Логотип сайта aupam.ru
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Творчество Творчество

16 | До встречи с тобой

Ничего не поделаешь. Договоренности о том, кто где спит, не работали. Каждые выходные, когда Трина приезжала домой, семейство Кларк начинало долгую ночную игру в «музыкальные кровати». После ужина в пятницу мама и папа предлагали Трине свою спальню, и Трина соглашалась, после того как родители заверяли ее, что им не сложно, а Томас намного лучше спит в знакомой комнате. Они утверждали, что при таком раскладе все смогут выспаться.

Но когда мама ложилась внизу, им с папой требовалось их собственное одеяло, их собственные подушки и даже простыня, поскольку мама не могла уснуть, если кровать была не в ее вкусе. Поэтому после ужина они с Триной снимали белье с кровати родителей и стелили чистое, включая клеенку для матраса на случай детских неожиданностей. Папино и мамино белье тем временем складывали и убирали в угол гостиной, где Томас на нем прыгал или натягивал простыню на стулья, чтобы превратить их в палатку.

Дедушка предложил свою комнату, но никто не согласился. В ней пахло пожелтевшими газетами и самокрутками, и понадобились бы целые выходные, чтобы все вычистить. Я испытывала чувство вины, — в конце концов, это из-за меня все завертелось, — но знала, что не захочу вернуться в каморку. Эта маленькая душная комната без окон преследовала меня наподобие призрака. При мысли о том, чтобы снова спать в ней, у меня теснило грудь. Мне двадцать семь лет. Я главный кормилец семьи. Я не могу спать в чулане.

Как-то раз в выходные я предложила остаться у Патрика, и все с тайным облегчением вздохнули. Но пока меня не было, Томас захватал липкими пальцами мои новые жалюзи и раскрасил мое новое одеяло несмываемым маркером, после чего мама и папа решили, что лучше им спать у меня, а Трине и Томасу — у них, где фломастером больше, фломастером меньше — неважно.

Мама признала, что, если принять во внимание бесконечные перестилания кроватей и стирку, пользы от того, что я ночую в пятницу и субботу у Пата, немного.

Да, и Патрик. Патрик стал совершенно одержимым. Он ел, пил, жил и дышал ради «Викинг экстрим». Его квартира, прежде скудно обставленная и опрятная, была набита расписаниями тренировок и диетическими планами. Он приобрел новый облегченный велосипед, который стоял в коридоре и который мне запрещалось трогать, поскольку я могла сбить точную балансировку его скоростных характеристик.

И Патрик редко бывал дома, даже в пятницу или субботу вечером. Из-за его тренировок и моей работы мы, похоже, привыкли проводить время врозь. Я могла отправиться за ним на стадион и смотреть, как он бегает кругами, пока не пробежит нужное количество миль, или остаться дома и смотреть телевизор в одиночестве, свернувшись в уголке широкого кожаного дивана. Еды в холодильнике не было, не считая кусочков индюшачьей грудки и мерзких энергетических напитков консистенции лягушачьей икры. Мы с Триной как-то раз попробовали один и выплюнули, изображая, словно маленькие дети, будто нас тошнит.

По правде говоря, мне не нравилась квартира Патрика. Он купил ее год назад, когда наконец почувствовал, что его мать способна справиться одна. Его бизнес процветал, и он сказал, что один из нас обязательно должен улучшить свои жилищные условия. Я полагала, это послужит толчком к разговору о нашем общем будущем, но почему-то этого не случилось, а мы оба не любили заводить разговоры на неловкие темы. В результате, несмотря на годы, проведенные с Патриком, в этой квартире не было ничего моего. Я так и не смогла ему признаться, но мне больше нравилось жить в родном доме с его шумом и лязгом, чем в этой бездушной, безликой берлоге холостяка с ее выделенными парковочными местами и эксклюзивным видом на замок.

Кроме того, в ней было довольно одиноко.

«Я должен соблюдать расписание, детка, — говорил Патрик, когда я жаловалась на одиночество. — Если я пробегу меньше двадцати трех миль на данном этапе игры, я просто не смогу вернуться в колею». Затем он сообщал мне последние новости о болях в голени или просил передать мазь для натруженных мышц.

В свободное от тренировок время он пропадал на бесконечных встречах с другими членами команды, примеряя экипировку и завершая подготовку к путешествию. Сидеть среди них было все равно что сидеть среди корейцев. Я понятия не имела, о чем они говорят, да и не слишком стремилась это выяснить.

