Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др.
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Библиотека Библиотека

Я выбрала жизнь

«Жизнь может измениться в одно мгновение».
Джоан Дидион

У меня ныли плечи, я была как выжатый лимон. Обычно после нескольких сеансов в «Кэньон Рэнч» я могла еще пару часов позаниматься в спортзале, и у меня еще оставались силы на «Белладжо». Но в тот июльский вечер 1999 года я была очень уставшей. Энергия как будто покидала меня. «Боже, этот человек отнял у меня последние силы!» – подумала я. Дома я переоделась и забралась в огромную уютную родительскую кровать. Мама померила мне температуру.
– Вид у тебя неважнецкий, – произнесла она.
Я пожала плечами, поглубже зарылась в подушки и отключилась. «Обычная простуда, – решила я. – Надо просто поспать».
На следующее утро вся семья собиралась за город на праздник. Папа занялся организацией мотогонок «Харли-Дэйвидсон», и они намечались как раз в эти выходные в «Брайан Хед».
– Полежи-ка дома, отдохни, – сказала мама. – Станет получше – приезжай.
Но и на следующий день мне не полегчало.
– Мне так жаль тебя оставлять, – сказала мама утром в пятницу.
Было только семь утра, и она собиралась на встречу с кем-то, чтобы потом пулей принестись домой, забрать Кристел и отправиться в «Брайан Хед». Отец уже был там.
– Не волнуйся, мам, – прохрипела я. – Со мной все будет в порядке. Я скоро поправлюсь. Отправляйтесь. Я к вам подъеду.
Мой друг собирался туда вечером, и я надеялась поехать вместе с ним. Но через два часа мне стало только хуже. Ближе к полудню я перебралась с родительской кровати в ванну. Уже в пути мама позвонила мне, чтобы проверить, как дела.
– Ну, как ты? – спросила она.
– О-ох! Умираю…
– Постарайся попить воды, – сказала мама, но в голосе ее я услышала озабоченность. Хотя, возможно, она помнила о моей привычке все преувеличивать. – Если чувствуешь, что надо сходить к врачу, иди. Я попрошу Мишель и тетю Синди тебя проведать.
Они – единственные из наших родственников, кто не поехал в «Брайан Хед». Я вернулась в кровать, плотно закуталась в одеяло и закрыла глаза. Я провалилась в глубокий сон. Вдруг из ниоткуда я услышала голос. Мои веки распахнулись.
– Эми, вставай и посмотри в зеркало, – сказал голос.
Кто это?
Совершенно сбитая с толку, я села в кровати.
– Эми, – услышала я снова. – Вставай и посмотри в зеркало.
Неужели в комнате был кто-то еще? Я поняла, что что-то не так. Голос был странным и звучал как будто и внутри, и снаружи меня.
Я села. Сил во мне совсем не осталось. Сердце вот-вот грозилось вырваться из груди. Голова кружилась. Я попыталась встать, но не почувствовала своих ног. Они онемели. В тусклом свете я кинула на них взгляд, они были сиреневыми. О боже! Потом – на руки. То же самое! Я глянула в зеркало, висевшее рядом с кроватью. То, что я увидела, до сих пор вспоминаю с ужасом. Почти все мое тело было бледно-сиреневого оттенка. Вот тут уже я запаниковала. Все тело затряслось, я покрылась холодным потом, сердце начало бешено колотиться в груди. Мне стало еще хуже, чем прежде.
Спустя мгновение я услышала шаги. В родительскую спальню вошла Мишель.
– Это я, – сказала она. И тут увидела меня: – Боже мой, Эми, ты похожа на мертвеца! – С этими словами она выронила сумку и подбежала ко мне. – Надо отвезти тебя в больницу! – закричала она.
Ковыляя по холлу, я не чувствовала ног. Шлепанцы разъезжались в разные стороны.
– Нужно сейчас же ехать, – пробормотала я почти неразборчиво. – Где твоя машина?
Разумеется, в таком состоянии мне нельзя было садиться за руль. Слава богу, у Мишель уже были права.
– Поехали, – сказала я, свернувшись на пассажирском сиденье, и она повела машину по пустыне. Я изо всех сил старалась не отключиться. «Только дыши, Эми», – повторяла я про себя, но никак не могла справиться с дыханием.
– Здесь…
Вдох…
– на…
Вдох…
– право… – только и смогла бормотать.
Мишель слушалась, а индикатор топлива был почти на нуле. Через пятнадцать минут мы на всех парах влетели на больничную парковку и затормозили прямо перед раздвижными дверями неотложки. Мишель помогла мне выйти из машины, и я упала на землю. Прохожий, увидевший, как мы выходим, быстро подкатил ко мне кресло-каталку.
