Логотип сайта aupam.ru
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Творчество Творчество

Глава одиннадцатая | Все радости жизни

Глава одиннадцатая

1.

В работе до седьмого пота отпуск прошел быстро. Далеко не все, что намечали, успели, но кое-что сделали, и главное — баню. Сын обшил ее внутри и снаружи досками, и стала она просторной, светлой и новенькой. Александр Максимович, как всегда, работал «на подхвате» — фуговал и пилил доски, чтобы они были без сучка и задоринки, подносил к бане, готовил впрок для строительства веранды. За изгородь для сада взялся с женой. Получилась она немного кривая, но в этом Раиса Петровна виновата — разметку под столбы неправильно сделала, а верх изгороди удался на славу — ровненький, ни одна штакетника не выпирает. Сосед Александр Данилович по нескольку раз в день забегал и посмеивался: «Хочу посмотреть, как ты палец вколотишь», но нужный момент пропустил. Несколько килограммов гвоздей извел Александр Максимович, последний вбивал яростно, с наслаждением, увлекся и взвыл, когда молоток пришелся по большому пальцу. Вечером показал его соседу: «Сбылись твои надежды — радуйся!»

И лето промелькнуло быстро, хотя было затяжным и засушливым. До половины сентября молодежь разгуливала на пляжах в плавках, в октябре даже пожилые ходили в костюмчиках. Зима наступила тихая и теплая, снег выпадал редко и тут же таял. Переменилась погода на Урале, на кавказскую стала равнение держать.

Минувший год тоже пролетел незаметно: когда годы под уклон спешат, они, как счетчик таксомотора, начинают пощелкивать. Александр Максимович на это не жаловался, понимал, что так и быть должно.

Прошлой зимой с юрисконсультской работы перешла в адвокатуру Алла Константиновна Агалакова, затем, после окончания юридического института, в Сухой Лог направили молодого специалиста Александра Васильевича Головко. За три с лишним десятка лет Камаеву приходилось и вдвоем работать, и одному весь воз везти, но трех адвокатов в консультации не бывало.

Помимо основной работы Александр Максимович по-прежнему вел юрисконсультство, читал лекции, однако времени свободного стало больше. Он зачастил в библиотеку. Читал и классиков, и зарубежных писателей, незаметно для себя увлекся Шукшиным, Распутиным, Астафьевым и Потаниным. Перечитал не торопясь, не так, как в школе, «Войну и мир».

Следить за литературой ныне стало проще: множество книг записываются на магнитофонную пленку в отличном исполнении артистов и рассылаются в библиотеки для слепых. Принес такой ролик домой и сиди слушай. Со многими книгами так и познакомился, а Толстого решил прочитать по Брайлю. Все двадцать шесть томов, по два килограмма каждый, перетаскал домой, а пальцы пробежали по страницам романа едва ли не полсотни километров! Зато ведь и удовольствие какое!

Вздохнул посвободнее с двумя помощниками Камаев, и все-таки даже с ними выпадали такие деньки, что не разогнуться. Сегодня намеревался заглянуть в консультацию на минутку и идти в милицию знакомиться с делом, но клиентов пришло так много, что пришлось задержаться. Помог коллегам разгрузиться и собирался уходить, как вошла женщина и объявила, что ей нужен Камаев.

— Садитесь, пожалуйста, слушаю вас.

Женщина рассказала, что у нее умер брат, и она претендует на половину оставшегося после него дома. Из дальнейшего разговора выяснилось, что вторую половину она «оставляет» жене брата. Вначале не хотела получать наследство — ребенок все-таки у брата есть, «но эта, его мадам, не успела сороковины справить и снова замуж выскочила. Вот я и не хочу, чтобы она братовы труды на водку перегоняла!» Говорок у женщины бойкий, за словом в карман не лезет и в своей правоте абсолютно уверена.

— Напишите мне заявление о восстановлении срока для вступления в наследство.

— Не могу, — отказал Камаев. — Суд вашу просьбу не удовлетворит. Вы были на похоронах, следовательно, о смерти брата узнали своевременно и срок пропустили без уважительных причин. Дом, как я понял, вам тоже не нужен. Вы хотите досадить. Нет, я не могу принять ваше поручение.