А ведь через семь недель я должна была поехать с ними в Норвегию! Я так и не придумала, как сказать Патрику, что я не попросила Трейноров об отпуске. Какой отпуск? Мой контракт должен был закончиться меньше чем через неделю после «Викинг экстрим». Наверное, я по-детски отлынивала от принятия решений, но, по правде говоря, видела только Уилла и тикающие часы. Все остальное я едва замечала.

Трагическая ирония заключалась в том, что я даже не могла выспаться в квартире Патрика. Не знаю, в чем было дело, но если я ночевала у него, то приходила на работу с таким чувством, будто говорю через стеклянный кувшин, а под глазами у меня темнели круги. Я начала небрежно замазывать их консилером — своего рода косметический ремонт.

— Что происходит, Кларк? — спросил Уилл.

Я открыла глаза. Он сидел совсем рядом, склонив голову набок и наблюдая за мной. Похоже, это продолжалось уже долго. Я машинально поднесла руку ко рту, чтобы проверить, не текут ли слюни.

От фильма, который я должна была смотреть, остались только медленно плывущие титры.

— Ничего. Извините. Просто здесь очень тепло. — Я выпрямила спину.

— Вы заснули уже второй раз за три дня. — Уилл изучал мое лицо. — И выглядите просто ужасно.

И я ему рассказала. Рассказала о своей сестре, о том, кто где должен спать, и о том, как я не хочу поднимать шум, поскольку каждый раз, глядя на папу, вижу плохо скрытое отчаяние, оттого что он не может даже обеспечить своей семье дом, в котором мы все поместимся.

— Он до сих пор ничего не нашел?

— Ничего. Наверное, дело в возрасте. Но мы об этом не говорим. Это… — пожала я плечами, — слишком неловко для всех.

Мы дождались конца фильма, я подошла к проигрывателю, вынула диск и положила обратно в коробку. Почему-то мне казалось, что не стоило говорить Уиллу о своих проблемах. Они выглядели постыдно банальными по сравнению с его бедами.

— Я привыкну, — добавила я. — Все будет хорошо. Правда.

Уилл погрузился в размышления. Я вымыла руки и включила ему компьютер. Когда я принесла ему попить, он развернул свое кресло ко мне.

— Все просто, — сказал он, как будто продолжая разговор. — По выходным вы можете оставаться здесь. Одна из комнат пустует, а так от нее будет прок.

— Нет, не могу. — Я остановилась со стаканчиком в руке.

— Почему нет? Я не собираюсь оплачивать вам сверхурочные.

— Но что подумает ваша мама? — Я поставила стаканчик в держатель.

— Понятия не имею. — Наверное, я казалась встревоженной, поскольку он добавил: — Все в порядке. Я совершенно безопасен.

— Что?

— Если вы заподозрите, что я злодейски замышляю вас соблазнить, можете просто выдернуть мой штепсель.

— Смешно.

— Я серьезно. Подумайте об этом. Хотя бы как о запасном варианте. Все может измениться быстрее, чем вы думаете. Ваша сестра может решить, что вовсе не желает проводить дома все выходные. Или познакомится с парнем. Мир не стоит на месте.

«А вас, возможно, через два месяца уже не будет», — мысленно добавила я и тут же возненавидела себя за это.

— Одного я не пойму. — Уилл направился к двери. — Почему Бегун не предложил вам свою квартиру?

— Он предложил, — ответила я.

Уилл посмотрел так, как будто хотел продолжить разговор. Но, похоже, передумал.

— В общем, было бы предложено, — пожал он плечами.

Вот что любит Уилл:

1. Смотреть фильмы, особенно иностранные с субтитрами. Если постараться, его можно уговорить на боевик и даже мелодраму, но романтические комедии — уже слишком. Если я беру в прокате романтическую комедию, он насмешливо фыркает все 120 минут или подсчитывает клише в сюжете, пока мне не становится совсем не смешно.

2. Слушать классическую музыку. Он знает о ней ужасно много. Кое-какая современная музыка ему тоже нравится, но джаз он называет претенциозной мурой. Однажды он увидел содержимое моего MP3-плеера и так хохотал, что у него едва не выпала одна из трубок.

