей. Они готовы целый день возиться, только бы был с ними кто-нибудь из взрослых и руководил ими. Вновь посаженный сад требует постоянной заботы. Помощников у Ивана Ивановича сейчас немного — одни малыши. Дети средних и старших групп заняты подготовкой к экзаменам. Их манит весна, да нельзя выйти. Экзамены подводят итог работы всего года.

Завуч охотно помогал «начальнику зеленых насаждений». Оба с тревогой смотрели на молодые деревца. Ждали первых листочков. И когда листья появились, Иван Иванович с облегчением сказал:

— Принялись!..

На вновь сделанных грядках уже зеленеют редиска, салат. После работы завуч вышел вместе с Екатериной Казимировной и Надей.

— Давайте зайдем в сад!

Они давно там не были и охотно согласились. Подойдя, увидели новый, только что выкрашенный забор. А за ним — молодые яблоньки!

— Все принялись! — сказал Тихон Александрович. Он показал яблони. Потом подвел к большой клумбе. Она уже в цвету: по краю — нежнорозовые маргаритки, синие лобелии; в середине — мясистые, огненно-красные цветы, похожие на лилии…

Возвращаясь домой вместе с Надей, Екатерина Казимировна сказала:

— И всё это сделали наши воспитанники!

Она любила детей, старалась развивать в них хорошие черты, боролась с дурными.

— Дети сами, как цветы, — говорила старая воспитательница. — За ними надо любовно ухаживать, а за нашей сменой — особенно. Мы же выращиваем будущих строителей коммунистического общества. Большая и высокая ответственность лежит на нас, и мне кажется, Надя, профессия педагога — самая лучшая!..

Глава двенадцатая

Меньше месяца осталось у Нади до экзаменов. Бывают минуты, когда кажется — нехватит сил довести до конца начатое дело. Теряешь веру в себя. Сомневаешься в своих знаниях…

Надя в отчаянии сжала голову руками. Учебник соскользнул с колен на пол.

«Я ничего не знаю, а завтра — контрольная работа по химии!..»

Снова взялась за книгу. Стала читать вслух, громко…

В дверь кто-то постучал.

— Платонова здесь живет?

Ответа нет. Еще постучали. Надя пошла к двери, открыла ее.

Люся!..

Надя не поверила своим глазам. Она бросилась к подруге, обнимает, целует. Девушки глядят друг на друга, смеются и снова, снова целуются. И нет слов, и начать не знают с чего…

А потом, перебивая, засыпали друг друга вопросами.

— Люся, как ты попала сюда? Почему ничего не писала?

— Я думала приехать к тебе на несколько дней в зимние каникулы. Помнишь, писала о подарке? Собиралась тогда нагрянуть к тебе. Накануне отъезда внезапно заболела мама. Пришлось билет вернуть в кассу. Очень мне грустно было! Даже писать тебе не могла.

— А почему сейчас приехала? Экзамены же скоро!

— Я буду жить под Ленинградом и учиться здесь. Нас разыскал дядя. Он потерял на войне сына, остался совсем один. Живет в пригороде. Предложил маме переехать к нему. Вот почему я здесь, и сразу пришла к тебе. Я буду сдавать экстерном на аттестат зрелости… Неужели, Надя, мы опять вместе?!

Девушки, как прежде, обнявшись, сидят на постели и всё, всё рассказывают друг другу. Им кажется, что вчера вот так они сидели в стоге сена и думали вслух…

— Ты хочешь умыться, Люся? Вот полотенце, мыло…

Наде так приятно и радостно ухаживать за другом. Она насмотреться не может на Люсю.

— Ты совсем прежняя, Надюша. Пожалуй, еще порывистей и…

— Почему ты замолчала? Что значит твое «и»? — тревожно спрашивала Надя.

Люся засмеялась.

— Нет, ты не изменилась! Я не могла сразу найти подходящего слова, а ты уже что-то заподозрила. Да не хмурь брови, Наденька! Я хотела сказать, что ты стала как-то глубже, сердечнее.

— Не знаю. Но ты приехала, мой верный друг, будешь здесь рядом!.. И как мы хорошо заживем! Я пока пойду готовить чай. Ты же голодная с дороги.

— Надя, я вижу, ты занималась. Я оторвала тебя. Над чем ты сидела?

— Именно «сидела»! Читаю и ничего не понимаю. Не могу больше заниматься. Голова устала.

Люся заглянула в открытый учебник химии. Перелистала несколько страниц. Надя вернулась с чайником и тарелками. Люся развернула пакет, вытащила пироги, печеные яйца, жареную курицу.

— Это мама тебе послала.

Всё разложили на столе.

— Да у нас настоящий пир!

— А по какому случаю? — раздался вдруг голос Вячеслава.

