aupam.ru

Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Творчество

Глава двадцать восьмая | Привет, давай поговорим

Разве можно подготовиться за такое короткое время? Безумие! Нужно успеть оформить билеты и всякие разрешения, подписать кучу бумаг и при этом постоянно тренироваться.
Каждый вечер, почти две недели, мы с миссис В. усиленно готовились. Мы учили все подряд. В меня потоком вливались слова и определения. Города и штаты. Государства и столицы. Океаны и реки. Цвета. Болезни. Природные явления. Даты. Числа. Животные. Короли. Королевы. Птицы. Насекомые. Войны. Полководцы. Планеты. Писатели. Президенты. Законы. Крылатые фразы. Меры длины. Формулы. От обилия фактов и цифр кружилась голова. Зато я точно знала: теперь я готова. Наша команда — готова.
Как мистер Димминг и обещал, на последней тренировке он объявил шестерку основных игроков. Естественно, как и остальные, я прекрасно помнила, кто и сколько набирал баллов на тренировках, поэтому не сомневалась, что войду в команду.
Мистеру Диммингу самому было невтерпеж приоткрыть завесу тайны. Он нервно вышагивал по классу, только что не приплясывал.
— Ну что же, время пришло. Эх, сюда бы барабанную дробь…
— Не тяните, мистер Димминг! — подпрыгивал от нетерпения Коннор.
Мистер Димминг заговорил очень медленно:
— Итак, в основной состав команды вошли… — и снова замолчал. По-моему, Коннор готов был чем-нибудь в него запустить. — Роуз, Коннор, Мелоди, Элена, Родни и Молли. Клер и Аманда будут запасными.
— Почему я в запасных? — подскочила Клер.
— Ты набрала на два балла меньше Молли, — объяснил мистер Димминг. — Но ты обязательно полетишь с нами, будешь за нас болеть и участвовать во всех экскурсиях.
— Но я же помогала ей готовиться! Это несправедливо! — Клер была на грани истерики.
Я качнула головой и улыбнулась про себя. Как же мало Клер знает о справедливости и несправедливости.
Зато Молли вполне довольна и ничуть не расстроилась из-за подруги. За ней как раз пришла мама, и тренировка на этом закончилась.
Игра состоится уже завтра вечером, в четверг. Если мы выиграем, то в пятницу нас покажут в передаче «Доброе утро, Америка!» и отвезут на экскурсию в Белый дом. В субботу запланирована большая экскурсия по городу, а в воскресенье мы прилетим домой. Возможно, в понедельник утром мы вернемся в школу настоящими чемпионами. С огромным кубком.
В среду вечером мы складываем вещи и готовимся к поездке. Я никуда раньше не ездила, поэтому к сборам мы подошли серьезно. Я места себе не нахожу. Папа специально для моих вещей купил красный чемодан на колесиках: он пахнет как салон новой машины. Я прикасаюсь к нему и улыбаюсь.
Вчера мы с мамой ходили по магазинам. Жаль, что это не часто случается. Я сама выбирала себе вещи. Мы купили джинсы! И никаких трикотажных штанов — будь они хоть в сто миллионов раз удобнее и практичнее!
Когда мы проезжали мимо магазинчика с открытками, мне вдруг пришла в голову идея. Я напечатала:
«Зайдем, купим открытку? Пожалуйста!»
— Кому будешь дарить? — спросила мама, вкатывая меня в павильончик.
«Кэтрин. Поблагодарить. За помощь в подготовке».
— Ты у меня совсем взрослая. — Маме понравилась моя идея.
«И миссис В.?»
— Обязательно!
Мы нашли для миссис В. просто идеальную открытку: сотни ярко-оранжевых апельсинов, среди них один синий. И внутри надпись: «Ты одна на миллион! Спасибо!»
— Ей понравится, — сказала мама.
Для Кэтрин я выбрала открытку, на которой был изображен стол с ноутбуками, мониторами, плеерами, видеоиграми и девушка в наушниках. А снизу надпись: «Для меня ты всегда на связи. Спасибо!»