3. Сидеть в саду, теперь, когда потеплело. Иногда я стою у окна и смотрю, как он сидит, откинув голову и подставив лицо солнцу. Когда я позавидовала его способности оставаться неподвижным и наслаждаться моментом — мне это никогда не удавалось, — он заметил, что у того, кто не может двигать руками и ногами, выбор небольшой.

4. Заставлять меня читать книги или журналы, а потом обсуждать их. «Знание — сила, Кларк», — любит говорить он. Сначала я терпеть это не могла. Казалось, я вернулась в школу и моя память подвергается проверке. Но через некоторое время я поняла, что для Уилла не существует неправильных ответов. Ему действительно нравится, когда я с ним спорю. Он спрашивает, что я думаю о газетных статьях, не соглашается со мной насчет книжных персонажей. Похоже, у него есть мнение по любому поводу — что делает правительство, следует ли одному бизнесу приобретать другой, сажать ли кого-то в тюрьму. Если ему кажется, что я ленюсь или повторяю мысли родителей или Патрика, он просто говорит: «Нет. Не годится». Он выглядит ужасно разочарованным, если я отвечаю, что ничего о чем-то не знаю. Я научилась лучше чувствовать его и теперь по дороге на работу читаю в автобусе газету — просто чтобы подготовиться. «Интересная мысль, Кларк», — говорит он, и я невольно улыбаюсь. А потом мысленно пинаю себя за то, что опять позволила Уиллу относиться ко мне свысока.

5. Бриться. Каждые два дня я мажу его подбородок пеной и навожу красоту. Если день выдался неплохим, он откидывается на спинку кресла, закрывает глаза, и по его лицу разливается удовольствие. Ну, почти. А может, я это придумала. Возможно, я вижу то, что хочу видеть. Но он сидит совершенно неподвижно, когда я осторожно вожу лезвием по его подбородку, скоблю и скребу, а когда открывает глаза, его лицо смягчается, словно после особенно приятного сна. Благодаря прогулкам на свежем воздухе его кожа приобрела здоровый оттенок — он из тех, кто легко загорает. Бритву я держу в ванной на верхней полке шкафчика, за большим флаконом кондиционера.

6. Быть простым парнем. Особенно в обществе Натана. Время от времени перед вечерним ритуалом они садятся в конце сада, и Натан открывает пару банок пива. Иногда я слышу, как они обсуждают регби или высмеивают женщину, которую видели по телевизору, и это совсем не похоже на Уилла. Но я понимаю, что ему это нужно, нужен кто-то, с кем можно быть простым парнем, вести себя как парень. Капелька «нормального» в его странной одинокой жизни.

7. Отпускать замечания при виде моих нарядов. Вернее, поднимать бровь при виде моих нарядов. Не считая черно-желтых колготок. Я дважды надевала их, и он ничего не сказал, только кивнул, как бы признавая, что все в мире идет как надо.

— На днях вы встретили в городе моего отца.

— А! Да.

Я развешивала белье на веревке. Веревка была спрятана в так называемом огороде. Полагаю, миссис Трейнор не желала, чтобы нечто столь прозаичное, как сохнущее белье, портило вид на ее цветочные клумбы. Моя мать развешивала стирку почти с гордостью, бросая вызов соседкам: «Попробуйте переплюнуть меня, дамы!» Папа с трудом отговорил ее поставить перед домом вторую сушилку.

— Он спросил, упоминали вы об этом или нет.

— А! — Я тщательно изображала безразличие. Но Уилл явно ждал ответа, и я добавила: — Как видите, нет.

— Он был не один?

Я убрала последнюю прищепку обратно в мешочек. Скатала его и положила в пустую корзину для стирки. Повернулась к Уиллу:

— Да.

— С женщиной?

— Да.

— Рыжей?

— Да.

Уилл поразмыслил над моими словами.

— Простите, если считаете, что я должна была вам рассказать. Но мне показалось… это не мое дело.

— И подобный разговор нелегко завести.

— Да.

— Могу вас утешить, Кларк, это не первый случай, — произнес он и вернулся в дом.

Дейрдре Беллоуз дважды назвала меня по имени, прежде чем я подняла глаза. Я царапала в блокноте имена и вопросительные знаки, доводы за и против и совершенно забыла, что еду в автобусе. Я пыталась придумать, как вытащить Уилла в театр. Поблизости был всего один театр, в двух часах езды, и в нем показывали мюзикл «Оклахома!». Сложно было представить, как Уилл кивает в такт композиции «Oh What A Beautiful Morning», но все серьезные театры расположены в Лондоне. А Лондон все еще казался недостижимым.