— Слава!.. Вот хорошо! Но входить без стука невежливо, — строго сказала Надя.

— А ты не слышала, сколько раз я кричал: «Можно войти?». Стучал даже ногой!

Девушки переглянулись. Они действительно так громко говорили и смеялись!.. Надя познакомила Жукова с подругой.

— Слава, мы вместе с Люсей станем готовиться к экзаменам. Она будет жить со мной.

— Ты так решила? — удивленно спросила девушка.

— А как же иначе? Жить за городом и ездить сюда, — это совсем невозможно! И нам с тобой так хорошо заниматься вместе.

— Пожалуй, ты неплохо придумала. Так лучше. Я уверена, что и мама будет довольна. Но тебе я не помешаю?

— Что́ ты!.. С завтрашнего дня я свободна на целый месяц. Не пугайся, Слава, это не за счет лета! Ученикам последнего класса вечерней школы предоставляют отпуск на время экзаменов.

Не желая мешать подругам, Слава распрощался и ушел, даже не показав письма Ани.

Надя за это время научилась у Зины писать и читать по методу слепых. Но уроки прекратились, и она редко теперь видела Зину. Вячеслав, наоборот, частенько забегал в интернат. Он старался живо и красочно рассказать слепым детям о нашей необъятной родине. Все охотно слушали молодого географа: он говорил так, что слепые словно сами видели высокие горы, могучие реки, просторы полей.

Писать, и особенно читать, по Брайлю Слава так и не удосужился научиться. Встречая Зину, он просил ее прочесть ему письмо Ани или ответить ей. Зина нередко прибавляла к письму страничку от себя. Так она заочно познакомилась и подружилась с Аней.

После ухода Славы Люся взяла учебник химии. Они быстро разобрали непонятное место и принялись за историю.

— Должно быть, вдвоем заниматься легче, — говорила Надя. — Или твой приезд прогнал усталость. Я собиралась всю ночь сидеть над учебниками, а мы уже кончили. Сейчас десять часов. Пойдем погуляем?

Люся стояла у окна и смотрела на реку.

— Вот они какие — белые ночи!.. Идем скорее! Я хочу видеть Ленинград.

Девушки спустились на набережную. Тихо плескалась вода о гранит. В светлой голубизне ночи город казался еще величественнее, еще прекраснее. Всё словно замерло. Даже деревья не колышутся.

Люся прижалась к решетке Летнего сада. Смотрит в тенистые аллеи. Они сейчас безлюдны. Только мраморные статуи кажутся еще белее…

«Здесь, наверно, проходил Пушкин», — думает Люся.

Притихшие, молча вернулись подруги домой.

Миновала короткая белая ночь. Блеснули первые лучи солнца. Оранжевые струйки пробежали по воде. Девушки, укутавшись в одеяло, сидели на окне.

— Смотри, Люся, как хороша Нева ранним утром!

— Неужели я в Ленинграде! Знаешь, Надя, когда ты уехала, а я осталась там, мне было очень больно. Казалось, что моя мечта жить в этом прекрасном городе не осуществится никогда. И вот — я здесь. И ты, Надюша, со мной. Мы проговорили всю ночь. Мне казалось, что ты расскажешь и… о Славе…

Надя вспыхнула и молчала.

— Не хочешь? — тихо спросила Люся.

— А тебе он понравился? — взволнованно заговорила Надя. — Скажи только правду! Я наблюдала за тобой, когда вы разговаривали, и не могла понять, как ты к нему относишься…

— Он, возможно, очень хороший… Я постараюсь с ним подружиться… А всё-таки ревновать тебя я буду. Я рада за тебя, и в то же время мне грустно: нашла тебя и снова должна потерять.

— Нет, Люся, мне кажется — настоящую дружбу ничто не может разорвать. Как ты думаешь?

На следующий день Люся переехала к Наде и сразу взялась за учебники.

— Неужели тебя не соблазняет прогулка по городу?

— Соблазняет, и очень. И всё же придется заниматься все дни, а может быть и ночи. Не знаю, Надя, как у тебя… Может, ты уже всё повторила? Мне, прямо скажу, еще много надо работать…

Надя удивленно посмотрела на подругу. Та заметила ее взгляд и твердо сказала:

— Это не слова. Я получила программу, пробовала проверить себя.

— И убедилась, что прекрасно всё знаешь. Не так ли, Люся?

— Ошибаешься! Я даже сама не подозревала, сколько пробелов в моих знаниях.

Люся всегда была строга к себе. Сейчас в ее словах звучала не только обычная скромность, но и беспокойство.

«Люся знает значительно больше меня. Сколько же мне надо работать? — думала Надя. — Но нашли ли мне заместителя? А если нет, как же оставить детей без пионервожатой?»