– Вот, мисс, садитесь, – сказал он мне.
Но я была так слаба, что ему пришлось самому усадить меня.
Отделение «Скорой помощи» было забито под завязку. Перед регистратурой выстроилась длиннющая очередь. Через сорок пять минут медсестра наконец вкатила меня в смотровую и уложила на кушетку.
– Мне нужно, чтобы вы сели, – велела она. Потом обернула жгутом на липучке мою руку и измерила давление. Несколько секунд она просто неподвижно сидела, прислушиваясь к стетоскопу. Потом внезапно подскочила и вылетела из кабинета.
– Врача! – кричала она, несясь по коридору. Через несколько секунд вбежали врач с медсестрой и увезли меня на каталке.
Мои вены и легкие разрывались. Давление упало на опасно низкий уровень. Температура поднялась. Врач и медсестра в отделении интенсивной терапии, споря и ругаясь, пытались выяснить, что же со мной происходит. Медсестра, миленькая рыжеволосая девушка, изо всех сил старалась найти мои вены, чтобы подключить капельницу, но это ей никак не удавалось. Мое тело настолько онемело, что я, с детства до ужаса боявшаяся уколов, даже не чувствовала иглы.
– Почему я не попадаю в вену? – кричала она на врача.
– Потому что у нее остановка сердца!
Что? Как это у меня остановка сердца?
– Где твои родители, лапочка? – настойчиво спросила медсестра.
В голове у меня шумело.
– Их здесь нет, – пробормотала я. – Они за городом…
Она схватила трубку прикроватного телефона и протянула мне. Я набрала мамин номер и вернула ей трубку.
– Алло, мисс Пурди? – спросила она.
Долгое молчание.
– Ваша дочь в отделении экстренной помощи больницы «Маунтин Вью». Мы не можем понять, что с ней происходит. Вам нужно немедленно приехать. Ее всю трясет. Возможно, жить ей осталось пару часов.
Напуганная до смерти, я вспомнила слова того человека. В голове у меня, как в режиме перемотки, зазвучало: «Не бойся. Не бойся. Не бойся».
Пока надо мной кричали медработники, я представляла смуглое морщинистое лицо мужчины, который побывал «за гранью», и его слова: «Думаю, и с тобой однажды произойдет что-то подобное. Когда это случится, не бойся». Неужели пришло мое время? Вот это и есть – шаг «за грань»? И что это значит? Я ухватилась за эти его слова и отключилась.
На другой день около четырех утра я открыла глаза. Я была подключена к диализному аппарату, вся в трубках от капельницы. Моя мама, сестра и тетя сидели полукругом у моей постели. Мама и Кристел, нарушая все скоростные режимы, прилетели сюда из «Брайан Хед». Папа чуть задержался, но уже был в пути.
Все молчали. Я видела шок и беспокойство на их лицах. Подошел доктор Эбби, хирург из Шри-Ланки, с великолепной темной кожей и добрыми глазами. Он слегка отодвинул маму в сторону. С ним была и доктор Наувинс, принимавшая меня в отделении «Скорой помощи».
– У вашей дочери – острый септический шок, – объяснил доктор Эбби. – У нее полностью отказали почки. За всю свою практику я ни разу не видел человека с такой тяжелой почечной недостаточностью.
– Вы хотите сказать, что Эми может умереть? – переспросила мама дрожащим голосом.
Доктор Эбби кивнул.
– Мы не знаем, что именно стало причиной, но количество лейкоцитов у нее в крови около ста тысяч, а это означает сильное заражение крови.
– Шансов выжить у нее менее двух процентов, – добавила доктор Наувинс.
К 4:30 утра, когда приехал отец, мое состояние было совсем тяжелым. Стоило мне поднять руку, шевельнуть кистью или хоть немного пошевелиться, как все подключенные ко мне аппараты начинали дико пищать. Врачи уже вкачали в меня огромное количество физраствора, чтобы поддерживать давление. За сутки мой вес увеличился с 56 до 80 килограммов из-за количества введенной жидкости. Отец был в шоке от увиденного.
– Милая, – произнес отец, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. – Папа рядом. Я больше никуда не уеду.
По моей щеке скатилась теплая слезинка.
Когда доктор Эбби ушел, мама присела на краешек постели, рядом с отцом.
– Мам, что я натворила? За что мне это? – прошептала я.
Она едва могла разобрать мои слова. Мама убрала волосы с моего лба.
– Деточка, – сказала она, едва сдерживая слезы. – Ничего ты не натворила. Не волнуйся. Все будет хорошо.