В принципе, я научилась вытаскивать Уилла из дома, но мы перебрали почти все варианты в радиусе часа езды, и я не представляла, как выманить его дальше.

— Витаешь в облаках, да, Луиза?

— Ой! Привет, Дейрдре. — Я подвинулась на сиденье, чтобы освободить ей место.

Дейрдре дружила с моей мамой с детства. Она держала магазин обивочных тканей и была разведена три раза. У нее были густые волосы, похожие на парик, и одутловатое печальное лицо. Казалось, она до сих пор тосковала по прекрасному принцу на белом коне, который умчит ее вдаль.

— Обычно я не езжу на автобусе, но моя машина в ремонте. Как поживаешь? Твоя мама рассказала, где ты работаешь. Звучит очень интересно.

Так всегда бывает, если вырос в маленьком городке: твоя жизнь — всеобщее достояние. Ничего нельзя сохранить в тайне — ни тот случай, когда меня в четырнадцать лет застукали с сигаретой на парковке пригородного супермаркета, ни тот факт, что папа поменял плитку в уборной на первом этаже. Мелочи чужой жизни — валюта таких женщин, как Дейрдре.

— Все хорошо, спасибо.

— И платят хорошо.

— Да.

— Я так обрадовалась за тебя после этой истории с «Булочкой с маслом»! Очень жаль, что кафе закрыли. Нужные магазины закрываются один за другим. Помнится, когда-то на главной улице был и швец, и жнец! Не хватало только игреца на дуде!

— Мм… — Я заметила, как она покосилась на мой список, и закрыла блокнот. — И все же нам есть где покупать занавески. Как магазин?

— Вполне, вполне… да… А что это у тебя? Как-то связано с работой?

— Просто пытаюсь придумать, что может понравиться Уиллу.

— Твоему инвалиду?

— Да. Моему боссу.

— Твоему боссу. Неплохо звучит. — Она толкнула меня в бок. — А как дела в университете у твоей умной сестры?

— Неплохо. И у Томаса тоже.

— Она станет президентом, помяни мое слово. Однако, Луиза, я всегда удивлялась, что ты не уехала первой. Мы всегда считали тебя яркой маленькой звездочкой. И разумеется, считаем до сих пор.

Я вежливо улыбнулась. А что мне оставалось делать?

— Но все же кто-то должен был уехать, верно? А твоей маме только в радость, что одна из вас сидит дома.

Я хотела возразить, но поняла, что все мои поступки за последние семь лет говорят о том, что у меня нет ни малейшей надежды или желания уехать дальше конца собственной улицы. Я сидела, слушала, как усталый старый мотор автобуса рычит и содрогается под нами, и внезапно представила, как летит время, как я теряю его целыми ломтями, совершая краткие вылазки в одни и те же места. Нарезая крути вокруг замка. Наблюдая, как Патрик нарезает круги на беговой дорожке. Одни и те же мелкие заботы. Одна и та же рутина.

— Ну ладно. Вот и моя остановка. — Дейрдре с трудом встала, взгромоздив на плечо лакированную сумку. — Поцелуй за меня маму. Скажи, что загляну завтра.

Я, моргая, подняла глаза.

— Я сделала татуировку, — внезапно сообщила я. — С пчелой.

Дейрдре помедлила, держась за спинку сиденья.

— На бедре. Настоящую татуировку. На всю жизнь, — добавила я.

Дейрдре посмотрела на дверь автобуса. Она выглядела немного озадаченной, а затем улыбнулась — вероятно, ободрительно.

— Очень мило, Луиза. Итак, передай маме, что я загляну завтра.

Каждый день, когда Уилл смотрел телевизор или занимался другими делами, я сидела за его компьютером и пыталась изобрести волшебное мероприятие, которое Сделает Уилла Счастливым. Но время шло, и я обнаружила, что список дел, которые мы не можем выполнить, мест, которые мы не можем посетить, стал намного длиннее, чем список хороших идей. Когда первый список впервые стал длиннее второго, я вернулась на форумы и попросила совета.

Ха! — поздоровался Ричи. — Добро пожаловать в наш мир, Пчелка.