Полная тревоги, Надя подошла к детдому. Едва открыла калитку, как к ней подбежал Коля, а за ним и другие комсомольцы. Они рассказали о присланной из райкома старшей пионервожатой.

— Мы уже познакомились с ней. Она сейчас у директора.

Надя поспешила туда. Тамара Сергеевна ей обрадовалась.

— Мы о тебе сейчас говорили. Познакомься!..

— Маруся Зуева! — обрадовалась Надя. — Неужели Татьяна Васильевна отпустила тебя к нам? Тамара Сергеевна! Лучшей пионервожатой не сыскать: Маруся еще по моим рассказам полюбила наших детей. Всегда расспрашивала меня о них. Даже по именам знает. И работать станет лучше меня!

Тамара Сергеевна ласково поглядела на Надю и, улыбаясь, сказала:

— Я уверена, что Мария Андреевна скоро подружится с детьми. Твоей работой мы тоже довольны, Надя, и если б не экзамены, не отпустили бы тебя. Мы скоро уедем на дачу, а ты занимайся спокойно. Если же помощь нужна будет, — все наши педагоги охотно помогут тебе. Не забывай нас!

Наде трудно было расставаться с детдомом даже на месяц. Она всем сердцем привязалась к детям, и они отвечали ей доверием и любовью. Все сердечно провожали ее, желали хорошо сдать экзамены.

Дома Надя всё рассказала Люсе.

— Значит, ты свободна? Берись сейчас же за учебники! — торопила та подругу.

Надя смотрела в окно. Казалось, она ничего не слышала. Люся подошла к ней. Слегка приподняла Надину голову.

— Что с тобой?

Надя вздрогнула и улыбнулась.

— Прости, Люся! Ты что-то спрашивала? Я думала о детдомовцах… Хорошо, что мы с тобой выбрали профессию педагога. Это самое, самое лучшее! Теперь я совершенно убеждена в этом. Но как мало я еще знаю и мало могу дать ребятам! Когда мы кончим вуз, мы глубже, лучше поймем детей!

— Правильно, Надюша! А потому, не теряя времени, давай составлять план работы…

Окончив его, Надя заявила:

— Я, наверно, провалюсь! Почему-то свободный месяц мне казался длинным-предлинным. Сейчас посмотрела на график — страшно стало!..

Люся засмеялась.

— Теперь я спокойна за тебя. Ты знаешь сроки и не будешь терять времени. Я всегда так поступаю.

Подруги вставали рано утром и принимались за самое трудное. К вечеру оставляли что полегче. Иногда к ним заходила Варя.

После переезда на новую квартиру Надя значительно реже встречалась с ней.

— Идти к тебе далеко, — говорила Варя.

Получив отпуск, Надя предложила ей готовиться вместе. Говорила, что втроем заниматься лучше. Та отказывалась:

— С Люсей ты давно привыкла заниматься. Сейчас она и живет у тебя. Значит, вам надо вместе готовиться. За меня ты не беспокойся! Я уже договорилась с Семеновой. Мы с ней рядом живем, нам удобно.

И всё же Наде казалось, что она поступила неправильно. Иногда, после дня напряженной работы, сделав больше намеченного, они с Люсей заходили к Варе узнать, как идут у нее дела.

Когда сдаешь экзамены, то и говорить хочется только о них, о том, что приготовил, сколько осталось. Варя на расспросы Нади отвечала:

— Надоело всё об одном! Расскажи лучше что-нибудь…

Люся заметила, что Варя избегает говорить с ними о своих занятиях. Она считала себя косвенно виноватой в отчуждении между подругами. Ей хотелось наладить эти отношения. Кроме того, она видела, что Варя стесняется, не хочет показать свое незнание. И Люся нашла путь. Она просто, по-комсомольски, заставила Варю показать, что ей трудно, объяснила. Потом еще зашла, взяла с девушки слово, что та будет приходить, когда встретится ей непонятное.

Постепенно натянутость в их отношениях исчезла, и Варя — открытая, прямая — охотно рассказывала обо всем подругам.

Однажды, когда девушки собирались уходить от Вари, та предложила:

— Пойдемте в общежитие к ребятам! — так Варя называла рабочих — учеников вечерней школы. — Они, наверно, уже вернулись из библиотеки.

Девушки познакомили Люсю с Осокиным и другими товарищами.

Заниматься в общежитии было трудно. Степан Осокин обычно с утра уходил в Публичную библиотеку и оставался там до закрытия. После первого разговора с Люсей Осокин заметил Наде:

— Подруга твоя серьезно работает. Из нее выйдет толк!

Более высокой похвалы у Степана не было.

Когда начались экзамены, Люся сдавала их не хуже Степана, а по литературе даже лучше. Надя была подготовлена слабее. За этот месяц, занимаясь вместе с Люсей, она много сделала и всё же догнать своих друзей не могла.