— То есть как это «не могу»? — вскочила женщина. — Отказываете в помощи трудящемуся человеку?

В разговор вмешались Агалакова и Головко, тоже пытались убедить женщину отказаться от необоснованных претензий, но та стояла на своем.

— Всегда у нас так — что надо, так нельзя или еще что-нибудь. А я все равно своего добьюсь, провалиться мне на этом месте, — пообещала на прощанье и громко хлопнула дверью.

Камаев помолчал, подавляя раздражение, потом заговорил, ни к кому не обращаясь:

— Сдается мне, что у нас появляется «новая порода» людей. Для достижения поставленной цели они идут напролом, ни с чем не считаясь. И таким, к сожалению, все чаще удается добиваться искомого. Опасные эти люди и несчастные — цель, достигаемая неправыми средствами, и сама неправа, а добьешься таковой один раз, захочется и второй попробовать, третий… Ладно, нам пора с Олей в милицию. Если меня будут спрашивать, назначайте свидание на завтра. Идемте, Оля.

Дело Макарова, с которым они шли знакомиться, было по назначению. Александр Максимович взял его на себя не потому, что бесплатные дела делил поровну, а из-за его сложности.

Валентин Макаров привлекался к уголовной ответственности за кражу ножа, убийство этим ножом брата Александра и совершение хулиганских действий. Вместе с ним по делу проходила жена — Нина Макарова. Вначале, когда Ольга прочитала постановление о предъявлении обвинения, протоколы допросов Макарова и некоторых свидетелей, слухи о сложности и спорности дела показались Камаеву несколько преувеличенными. Общая картина происшествия вырисовывалась довольно отчетливо. Шестого ноября братья Валентин и Александр Макаровы договорились собраться в праздник семьями. На другой день утром Валентин и Нина Макаровы изрядно выпили, развеселились и решили пригласить в гости чету Вагиных. У Вагиных Валентин Макаров, как утверждало следствие, похитил кухонный нож. Из квартиры Вагиных первыми ушли мужчины и, дожидаясь женщин, распили у Макаровых еще бутылку водки. Женщины же встретили на улице Александра Макарова с женой — Алтуфьевой, их товарища Панова и его подружку Соболеву. Компания увеличилась, неожиданно вспыхнула ссора. Она переросла в драку. Нина Макарова позвала на помощь мужа. Дрались братья Макаровы, Нина, Панов и, возможно, Вагин. Все происходило на улице еще в светлое время в присутствии многих посторонних людей. Трудно ли при таких обстоятельствах установить того, кто нанес ножевые ранения Александру Макарову? Так думал Камаев на первых порах, однако скоро убедился, что все не так просто, как ему казалось.

— Давайте-ка, Оля, разберемся сначала с ножом. Что-то до меня не доходят его «странствия». Ради чего Макаров утащил его? Была бы финка, какой-нибудь охотничий, чем-то особенный, другое дело, а кухонный?.. Что говорят по этому поводу Вагины? Прочитайте, пожалуйста.

Они углубились в дело, изучая доказательства, собранные следствием по обвинению Валентина Макарова. Камаев иногда перебивал секретаря и размышлял вслух, чтобы позднее, когда будет готовиться к делу и прослушивать пленку, эти размышления помогли, не позволили упустить каких-нибудь мелочей. На этот раз он создавал «запас» не только по привычке. Осенью его пригласили на совещание интеллигенции Всероссийского общества слепых и попросили выступить с докладом об особенностях работы незрячего юриста по правовому обслуживанию организаций. Доклад был не готов, и Александру Максимовичу хотелось заранее подготовиться к делу, чтобы выкроить время для разработки доклада.

Напряженно осваивая новый материал, он в то же время не мог избавиться от воспоминаний по одному давнишнему делу, и они, хотя и оставались на втором плане, мешали, пока не понял, что эти воспоминания не случайны — память в нужный момент связала похожие ситуации, чтобы предупредить: «Будь осторожен!»