Из последующих разговоров я узнала, что напиваться в инвалидном кресле довольно опасно — это может привести к неприятностям с катетерами, падению с обочин и тому, что собутыльники привезут тебя в чужой дом. Я узнала, что не существует места, где здоровые люди особенно охотно помогают квадриплегикам, но Париж заслужил славу самого недружелюбного к инвалидам места на земле. Я была разочарована, поскольку, вопреки всему, надеялась, что мы туда съездим.

Я начала составлять новый список — список всего, что недоступно квадриплегику.

1. Ездить в метро — большинство станций подземки не оборудовано лифтами, — что фактически исключает развлечения в половине Лондона, если не платить за такси.

2. Плавать без посторонней помощи или в недостаточно теплой воде, от которой через несколько минут начнет бить невольная дрожь. Даже от раздевалок для инвалидов мало проку, если нет специального устройства для спуска в бассейн. Хотя Уилл все равно бы в такое не сел.

3. Ходить в кино, если не гарантировано место впереди или если у Уилла судороги. Я не меньше двадцати минут фильма «Окна во двор» провела на четвереньках, собирая попкорн, который Уилл рассыпал, внезапно дернув коленом.

4. Ходить на пляж, если кресло не оборудовано «толстыми колесами». Кресло Уилла не оборудовано.

5. Летать на самолете, если места для инвалидов уже заняты.

6. Ходить по магазинам, которые не оборудованы положенными по закону пандусами. Многие магазины вокруг замка пользуются своим статусом архитектурных памятников, чтобы не устанавливать пандусы. А некоторые просто жульничают.

7. Ходить в слишком жаркие или слишком холодные места — из-за проблем с температурой.

8. Ходить куда-либо спонтанно, так как нужно сначала собрать сумки, проверить и перепроверить маршрут на предмет его доступности.

9. Ходить по ресторанам, если смущаешься, когда тебя кормят с ложечки или — в зависимости от ситуации с катетером если туалет ресторана расположен этажом ниже.

10. Совершать долгие путешествия на поезде — это утомляет, и к тому же слишком тяжело без посторонней помощи закатить в поезд тяжелое моторизованное кресло.

11. Стричься в дождь — остриженные волосы прилипают к колесам коляски. Странно, но нас обоих тогда чуть не вывернуло.

12. Ходить в гости к друзьям, если у них нет пандусов для инвалидных колясок. Большинство домов оборудовано лестницами. Большинство домов не оборудовано пандусами. Наш дом — редкое исключение. Впрочем, Уилл сказал, что все равно никого не хочет видеть.

13. Спускаться с холма, на котором стоит замок, в сильный дождь — тормоза могут подвести, а кресло слишком тяжелое, чтобы я его удержала.

14. Ходить туда, где могут быть пьяные. Уилл притягивает пьяных, как магнит. Они приседают на корточки, обдавая его алкогольными парами, и глаза их становятся большими и полными жалости. Иногда они даже пытаются укатить его.

15. Ходить туда, где могут быть толпы. Это означает, что с приближением лета гулять вокруг замка будет все сложнее и половину мест, которые я считала вполне подходящими, — ярмарки, театры под открытым небом, концерты — придется вычеркнуть.

Когда в поисках идей я спрашивала интернет-квадриплегиков, чего бы им хотелось больше всего, мне почти всегда отвечали: «Заняться сексом». Я узнала массу подробностей, без которых прекрасно могла обойтись.

Но в целом особой помощи от них не было. Оставалось восемь недель, а у меня уже кончились все идеи.

Через пару дней после нашей беседы под бельевой веревкой я вернулась домой и обнаружила папу в прихожей. Это было необычно уже само по себе: последние несколько недель он валялся днем на диване, якобы составляя компанию дедушке. Но на нем к тому же была отглаженная рубашка, он был чисто выбрит, и прихожая пропахла одеколоном «Олд спайс». Я совершенно уверена, что он купил его еще в 1974 году.

— А вот и ты.

— А вот и я. — Я закрыла за собой дверь.

Я испытывала усталость и тревогу. Всю обратную дорогу на автобусе я разговаривала по мобильному с агентом бюро путешествий о местах, куда можно отвезти Уилла, но мы оба зашли в тупик. Мне нужно увезти Уилла из дома. Но, похоже, все его желания ограничиваются кругом радиусом пять миль вблизи замка.

— Ничего, если ты почаевничаешь сегодня одна?

— Нет проблем. Я могу присоединиться к Патрику в пабе. А что? — Я повесила куртку на свободный колышек.

Вешалка совсем опустела, после того как с нее исчезли все куртки Трины и Томаса.