Экзамены ей давались нелегко, но она упорно работала и сдавала на четверки. Подруги любили заниматься у открытого окна. Еще с первыми теплыми днями Надя выставила зимнюю раму. Лед давно прошел. По Неве скользят пароходики. Буксиры тянут тяжело нагруженные баржи. Наде хочется бросить учебники и пойти гулять.

— Нельзя! — останавливает ее Люся. — Еще два экзамена, и — мы свободны!

Надя уже не смотрит на заходящее солнце, на тихую гладь Невы. Она должна повторить все билеты. А как еще много невыученных!.. Проходит час, два…

— Больше не могу! — говорит Люся, закрывая учебник.

Теперь Надя посмотрела на подругу:

— Первый раз слышу от тебя такие слова! Да как же ты похудела, Люсенька! Мама тебя не узнает. Скажет, что ты здесь плохо питалась…

— А ты на себя посмотри, Надя!

Они подошли к зеркалу и рассмеялись.

Но настал день, когда всё было кончено. Счастливые, вышли они из школы. Неподалеку в садике их ждали товарищи. Осокин сказал:

— Поздравляю с получением аттестата зрелости! Мы решили этот вечер провести все вместе, на Островах. Принимаете участие в прогулке?..

И вот они летят на пароходике по Неве, которая так долго их манила. Светлый и радостный спускается вечер…

Надя получила письма от бабушки и Вали. Старушка писала: «Я хочу этим летом собрать внучат у себя. Пожалуй, ты не узнаешь брата. Да и он забыл, как ты выглядишь. Пора вам в родное гнездо залететь! Поживете лето, а осенью, если уж так хочется, летите обратно! Я так соскучилась без вас! Приезжай, Наденька, непременно! Вале я уже послала денег. Ее отпускают на всё лето…»

Письмо сестренки веселое. Она мечтает скорее увидеть родную деревню, бабушку, брата, ходить за ягодами, грибами, купаться в Шелони. И Наде уже не терпится ехать к бабушке, но как же быть: ведь она с детдомовцами собиралась на дачу поехать. Девушка сидит у окна, и Нева уже не радует ее, — манит Шелонь, тянет домой.

«Там, наверно, еще цветут яблони, жаворонки поют… Как хочется повидать знакомые места!»

Надя печально глядит на байдарки, скользящие по Неве. Люся вчера сразу после прогулки уехала к матери, не с кем сейчас посоветоваться… Они так привыкли обо всем говорить друг с другом!

«Пойду в райком!» — решила Надя и, быстро соскочив с подоконника, вышла из дому.

— Надежда?!. Легка на помине! Ты кончила? Сдала экзамены? Я ждала тебя вчера. Думала, ты зайдешь, расскажешь…

— Я так и хотела, Татьяна Васильевна! Но товарищи по школе решили отпраздновать получение аттестата зрелости.

— Значит, можно тебя поздравить? И видно, что неплохо сдала экзамены. Мы сейчас о тебе с секретарем говорили. Ты хорошо работала в детдоме и учиться успевала. За лето тебе необходимо отдохнуть, набраться новых сил. Мы постановили дать тебе путевку в крымский санаторий. Что ты на это скажешь? — Татьяна Васильевна думала, что Надя обрадуется. Но девушка стояла растерянная.

— А как же с детдомом?.. Я ведь должна с ними жить на даче!

— Об этом не беспокойся. Мы договорились с Тамарой Сергеевной: Зуева согласна пробыть там всё лето.

— Татьяна Васильевна, поехать в Крым, увидеть Черное море — это моя давнишняя мечта!..

— Ну, вот она и осуществится!

«А как же Геня и Валя?..» — думает девушка.

— Что-то смущает тебя, Надя? Расскажи! Может, найдем выход? — улыбаясь, спрашивает Татьяна Васильевна.

И без утайки, как привыкла, Надя всё поведала своему старшему товарищу. Даже письмо бабушки показала.

— Я брата плохо помню. Мне… мне необходимо их повидать. — И совсем по-детски добавила: — И в Крым очень хочется!..

Татьяна Васильевна задумалась.

— Подожди здесь. Я посоветуюсь с секретарем…

Прошло несколько минут. Наде они показались длинными. «Что же мне выбрать?» — который раз спрашивала она себя. Давно ли она мечтала о поездке к бабушке, как о большом счастье? Тяжело вздохнув, решила: «Поеду домой!».

Вернулась Татьяна Васильевна.

— Ты нам задала нелегкую задачу, Надя. Всё же мы нашли выход… А что с тобой? У тебя вид «двоечницы»!

— Я должна поехать к бабушке, — решительно сказала Надя.