Лет двадцать назад за городом встретились две компании. В одной — отправившиеся на охоту братья Андрей и Борис Крупчановы с приятелем Сидоровым, в другой — мужья с женами. Тоже из-за какого-то пустяка вспыхнула ссора. Сидоров выстрелил и ранил женщину. Следом был ранен мужчина. К уголовной ответственности за покушение на убийство привлекли Сидорова и Андрея Крупчанова. Вину свою они не признавали. Сидоров пояснял, что первый выстрел произошел в тот момент, когда у него отобрали ружье и, ломая, стукнули прикладом о землю, Андрей Крупчанов утверждал, что в свалке не участвовал и стоял в стороне. Стычка была скоропалительной, и ни один из враждебно настроенных к Андрею свидетелей прямо не сказал о том, что второй раз курок спустил он. Их показания были довольно противоречивыми и сходились лишь в одном: когда они пришли в себя после второго выстрела, Андрей стоял с двумя ружьями. Третье к этому времени было сломано. Значит, виноват он. На самом деле мужчину ранил Борис. Об этом ему, защитнику, Андрей сказал после вынесения приговора. «Почему молчал в суде?» — вскинулся он на него. «Тут такое дело… Мы договорились, что я отсижу за брата. У него жена, ребенок, а я холостой, мне проще. Так что жалобу писать не надо». — «Как это не надо, если ты невиновен?» — «Я рассказал вам об этом как адвокату, и вы обязаны сохранить тайну», — напомнил Крупчанов. «Не всегда. Бывают случаи…» — «Я отопрусь от своих слов, а свидетели вам не помогут — они не видели, кто стрелял второй раз».

Признание Андрея не было полной неожиданностью. Процесс проходил вяло, не все в нем клеилось, и даже обычно грозный обвинитель Наталья Александровна Петухова выступала довольно сдержанно. Камаев давно чувствовал какой-то подвох, но Андрею доверился не сразу: «Как же так? Оба ружья были у тебя?» — «Да. После выстрела Сидорова упала женщина. Все сгрудились около нее. Борис выстрелил, люди бросились врассыпную, а когда опомнились, я успел выхватить ружье у брата и отбежать в сторону».

У милиции Камаева поджидала мать осужденного и подтвердила его признание. После долгих колебаний Камаев не стал обжаловать приговор и до сих пор не уверен, правильно ли поступил. Советовался со многими юристами, серьезных возражений не слышал, но и успокоения не приходило.

То дело было все-таки попроще. Там выстрелить могли двое. Здесь виновного придется отыскивать среди четверых. При этом каждая из женщин выгораживает своего и более или менее прозрачно намекает на чужого мужа. Всего лишь намекает. Случайные очевидцы происшествия или на самом деле не видели, кто орудовал ножом, или боятся сказать правду. Могли, конечно, и не видеть — не стремились особенно приближаться к дерущимся. И пожалуй, больше всех запутала следствие Макарова. Клялась, что ранения нанес Панов, потом стала обвинять Вагина. Как избежать судебной ошибки и найти истину?

Мысли были возбуждены, метались, рождали ассоциации, путались и сбивались, отыскивая правильное решение, и не находили его. Усталости же Камаев не чувствовал и проработал бы до позднего вечера, но в половине шестого взмолилась Ольга:

— Александр Максимович, может, хватит? В следующий раз дочитаем.

— Утомились? А что же вы раньше не сказали?

— Так вижу, что вы увлеклись.

— А что я? Как говорит моя Рая, я кого угодно умотаю. Не позвонил сегодня. Будет мне на орехи. Ладно, идемте, Оля, только на работу заглянем на минутку.

В консультации их не ждали.

— Успели изучить? — удивилась Агалакова.

— Не все, Алла Константиновна, но записали многое, — Камаев похлопал по портативному магнитофону, которым обзавелся недавно и к которому, как к каждой новой вещи, относился с большим уважением. — Великолепная штучка! Половина дела в ней хранится! Прижмет, так я магнитофон в Москву захвачу и в поезде поработаю. А вам, Алла Константиновна, придется защищать жену Макарова. Вы женщина, вы ее лучше поймете.

— Согласна. А дело и правда сложное?