— Я ужинаю с твоей матерью в ресторане.

Я быстро подсчитала в уме:

— Я пропустила ее день рождения?

— He-а. Мы отмечаем… — понизил он голос, как будто это было секретом. — Я получил работу.

— Не может быть!

Теперь я видела, что отец словно стал легче. Он перестал сутулиться, и на лице его заиграла улыбка. Он заметно помолодел.

— Папа, это фантастика.

— Я в курсе. Твоя мать на седьмом небе. И, как ты знаешь, в последние месяцы ей пришлось нелегко из-за отъезда Трины, дедушки и всего остального. Так что я хочу вывести ее в свет. Немного побаловать.

— И что за работа?

— Я буду начальником службы технического обеспечения. В замке.

— Но это же… — заморгала я.

— Мистер Трейнор. Верно. Он позвонил и сказал, что искал работника и твой приятель Уилл сообщил ему, что я как раз свободен. Сегодня днем я сходил и показал ему, на что способен, и меня взяли на испытательный срок. Месяц начиная с субботы.

— Ты будешь работать на отца Уилла?

— Ну, он сказал, что месяц нужно провести на испытательном сроке, выполнить все надлежащие процедуры и так далее, но он не видит причин, почему бы мне не получить эту работу.

— Это… это чудесно. — Я не знала, как отнестись к данной новости. — Даже не подозревала, что в замке есть вакансия.

— Я тоже. Но это здорово. Он явно понимает в качестве, Лу. Мы побеседовали о сыром дубе, и он показал мне кое-какую работу моего предшественника. Ты не поверишь! Кошмар. Он сказал, что моя работа его очень впечатлила.

Я много месяцев не видела папу таким оживленным.

Рядом с ним появилась мама. Губы у нее были накрашены, на ногах — выходные туфли на шпильке.

— Фургон. Ему дадут собственный фургон. И зарплата хорошая, Лу. Даже немного больше, чем твой папа получал на мебельной фабрике. — Она посмотрела на него как на супергероя.

Затем повернулась ко мне и безмолвно велела делать то же самое. Лицо моей матери могло выразить миллион разных мыслей, и сейчас оно говорило, что папа вправе насладиться своим звездным часом.

— Замечательно, папа. Правда. — Я шагнула вперед и обняла его.

— Благодари Уилла. Потрясающий парень! Я чертовски рад, что он вспомнил обо мне.

Я слышала, как они уходят из дома: мама суетится у зеркала в прихожей, а папа без конца заверяет, что она чудесно выглядит и не нужно ничего менять. Я слышала, как он хлопает себя по карманам в поисках ключей, бумажника, мелочи, а затем разражается смехом. Дверь захлопнулась, я услышала, как отъезжает машина, остался только отдаленный гул телевизора в дедушкиной комнате. Я села на ступеньки лестницы. Достала телефон и набрала номер Уилла.

Он ответил не сразу. Я представила, как он едет к своему устройству хендс-фри и нажимает кнопку большим пальцем.

— Алло?

— Это ваша заслуга?

Короткая пауза.

— Это вы, Кларк?

— Это вы нашли моему папе работу?

Он как будто немного задыхался. Я рассеянно подумала, не тяжело ли ему сидеть.

— Я думал, вы будете рады.

— Я рада. Просто это… Не знаю. Я чувствую себя странно.

— Напрасно. Ваш папа нуждался в работе. А мой — в квалифицированном технике.

— Неужели? — не сумела я скрыть скептицизма.

— Что?

— Это никак не связано с вашими расспросами на днях? О вашем папе и чужой женщине?

Повисла долгая пауза. Я почти видела, как он сидит в гостиной и смотрит во французское окно.

— Вы думаете, — снова осторожно заговорил Уилл, — я шантажом заставил своего отца дать работу вашему?

Звучит довольно неправдоподобно.

— Извините. — Я снова села. — Не знаю. Просто это странно. Очень уж вовремя.

— Так радуйтесь, Кларк. Это хорошая новость. У вашего папы все получится. И это означает… — Он помедлил.

— Означает — что?

— …что однажды вы сможете взлететь и расправить крылья, не переживая, как родители управятся без вас.

Он словно ударил меня кулаком. Воздух вышибло из легких.

— Лу?

— Да?

— Вы что-то притихли.

— Я… — Я сглотнула. — Простите. Отвлеклась. Дедушка зовет. Но да. Спасибо, что… замолвили за папу словечко.