— Вместо санатория мы дадим тебе путевку в крымский дом отдыха. Ты проведешь там две недели, а потом поедешь к своим.

Такого решения вопроса Надя не ожидала. Она бежала из райкома, земли под ногами не чувствуя, а внутри всё пело: «В Крым!.. В Крым!.. В Крым!..»

Глава тринадцатая

Минуло лето. Опустели дачи. В садах еще доцветают одиноко георгины, астры. Недавно такая оживленная, теперь дорога безлюдна. Изредка покажется автобус, даст гудок. Но пассажиров нет, и он уходит дальше. Тихо на дороге. Одни птицы хозяйничают на ней.

А утро ясное, солнечное! В прозрачном воздухе дрожат, переливаются осенние паутинки. Но вот остановился автобус. Из открывшейся двери его выскочили юноши и девушки в светлых платьях. Веселые, они легко спрыгнули с подножки. Автобус умчался.

Девушки идут по середине дороги. Они болтают с товарищами, шутят, а сами зорко следят: увидят цветы или красивые листья — бегут за ними. Юноши их обгоняют, рвут целые охапки зелени и подают своим спутницам. Приходится отбирать самые лучшие, и всё же букеты в руках девушек уже похожи на снопы. Их даже трудно нести…

С дороги свернули на хорошо утоптанную тропинку. По обе стороны ее — огороды. Многие овощи уже созрели и убраны. Среди крепкой, темнопурпуровой листвы свеклы плешинками выглядят огуречные грядки с пожелтелой, высохшей ботвой. Зато капуста разрослась на славу! Ее огромные кочаны делают грядки сплошь белыми.

Словно бахромой, деревья и кусты обрамляют пестрый ковер огородов. Они соперничают своими красками с грядками. Вот высокие березы со стройными стволами. Они еще зеленые, и только кое-где осень позолотила листву. Рядом стоит небольшая ель. А дальше — клен. В нем целая гамма зеленых, оранжевых, красных оттенков. Огненно пылают гроздья рябины. Всюду золото, золото наступающей осени… И как всё горит, сверкает в этот солнечный день!

Тропинка раздвоилась. Одна спускается, другая ведет на горку.

— Нам сюда! — крикнул Леонид, взбираясь наверх.

Подошвы скользят, девушки падают. Подъем становится всё круче и круче. Ровными рядами стоят высокие сосны.

— Твоя «близкая» дорожка, Леонид, наверно окажется самой длинной!

— Еще приведет нас в другое место! — смеялись товарищи.

Вера, посмотрев на часы, серьезно забеспокоилась.

— Мы опоздаем! Нельзя заставлять себя ждать, — сказала она.

— Терпенье, терпенье, товарищи! Еще несколько минут, и мы будем у цели, — уговаривал их Леонид. Он внимательно вглядывался в какие-то отметинки на деревьях.

— Чудесный лес! Стволы прямые, ровные, как натянутые струны!

— Тебе, Наташа, всё напоминает скрипку. Ты жить без нее не можешь!

— А разве ты, Сережа, отказался бы послушать музыку вот здесь, в этом солнечном, золотом лесу?

— Скорее ко мне! — закричал Леонид. Когда все подошли, он сказал: — Смотрите!..

Внизу, словно в зеленой чаше, лежало озеро — голубое и гладкое, как зеркало. На противоположном берегу стоял большой двухэтажный белый дом с башней посредине.

— Неужели это он?..

— Нас заметили! — радостно сказал Леня. — Спускайтесь!..

Через озеро к ним плыла большая белая лодка. Приняв пассажиров, она снова пересекла озеро и подошла к пристани. Наташа выскочила первая. К ней подбежала Лиза.

— Как мы давно не встречались! Пойдем, я покажу тебе!..

Лиза потащила подругу. Леонид присоединился к ним. Обгоняя всех, они побежали к дому.

Вера здоровалась с детдомовцами. К ней радостно бросилась Надя.

— Как ты поправилась, Надюша, и загорела!

— Это — горячее крымское солнце. Там я совсем черная была. А ты, Вера, выглядишь прекрасно. Мы нарочно пригласили вас пораньше. Хотели до приезда гостей всё вам показать. А главное — поговорить с вами.

Они шли по аллее, усыпанной песком. Кругом — высокие сосны. Между ними сверкало озеро.

— Какое удивительное место нашли для детдома! Я больше месяца путешествовала по Карельскому перешейку, видела много замечательных мест, но это — не уступает им!

— Я и не знала, Вера, что ты бросила своих микояновцев!

— И не думала бросать. После экзаменов, как обычно, я уехала в лагерь. В июле у старших явилась мысль отправиться в туристский поход. Вместе с комсомольцами завода они наметили интересный маршрут. Директору понравилась инициатива ребят. Он предложил мне идти вместе с ними.