— Прямо как для нас делали, — сказала мама, расплачиваясь на кассе. Действительно, отличные открытки.
Около семи вечера приходит миссис В. помочь со сборами. Они с мамой принимаются за дело.
— Так, проверяем по списку от мистера Димминга, — начинает мама. — Черная юбка и белая блузка на игру.
— Есть, — отвечает миссис В., укладывая вещи в мой чемодан.
— Есь! — повторяет Пенни.
— Запасная белая блузка — просто на всякий случай, мало ли.
— Отличная мысль, — кивает миссис В.
Мама аккуратно складывает еще две блузки и мои любимые джинсы.
— Удобная одежда для экскурсий по городу. Деньги на сувениры. Солнечные очки. Фотоаппарат.
— Есть. Есть. Есть. Есть, — кивает миссис В.
— Пижама, зубная щетка, дезодорант, заколки.
— Все есть.
— Теплая курточка. Погода в марте часто меняется.
— Есь! — кричит Пенни.
— Зарядное для «Медитолкера», запасные аккумуляторы, бумажные платки, салфетки.
— Положила.
— Зонт берем?
— Для тебя или для Мелоди? Слушай, а ты свои-то вещи сложила? — смеется миссис В.
— Ну-у, почти. Я тоже переживаю. — Мама на секунду замолкает. — Виола, ты самая лучшая. Я совершенно спокойно оставляю с тобой Пенни. Знаю, ты присмотришь за ней не хуже…
— А Ириска? — перебиваю я.
Мама с миссис В. хохочут.
— Нет, правда, — говорит мама. — Если бы не ты, Мелоди и мечтать бы не могла об этой поездке.
«Мама, открытка», — печатаю я и пытаюсь дотянуться до ранца, закрепленного на спинке коляски. Мама достает из него конверт с открыткой и кладет передо мной, а я подталкиваю его к миссис В.
Миссис В. читает открытку и прижимает меня к себе так крепко, что у меня ребра трещат.
— Повешу ее на холодильник, — говорит она непривычно тихо. — Буду любоваться каждый день.
И миссис В. принимается сосредоточенно оттирать несуществующее пятнышко с туфель, в которых я не сделала ни шагу.
«Немного боюсь», — печатаю я.
— Глупости, Мелло-Йелло. Я уже приготовилась смотреть, как ты будешь выступать в передаче «Доброе утро, Америка!». На фоне громадного кубка.
«Было бы здорово!»
— Так, Диана, давай повторим план действий на завтра. Во сколько вылет? Пенни, глупая девчонка, это же трусы Мелоди, сними их с головы!
У мамы все записано в блокноте.
— Рейс завтра в двенадцать. Значит, нам нужно выехать из дому не позднее девяти утра, чтобы быть в аэропорту в десять, пройти регистрацию, проверить, как погрузят коляску, и еще иметь время в запасе.
— Странно, почему они выбрали дневной рейс. Вы будете в Вашингтоне в два, а игра — в семь. Маловато времени, — с сомнением произносит миссис В.
— Мистер Димминг говорит, это связано со временем заселения в отель. Студия от отеля через дорогу, так что не опоздаем.
Мама захлопывает мой новый чемодан, закрывает молнию, а у меня из глаз льются слезы. Не верится, что это происходит на самом деле. Завтра я буду в Вашингтоне, меня покажут на всю страну! Только бы все не испортить.
Мне так хочется позвонить Роуз, расспросить обо всем. Волнуется ли она? В чем она пойдет в Белый дом? Интересно, а встречу с первой леди нам устроят? Было бы супер! А может, мы с Роуз будем сидеть рядом в самолете? Так хочется быть обычной девчонкой.
В ночь накануне игры я почти не сплю. Утром мама умудряется умыть, одеть и накормить меня в рекордные сроки. Папа в это время собирает Пенни.
— Будем смотлеть самолетик? Будем смотлеть самолетик? — спрашивает она.
Папа хватает ее, поднимает над головой и, воя как реактивный двигатель, кружит на вытянутых руках. Пенни заливается смехом.