При септическом шоке организм как бы откачивает кровь от конечностей, чтобы спасти остальные органы. Когда я поступила, никто толком не знал, что вызвало такое тяжелое состояние. Из-за низкого кровяного давления врачи решили, что у меня остановка сердца. Но это было не так. Потом они подумали, что у меня синдром токсического шока. Но после нескольких анализов отмели и это предположение. Наконец, из-за повышенного количества лейкоцитов в крови они заключили, что речь идет о серьезном заражении крови, правда, непонятна была его природа. Мою кровь отправили в лабораторию, исследование должно было занять пять дней.
С трудом я пережила остаток ночи. Утром доктор Эбби вошел в палату:
– Мы введем Эми в состояние искусственной комы.
Отец нахмурился.
– Зачем? – переспросил он.
– Пока мы ждем результаты анализов, нужно, чтобы ее состояние оставалось стабильным. Это единственный способ спасти ее жизненно важные органы.
Представьте себе, что вас с головой окунули под воду и нет никакой уверенности, что вам удастся вынырнуть и вдохнуть хоть глоток воздуха. Именно так я себя и чувствовала. Со слезами на глазах мой отец подписал согласие полностью подключить меня к аппаратам. Родители передали мою жизнь в руки врачей.
– А можно мне взглянуть на мои ноги? – шепотом спросила я отца, когда он поставил свою подпись.
– Милая, не думай сейчас о ногах, – ответил он.
– Я знаю, – сказала я, – но…
Вдох…
– они…
Вдох…
– такие…
Вдох…
– холодные, – шептала я еле слышно.
Я повторяла свою просьбу еще и еще раз. Наконец отец поднял белую простыню и снял с меня носки. Если раньше мои ноги были бледно-сиреневыми, то теперь они стали ярко-фиолетовыми. На несколько дюймов выше лодыжек была как будто проведена граница. Вверху кожа была белой, внизу – фиолетовой. Я разрыдалась. Отец накрыл ноги простыней и сжал мою руку.
– Мы справимся, малышка.
Потом пришел анестезиолог и погрузил меня в кому. Последнее, что я помню, – это толпа родственников вокруг моей постели, все в защитных желтых масках и халатах. Мама положила мне руку на лоб:
– Господи, Отец наш небесный, молю тебя, позаботься о нашей милой Эми, сделай так, чтобы она выжила, встала на ноги и снова смогла ходить по этой земле…
Тут я потеряла сознание.
Все, кто испытал состояние комы, говорят, что побывали «на грани», которая отделяет реальность от иного мира. То же произошло и со мной.
Я как будто была и здесь, и там.
Как только меня погрузили в кому, доктор Эбби уехал. Однако через сорок минут у него внезапно возникло чувство, что нужно вернуться в больницу. Доктор дал указание срочно сделать мне томографию. Он не зря прислушался к своей интуиции. Сканер показал, что моя селезенка увеличена в десять раз! Она в буквальном смысле разрывалась. Срочная операция! Странно, но даже в коме и под анестезией я слышала звуки, голоса доктора и медсестр. Я чувствовала, как бьется мое сердце:
– Ба-буум! Ба-буум! Ба-буум!
Ритм сердца участился до 226 ударов в минуту.
Я не чувствовала боли, но ощущала прикосновение скальпеля доктора Эбби, который разрезал меня от груди до пупка. Я как будто бы покинула собственное тело и наблюдала со стороны за работой врачей. Я не испытывала никаких земных эмоций. Мне не было страшно.
Вдруг доктор Эбби произнес фразу, которую я буду помнить до конца своих дней:
– Во что бы ты ни верила, Эми, – прошептал он, – подумай об этом прямо сейчас.
Первая мысль, которая пришла: «Я верю в любовь».
– Разряд! – закричал доктор. – Мы ее теряем!
Вся команда засуетилась вокруг меня в попытке восстановить нормальное сердцебиение. Лежа на столе, я думала: «Я знаю, что эти врачи хотят меня спасти… но я ухожу… ухожу… ухожу…»
Я балансировала буквально «на грани». С каждым ударом сердца край пропасти был все ближе. Вдруг:
– АХ!
Удар сердца был таким сильным, что у меня перехватило дыхание.
Меня будто вырвали из собственного тела. Все погрузилось во тьму. Я парила в безграничном темном пространстве, невесомая, как перышко. Гравитации не было. Я больше не ощущала своего физического тела. Я осознала, что произошло. Я умерла. И я увидела свет. Не тот яркий свет, о котором часто рассказывают те, кто был на волоске от смерти. Нет, скорее это была какая-то зеленая дымка, которая образовалась, когда я вошла в эту тьму. В этом тусклом свете я увидела три силуэта. Все разного роста. Невозможно было различить каких-либо человеческих черт типа кожи, глаз или волос. Но они были очень похожи на людей. У каждого были голова, руки, ноги. Это были незнакомые живые существа. Они заговорили со мной. Но не голосом. Мы обменивались мыслями.