— Хорошо было? — спросила Надя, сворачивая с аллеи на зеленую площадку. Здесь было царство цветов. В газоны вплетались клумбы. Они были самых разных форм…

— Откуда вы такие цветы достали?

— Это всё вырастили Иван Иванович и наш завуч. Они всё лето жили здесь и много поработали…

Вдоль дорожки стояли высокие и низкие скамейки, удобные тележки, кресла на колесах. Дети легко передвигались на них. Широкий, ровный скат вел с застекленной террасы. Она окружала дом.

— В дождливую погоду рамы сдвигаются, — показывала Надя. — Крыша тоже стеклянная. Здесь паровое отопление. Зимой тепло будет.

Вера подошла к большим шкафам, стоявшим вдоль стен. Там были игрушки, разнообразные игры и хорошая библиотека. Стены террасы, мебель — всё было выкрашено в светлые тона.

Надя провела Веру по всему дому, показала ей спальни девочек, столовую, классные комнаты.

Они вошли в пионерский зал.

— О такой комнате можно только мечтать, правда, Надя?

— Здравствуйте, Вера Аркадьевна!

Худенькая, высокая девочка на костылях подошла к ним.

— Галя, Галечка, неужели это ты?! — взволнованно повторяла Вера, обнимая девочку. — Поправилась!?

Галя стояла на костылях, в белом платье. Бледная, тоненькая и еще слабая. Но она улыбалась, и улыбка ее была полна счастья.

— Почему ты здесь, Галя, а не в саду? — удивилась Надя.

— Вы же знаете, Надежда Павловна, мне поручили выступать с ответной речью на митинге. Я и ушла сюда. Хочу продумать ее. Боюсь, что не смогу сказать так, как хочется. Можно очень сильно чувствовать и не уметь выразить словами.

— Не мучайся! Ты найдешь эти слова. Мы уходим, не будем мешать тебе.

Выйдя из пионерской, Вера спросила, кто поручил Гале выступить.

— Это было желание ребят, — ответила Надя.

Накануне Тамара Сергеевна знакомила детдомовцев с программой праздника.

— В пять часов, после торжественной линейки, должен быть митинг, — говорила она. — Сюда приедет много гостей. Нас будут приветствовать, поздравлять с переездом в новый дом, специально выстроенный для детей-инвалидов. Кто из ребят выступит с ответным словом?

Коля волновался. Ему казалось, что отвечать должен обязательно кто-нибудь из комсомольцев. Мальчик оглядывал товарищей. Мысленно проверял каждого.

«Лизу?.. Она неплохо скажет… Может, Юрку?.. Или Нину?.. Нет, не то!..»

Дубков приподнялся.

— Коля, ты хочешь высказаться?

Услышав приглашение Тамары Сергеевны, мальчик растерялся. Он и не думал выступать.

— Сам-то я плохо говорю. Искал, кто бы из нас мог хорошо рассказать, как мы живем…

— И на ком же ты остановился?

— По-моему, лучше всего Гале выступить.

— А ведь верно! — поддержал его Юра.

— Галя!.. Пусть Галя говорит! — отозвалось несколько человек.

Коля продолжал:

— Она такая… такая беззащитная и хрупкая… — Если б она была в капиталистической стране, она бы и трех дней не прожила в их трущобах! Пусть Галина сама расскажет про себя. И это будет про всех нас.

Галя, услышав свое имя, подумала: «Это невозможно!».

Робкая, застенчивая, она не могла представить себя на трибуне. И она должна будет говорить, рассказывать о себе то, что ей так трудно!

— Я не могу… — прошептала она подошедшей Тамаре Сергеевне.

Та тихо сказала:

— Тебя просят товарищи. Для всех важно знать, как вы живете.

— Я понимаю, как Гале трудно, — задумчиво сказала Вера. — Но, пожалуй, на примере ее жизни лучше всего видно, что дает наша страна детям-инвалидам.

— Вера, я знала, что здесь строится дом для наших ребят, но когда приехала сюда, была поражена всем, что увидела. Посмотри, вот это наш зал. Как хорошо сделана сцена! Здесь будет выступать не только самодеятельность детдома, но и артисты из города. Сегодня после торжественного собрания Театр юных зрителей покажет нам свою новую постановку.

— Да, Надя, в таком доме и с такими ребятами хорошо работать! В прошлом году тебе нелегко было. Я удивлялась, как ты справляешься с работой и учишься. А как сейчас? Институт, Надя, — не вечерняя школа. В нем надо бывать каждый день и много заниматься. Успеешь ли ты?