— Для меня пока сплошная загадка. Вам будет легче: Макарова обвиняется в хулиганстве и даче ложных показаний…

— По сто восемьдесят первой?!

— Как ни странно, да.

— Что-то новое в судебной практике, — удивился и Головко. — Свидетелей редко привлекают по этой статье, а тут обвиняемую?..

— Приятно, что дал вам пищу для размышлений.

На другой день Камаев пошел в камеру предварительного заключения. Он уже встречался с Макаровым, но появились новые вопросы. «Высокий, лицо мужественное, глаза синие, черноволосый», — описала подзащитного Ольга. Это как-то не вязалось с тихим неуверенным голосом Макарова, с его полным, как казалось, безразличием к своей судьбе.

— Я познакомился с материалами по вашему обвинению, и мне нужно уточнить ряд моментов, — начал Александр Максимович, когда привели Макарова. — Скажите, пожалуйста, вы заходили у Вагиных на кухню, чтобы выпить воды?

— Нет. Мы были у них недолго, всего несколько минут.

— Из-за чего вы подрались с братом?

— Он ударил жену.

— Ранее вы с ним ссорились?

— Всякое бывало, особенно в детстве, а вообще жили дружно, — голос Макарова чуть дрогнул. — Да мы с ним последнюю корку пополам делили!

— Кто его убил?

— Не знаю.

— Где были вы, когда упал брат?

— Дома.

— Вагин принимал участие в драке?

— Не знаю. Может быть, в то время, когда я уходил?

— Свидетели показывают, что вы бегали с напильником и угрожали расправиться с убийцей. Кого вы имели в виду?

— Панова. Люди кричали, что это он… И я не знаю, что сделал бы с ним, если бы он не убежал.

— Где вы взяли напильник?

— Не помню. Дома такого не было.

Макаров отвечал спокойно и как-то вяло, без сбоев я пауз, без желания оправдаться. «Сейчас я тебя подбодрю, а то заснешь еще, чего доброго», — решил Камаев и задал следующий вопрос:

— Вы сказали: «Я не знаю, что сделал бы с ним…» С Пановым. Как вас понимать? Могли и убить?

— Мог. За брата мог. В горячке, конечно.

— Но с братом вы тоже дрались «в горячке». Выходит, могли и его?

— Нет! Нет! Нет! — живо откликнулся Макаров.

— Тогда кто: Панов, Вагин, ваша жена?

— Не знаю… Можно закурить?

— Пожалуйста. Так кто же все-таки?

— Сейчас всех можно подозревать.

«Вот-вот, — насторожился Камаев, — нам уже и курить захотелось и от прямых ответов мы уходим».

— Так, может быть, Нина? — продолжал он настаивать.

— Что вам сказать? Она южанка, характер у нее вспыльчивый, но убить брата… Нет, она не могла!

— В деле есть записка вашей жены: «Валя, я же не брала нож. Значит, ты взял. Зачем — вспомни. Нож старый». Как вы ее расцениваете?

— Вы думаете, что она просила меня взять вину на себя?

— Да, у меня сложилось такое впечатление: «ты взял» — выходит, ты и убил. Она даже приметы ножа на всякий случай указывает.

— Я над этим не задумывался.

— А если бы, допустим такое, убийство совершила она и попросила вас…

— Да не могла она этого сделать! — прервал Макаров Камаева.

— Успокойтесь, пожалуйста. На предварительном следствии вы, не признаваясь в убийстве брата, такую возможность допускали. Чем это было вызвано?

— Мне говорили, что все улики против меня, и мне тоже так казалось. Да я тогда в таком состоянии находился, что мне было все равно. Мне и теперь не верится, что брата нет в живых.

Макаров разговаривал с ним более откровенно, чем раньше, однако ни в чем не убедил. Что-то мешало им понять друг друга. Быть может, само преступление, обстоятельства, при которых оно было совершено, — против всего этого возмущалась душа адвоката. Настороженность чувствовалась и со стороны Макарова. Он даже спросил в конце разговора, какой институт заканчивал Камаев. А Камаеву не пришлось учиться в институте.

Назад Оглавление Далее