Мне нужно было завершить разговор: в горле внезапно встал огромный комок, и я сомневалась, что смогу сказать что-либо еще.

Я отправилась в паб. Воздух благоухал цветами, и прохожие улыбались мне. Я ни разу не смогла улыбнуться в ответ. Просто знала, что не могу остаться дома, наедине со своими мыслями. «Титаны триатлона» сидели в саду при пабе, составив два пятнистых стола, из-за которых во все стороны торчали острые розовые углы рук и ног. На мою долю досталось несколько вежливых кивков — ни одного от женщин, и Патрик встал, освобождая рядом с собой немного места. Я почувствовала, что мне очень не хватает Трины.

Сад заполняла характерная английская смесь орущих студентов и закончивших работу торговцев в рубашках без пиджаков. Туристы тоже любили этот паб, и среди английских голосов звучали итальянские, французские, американские. С восточной стены открывался вид на замок, и — как и каждое лето — туристы выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться на его фоне.

— Не думал, что ты придешь. Хочешь выпить?

— Подожди минутку. — Мне хотелось просто посидеть, положив голову Патрику на плечо. Хотелось чувствовать себя как раньше — спокойной, безмятежной. И не думать о смерти.

— Сегодня я побил свой рекорд. Пятнадцать миль всего за семьдесят девять и две десятые минуты.

— Потрясающе.

— Продолжай в том же духе, Пат! — крикнул кто-то.

Патрик заработал кулаками и заурчал.

— Потрясающе. Правда. — Я старательно делала вид, что рада за него.

Я выпила раз, затем другой. Послушала разговоры о дистанциях, ободранных коленях и приступах гипотермии во время плавания. Я отключилась и принялась наблюдать за другими посетителями паба, пытаясь представить их жизнь. У каждого из них в семье происходит что-то важное — любимые и потерянные дети, страшные тайны, великие радости и трагедии. Если они способны отрешиться от этого и просто наслаждаться солнечным вечером в саду паба, то и я, несомненно, могу.

А потом я рассказала Патрику о папиной работе. Наверное, мое лицо выглядело примерно так же. Мне пришлось повторить, чтобы он не сомневался, что расслышал правильно.

— Это… очень удобно. Вы оба работаете на него.

Мне хотелось рассказать ему, правда хотелось. Объяснить, как причудливо все переплелось в моей борьбе за жизнь Уилла. Признаться в своих опасениях, что Уилл пытается купить мне свободу. Но я знала, что должна молчать. Зато воспользовалась случаем, чтобы выложить оставшиеся новости.

— Э-э-э… это еще не все. Уилл говорит, что я могу оставаться у него в гостевой комнате, когда захочу. Чтобы справиться с нехваткой кроватей дома.

— Ты собираешься жить у него? — посмотрел на меня Патрик.

— Возможно. Это очень мило с его стороны, Пат. Ты же знаешь, как приятно чувствовать себя как дома. А тебя никогда нет рядом. Мне нравится бывать в твоей квартире, но… если честно, на дом она не похожа.

Он не сводил с меня глаз.

— Так преврати ее в дом.

— Что?

— Переезжай. Преврати ее в дом. Перевези свои вещи. Одежду. Нам давно пора съехаться.

Только потом, размышляя об этом, я осознала, что Патрик выглядел довольно несчастным. Не так, как положено мужчине, который наконец сообразил, что не может жить вдали от своей девушки и желает счастливо объединить две жизни. Он выглядел как человек, которого обвели вокруг пальца.

— Ты правда хочешь, чтобы я переехала?

— Ага. Конечно. — Он почесал ухо. — В смысле, я не предлагаю тебе пожениться. Но съехаться — это звучит разумно.

— Как романтично.

— Я серьезно, Лу. Пора. Наверное, уже давным-давно, но у меня то одно, то другое. Переезжай. Это будет чудесно. — Он обнял меня. — Просто замечательно.

«Титаны триатлона» вокруг нас дипломатично вернулись к беседе. Раздались одобрительные возгласы, когда группа японских туристов сделала снимок, который хотела. Пели птицы, солнце опускалось все ниже, мир вращался вокруг своей оси. Мне хотелось быть его частью, а не торчать в тихой комнате, переживая из-за мужчины в инвалидном кресле.

— Да, — согласилась я. — Это будет чудесно.

Назад Оглавление Далее