— Не волнуйся, Вера! Я уже поняла, что совместить работу здесь и вуз — невозможно. Надо было выбирать. Сначала я думала остаться здесь. Но Екатерина Казимировна, всегда такая мягкая, ласковая со мной, тут строго сказала: «Неправильно поступаешь! В нашей стране отставать нельзя. У тебя уже сейчас нехватает знаний. Учись! На стипендию скромно, но проживешь. Кончишь институт — приедешь сюда знающим педагогом. Гораздо больше пользы принесешь!..

— Она правильно говорит, — заметила Вера. — Я тоже живу на стипендию, а летом, как на практику, еду в пионерлагерь. Советую и тебе так же поступать.

— Я так и решила. Зуева соглашается остаться здесь. Ребята ее полюбили. Она сейчас в отпуске. Как только вернется, — я перееду в город. Иначе нельзя. Я совсем мало бываю в институте… Кажется, меня зовут? — сказала Надя, прислушиваясь.

Они спустились в сад. Наде сообщили, что к ней приехали гости и ждут ее на спортивной площадке. Это явились Люся, Осокин и Варя. Надю они не нашли. Лиза предложила им сыграть в волейбол. Гости увлеклись игрой. Веру увела Тамара Сергеевна. Она хотела осмотреть, всё ли готово к приему гостей. Надя, услышав шум на футбольной площадке, побежала туда.

Мальчики громко спорили. Джек неистовым лаем старался помочь своему хозяину. Коля, красный, но, видимо, довольный, доказывал Жене, что так бить нельзя. Он изобразил, как тот играет. Все рассмеялись: уж очень точно Коля передал манеру товарища! Даже Женя перестал хмуриться и громко захохотал.

— Как же ты, Чемпион, станешь отсюда ходить во Дворец пионеров, в студию художественного слова? — спрашивал Дубкова Сережа.

— А у нас теперь свой преподаватель. Он будет руководить драматическим кружком, ставить спектакли. Мы еще к вам в школу приедем выступать!

— Приезжайте, всегда будем вам рады. А вот ты мне что скажи: как же Лиза, ты и другие в школе учиться будете? В город далеко ездить.

— А зачем в город? Школа на станции, меньше километра отсюда. У детдома есть свой автобус. Нас отвозят туда и привозят. Тамара Сергеевна не хочет, чтобы мы пешком ходили. Вот как у нас теперь, дорогой Сережа! А ты приезжай к нам почаще. У нас есть радиокружок. Мы с тобой и Гошкой столько нового придумаем! Он сидит там целыми днями.

Надя пошла искать своих друзей. Окончив партию, они легли на солнышке у большой сосны. Было по-летнему тепло…

— Приветствую вас, товарищи студенты! — обратилась Надя к друзьям.

Все вскочили. Одна Варя осталась лежать на спине. Она смотрела на небо сквозь пушистые ветви. Летом ей пришлось жить в городе, много заниматься перед экзаменами в Текстильный институт. Теперь она наслаждалась, греясь на солнце.

— Товарищи! — продолжала Надя. — Вы согласились помочь мне. Гости уже собираются. Нужно их принимать, устраивать. Наши педагоги и воспитатели сегодня с ног сбились. Работы еще очень много!

— Пожалуйста, располагайте нами! Я по части слесарных работ и электричества, — сказал Осокин. — Гостей занимать не умею, а всякую другую работу — с большим удовольствием!

— Не прибедняйся! — остановила его Люся. — Ты же теперь студент Политехнического института!

— Лиза, готовы ли пионеры к торжественной линейке? — спросила Надя.

— Разве уже пора? — испугалась Лиза. Она с увлечением расспрашивала Леонида о физико-математическом факультете, куда он был принят.

— Через час начало. Надо посмотреть, где ребята и готовы ли они?

— Я буду тебе помогать, — сказал Леонид, догоняя девушку.

— Люся и Степан, идите со мной!..

— А меня ты забыла? — спросила Варя сонным голосом. — Здесь так хорошо!..

— Ну и отлично! Отдыхай. Если нужно будет — я пошлю за тобой ребят.

Приветствуя вновь прибывающих гостей, Надя удивлялась отсутствию Славы. Он обещал приехать рано и до сих пор не явился.

«Наверно, зачитался и всё забыл!» — с досадой думала Надя.

Она напрасно сердилась: Вячеслав прекрасно помнил об этом знаменательном дне. Он приехал, и не один, а с целой делегацией от школы-интерната слепых.

«Вот молодец!» — думала Надя, радостно здороваясь с Зиной и с маленькими незрячими баянистами. И вдруг она замерла на месте, пораженная. Она не верила своим глазам, увидев знакомое, такое милое, дорогое лицо.

— Аня! — крикнула она. — Аня, родная…

Она остановилась, с изумлением глядя на веселое лицо Славы, улыбающуюся Зину и сияющую Аню.

— Как ты попала сюда, Аня? Надолго ли?