Мы выходим из дома. Миссис В. время от времени забегает вперед с фотоаппаратом, чтобы сохранить весь процесс «для истории». Она снимает, как меня усаживают в машину, как грузят мой красный чемодан, как я довольно улыбаюсь. А потом берет у папы камеру и снимает на видео. Да уж, теперь мы это утро не забудем, даже если захотим.
Пенни носится за Ириской вокруг вымытой до блеска машины. Мама, в симпатичном джинсовом костюме и паре модных кроссовок «Найк» — молодец! — ставит вещи в машину, и мы наконец можем ехать.
Папа отводит Ириску в дом и закрывает дверь.
— Все готовы? — спрашивает он.
— Ну, поехали! — говорит мама.
Пенни передается общее возбуждение, она хлопает в ладоши. Я все время улыбаюсь.
Я знаю, что у нас в запасе уйма времени, но все равно хочется, чтобы папа ехал быстрее. Вдруг мы опоздаем, вдруг забыли билеты, вдруг меня стошнит и придется вернуться?
В аэропорту на парковке для инвалидов полно свободных мест. Папа выгружает меня, коляску, вещи, Пенни с Душкой. Миссис В. фотографирует.
Мама несет Пенни, папа толкает тележку с багажом и Душкой, миссис В. везет меня. Уже через пару минут мы у регистрационной стойки, хотя кажется, что прошла целая вечность. На часах ровно десять утра.
— Доброе утро, — здоровается мама с девушкой-регистратором и протягивает ей билеты. — Мы на двенадцатичасовой рейс до Вашингтона.
— На двенадцатичасовой? — озабоченно переспрашивает девушка. Она щелкает по клавиатуре, ждет, снова щелкает и хмурится. Наконец говорит нам: — Простите, мэм. Этот рейс отменен. Сегодня отменено много вылетов: на северо-востоке страны сильные снегопады.
Отменен?Внутри у меня все сжимается.
— Какие снегопады? — спрашивает мама внезапно охрипшим голосом. — На улице солнце, даже туч нет.
— В Бостоне высота снежного покрова сто тридцать миллиметров, южнее погодные условия продолжают ухудшаться. Федеральное управление авиации не разрешает вылеты в такую погоду. Мы не принимаем на посадку рейсы, которые потом возвращаются на восток, а значит, не можем отправлять наши дневные рейсы. Все связано между собой. Извините, пожалуйста.
Разговаривая с нами, девушка продолжает что-то быстро печатать на компьютере, потом говорит:
— Я могу зарегистрировать вас на ближайший прямой рейс до Вашингтона, который вылетает в девятнадцать двадцать три и прибывает в Вашингтон в двадцать один ноль семь. Будем надеяться, к тому времени погода наладится и мы начнем отправлять рейсы. На завтра уже обещают дождь.
Сердце у меня перестает биться.
— Так зарегистрировать вас на вечерний рейс? — девушка приветливо улыбается. Она не понимает.
— Но в семьуже начинается игра! — говорит мама тихо-тихо.
— Извините? Я не расслышала…
Я начинаю задыхаться.
Мама спрашивает чуть громче:
— А как же остальная группа? Мы должны лететь все вместе — группа школьников… команда эрудитов. У всех билеты на этот рейс. Игра сегодня вечером.
— А, помню, я их видела сегодня рано утром. Славные ребята, такие вежливые. Они говорили, что летят в Вашингтон, будут бороться за главный приз.
— Они были здесь рано утром? — уточняет мама.
— По-моему, они вместе завтракали в каком-то кафе и прямо оттуда приехали в аэропорт. Молодцы, как раз вовремя успели.
— А сейчас они где?
— Улетели девятичасовым рейсом, последним, после него вылеты закрыли. Им даже пришлось бежать, чтобы не опоздать на посадку. Да-да, точно. — Девушка щелкает по клавиатуре. — Самолет улетел чуть больше часа назад.
— Они улетели? — шепчет мама.
Я сейчас потеряю сознание.
— А вы летите в Вашингтон за них болеть, да? — сочувственно спрашивает девушка. Она по-прежнему не понимает.
— Нет. Моя дочь в команде. Мы должны, мы просто обязаны попасть в Вашингтон. А может, есть другие рейсы, у других авиакомпаний?