— Навсегда, Надюша! Теперь я уже не расстанусь с тобой.

Надя ничего не понимала.

— Да не томите, расскажите мне всё! — просила она друзей.

— Это всё сделала Зина, — объяснил Слава. — Она узнала, что Аня мечтает встретиться с тобой, и принялась хлопотать за нее.

— Всё было очень просто, — прервала его Зина. — Аня — стахановка. Ее охотно приняли в наши мастерские и дали общежитие. Теперь она — ленинградка и будет не только работать, но и учиться в нашей вечерней школе.

Наде не хотелось оставлять Аню, но удары гонга сзывали всех на физкультурную площадку. Над «зрительным залом» широко раскинулись ветви деревьев с позолоченными осенью листьями, а сквозь них просвечивало синее-синее небо.

Гости уже в сборе: райкомовцы, представители общественных организаций, шефы — военные и от завода, родственники детей…

Детдомовцы — веселые, счастливые — шумно занимали места. Им отвели правую сторону площадки. На ковре, маленьких стульчиках, табуретках, в креслах на колесах уселись младшие и слабопередвигающиеся. Старшие разместились на скамейках.

Галя сидела рядом с Машей. Она волновалась. Коля был недалеко. Он шутил, старался развлечь, ободрить ее, но сегодня это ему плохо удавалось.

После торжественной линейки Тамара Сергеевна объявила:

— Слово предоставляется секретарю райкома ВКП(б).

— Мои юные друзья! — начал он. — Товарищи воспитатели! От имени райкома партии поздравляю вас с подарком Родины — новым детским домом, построенным для детей-инвалидов, пострадавших в суровые дни Великой Отечественной войны. Этот дом будет для вас родным домом. Постройка его является новым ярким примером отеческой заботы нашего правительства о детях, о вас — будущих строителях коммунизма. Помните и выполняйте указания И. В. Сталина, данные им молодежи на восьмом съезде комсомола: «Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой. А чтобы знать, надо учиться. Учиться упорно, терпеливо».

…После всех речей и приветствий с ответным словом выступила Галя. Она сильно волновалась, пока шла к трибуне. Множество глаз, смотревших на нее, окончательно смутили девочку. Ей хотелось уйти, отказаться от предоставленного ей слова.

«Нельзя! — остановила она себя. — Меня выбрали товарищи!»

Галя медленно поднялась на подмостки. Ей предложили кресло, но девочка отказалась.

Она стояла на костылях — еще такая худенькая, слабая. Но ее ноги уже не были безжизненными, делавшими Галю такой несчастной. Они ее слушались. Галя ходила!

Все ждали, когда Галя заговорит. Здесь, на трибуне, девочка уже не боялась. Она всем существом почувствовала: это — ее долг рассказать о том, что сделала для нее Родина.

— …Мы от всего сердца благодарим правительство и партию за прекрасный подарок, — начала она громко. — В таком доме, где сделано для нас всё, мы обязаны хорошо учиться и работать. И верьте — так и будет!.. Фашисты готовят новую войну. Они равнодушно убивают миллионы людей. Их не трогают страдания сирот и калек…

Галя остановилась на мгновенье. На нее смотрели горящие глаза ее товарищей. Голос ее зазвенел еще громче и отчетливее:

— Мы ненавидим фашизм! Война лишила нас близких, сделала калеками. Правильно сказал Коля: таким, как я, в капиталистических странах нет места! А у нас человек дороже всего. Наша социалистическая Родина стала нам настоящей матерью. Она заботится о нас, делает всё, чтобы детство наше было радостным. В детдом я попала круглой сиротой и калекой. Товарищи здесь были такие же сироты, как я. Мы вместе учились, вместе работали. Здесь я окончила четырехклассную школу. Стала заниматься в заочной. Перешла в шестой класс. Все эти годы училась в нашей швейной мастерской. Теперь меня считают квалифицированной портнихой. Значит, я работоспособна, я могу работать!.. Воспитатели и директор всегда внимательны и ласковы к детям. А наш доктор Дмитрий Яковлевич и врачи в больнице! Сколько они сделали для меня!.. — Голос Гали дрогнул и снова зазвенел. Девочка выпрямилась. Лучистые глаза ее засияли. — Ведь я не ползаю больше!.. Товарищи! — повернулась она к детдомовцам, — помните, какие мы с Машей были беспомощные? Помните, как дождь нас мочил, а мы не могли сами добраться до дому? А теперь Машенька уже совсем хорошо ходит, и я встала на ноги. Все мы скоро сможем работать. И так хочется жить и бороться, бороться за дело мира! Наша Коммунистическая партия высоко подняла знамя мира. Советский Союз идет в авангарде борьбы за мир для всего человечества. Наш долг — отдать все силы этому великому делу!..

Назад Оглавление Конец