Девушка за стойкой смотрит на меня во все глаза.
— Ваша дочь в коман… — начинает она, но тут же спохватывается, переводит взгляд на монитор и начинает отчаянно стучать по клавиатуре.
Папа перегибается через регистрационную стойку. Я никогда не видела его таким злым.
— Как такое могло случиться? Вы же должны были предупредить нас об отмене рейса.
— Сэр, не всегда получается предупредить всех пассажиров, хотя мы очень стараемся, — говорит девушка, и видно, что она по-настоящему за нас переживает. — Мы рекомендуем пассажирам самим звонить в аэропорт и проверять статус рейса.
— Но мы так ждали эту поездку! Вы не представляете, насколько она важна для моей дочери.
Я зажмуриваюсь. Из динамиков льется глупая музыка, у нее нет ни цвета, ни запаха. Я ничего не вижу — под закрытыми веками темнота.
— Мне правда очень, очень жаль, — говорит девушка.
— А какой-нибудь непрямой рейс, с пересадкой? Нам необходимопопасть сегодня в Вашингтон. До вечера.
Девушка стучит и стучит по клавишам. Проходит целая вечность, прежде чем она снова поднимает глаза.
— Ни у одной авиакомпании нет сегодня рейсов на Вашингтон, ни прямых, ни с пересадкой. Первые вылеты будут только вечером. Извините, — почти шепотом заканчивает она.
Я открываю глаза, они наполняются слезами.
Папа отходит от стойки, лицо у него как сжатая пружина. Резко размахнувшись, он вдруг бьет кулаком по стене рядом со мной.
Я дергаюсь от неожиданности. Наверное, ему больно.
— Ай-й-й! Лупить по стене было не обязательно, конечно… — бормочет он, потирая пострадавший кулак.
Конечно. Но если бы я могла, я бы тоже лупила.
Миссис В. смотрит то на меня, то на папу.
— Не понимаю, — обращается она к маме, — как такое могло случиться? Почему никто из команды вам не позвонил? — В ее голосе появляется металл. — Учитель, например?
— Может, просто не успели? — пытается убедить себя мама. — Надеюсь, что так. Не могли же они бросить ее специально? Не могли?
Мне не хватает воздуха.
— Мэм, извините, что вмешиваюсь, — говорит девушка за стойкой. — Я проверила вылеты в соседних аэропортах. До вечера нет рейсов. Если хотите, я могу зарегистрировать вас на семичасовой самолет.
— Спасибо, не нужно, — тихо отвечает мама. — Это поздно.
Мне кажется, что вокруг пустота. Без звуков. Без голосов. Без воздуха.
Мама медленно подходит ко мне.
Я сижу как дура в новых голубых джинсах и белой футболке, в голубых теннисных туфлях, рядом со своим ярко-красным новеньким чемоданом. И злюсь.
Как они могли так со мной поступить?
Я чувствую себя совершенно беспомощной: так в детстве я лежала на спине, как перевернутая черепаха, и не могла ничего сделать. Ненавижу это ощущение.
— А сколько до Вашингтона на машине? — спрашивает миссис В.
Я даже не поднимаю глаз, я знаю ответ.
— Минимум десять часов, — тихо отвечает папа.
— Где самолетик? — спрашивает Пенни.
— Нет сегодня самолетиков, — говорит папа и проводит здоровой рукой по ее волосам.
Мама откатывает меня к пластиковым креслам. Становится передо мной на колени. Она плачет.
Мне кажется, я никогда больше не смогу дышать.
Мама обнимает меня.
— Все образуется, малышка. Ты самая лучшая, самая умная, самая чудесная девочка в мире. Мы как-нибудь это переживем.
Нет. Я — нет.
Миссис В. тоже плачет. Она садится в соседнее кресло и берет мои руки в свои.
— Малыш, я знаю, тебе тяжело. Видишь, никак у нас не получается отвезти тебя в Вашингтон.
Я просто сижу. Хрустальное утро обрушилось вниз разбитым стеклом.

Назад Оглавление Далее