– Ты можешь пойти с нами, – услышала я. – Или остаться.
Жестом меня пригласили следовать за ними. Я ощутила волну беспокойства. Я поняла, какой выбор стоял передо мной. Остаться в живых или умереть. И я собрала все свои силы, чтобы ответить:
– Да ведь я и пожить не успела! А вы спрашиваете, хочу ли я уйти?!
Меня охватила волна земных воспоминаний: запах дождя, шум волн, разбивающихся о берег, металлический привкус воды из шланга, которую я как-то попробовала в детстве, хруст снега под ногами, смех моей мамы, голоса папы, сестры, кузенов.
– Можешь пойти с нами или остаться, – снова сказали существа. – Но знай, что если ты останешься, то не сможешь вернуться к той жизни, которой ты жила раньше.
«Нет! – подумала я. – Если я уйду с вами, то оставлю здесь слишком много».
И, собрав последние силы, я закричала:
– Нет, никуда я не пойду!
В кромешной тьме вспыхнула ослепительно-яркая искра, яркий белый луч света разрезал пространство. И я услышала:
– Ты возвращаешься. На пути тебя ждет и множество разочарований, и большое счастье. Просто помни: что бы ни случилось в твоей жизни, в конечном счете все имеет значение.
И пространство опять погрузилось в темноту.
Внезапно мои легкие наполнились воздухом, как будто меня вынули из безвоздушного пространства, и я снова могла дышать. Я сделала глубокий, самый полный вдох, почувствовала прилив кислорода, и меня захлестнула волна благодарности. Я назвала это глотком жизни.
Мои глаза распахнулись. Я лежала в больничной палате и понятия не имела, сколько времени прошло и что за это время проделали с моим телом. Вокруг меня собралась вся моя семья. Я попыталась заговорить:
– У… у меня, – пробормотала я, но так и не смогла выговорить больше ни слова.
– Что ты говоришь, деточка? – спросила мама.
Я снова попыталась заговорить и потеряла сознание.
Через несколько дней после операции врачи понемногу начали снижать дозы лекарств. Я то приходила в себя, то снова отключалась. Я бредила, сны мешались с реальностью. Однажды к моей постели подошел кудрявый мужчина и заговорил со мной. Я запомнила только его последнюю фразу: «Единственный путь – это путь шамана». И видение исчезло. В мое горло все еще была вставлена дыхательная трубка. Я шевелила губами и мысленно повторяла эти слова:
– Единственный путь – это путь шамана.

Мама рассказала, что, пока я была без сознания, она организовала настоящий молитвенный «штурм».
– Не знаю, какие у вас религиозные убеждения, – обратилась она к друзьям и знакомым, – но, если вы верите в силу молитвы, помолитесь за мою дочь.
Доктор Эбби каждый день молился за меня и попросил о том же своих родных и друзей из Шри-Ланки. Он клал горстку пепла между моими глазами и лбом. Очнувшись, я всегда знала, что он рядом.
На Филиппинах за мое исцеление молились друзья доктора Наувинс.
Даже в коме я слышала шепот тысяч молящихся за меня людей, наполненный любовью.
Моя болезнь стала тяжким испытанием не только для меня, но и для моих родных и всех, кто ухаживал за мной. Круглосуточное дежурство у моей постели выматывало эмоционально и физически. Одна из медсестер ухаживала за мной так, будто бы я была ее собственной дочерью.
Наконец я очнулась. На этот раз пробуждение мое было более осмысленным. Я медленно огляделась вокруг. Изо всех частей моего тела торчали трубки, вокруг кровати стояли капельницы. Я внимательно разглядывала лица родных. Родители, казалось, постарели лет на двадцать. Они по несколько дней не выходили из больницы. Мама, которая и так была миниатюрной, похудела и осунулась. Длинные волосы Кристел, обычно красиво струящиеся по спине, были кое-как собраны в хвост. Отец спал у моей постели на узком, неудобном стуле. Мама и сестра ночевали в комнатке, где им разрешили временно поселиться. Еду готовили в пароварке.
Я осмотрелась вокруг. На стене висел один из моих рисунков. На столе стояли мои фотографии. Вся комната была уставлена цветами и свечами. Тихо играла музыка Дэйва Мэтьюса. Мама хотела, чтобы я поддерживала связь с землей. Она даже надела мое любимое ожерелье, с кулоном-снежинкой, которое подарила мне на шестнадцатый день рождения.
– Ни одна негативная мысль не проникнет в эту палату, – заявила мама. – Мы окружим Эми любовью и положительной энергией.
Мама понимала, какой уязвимой я была в тот момент. Любой всплеск горя и даже секундное упоминание о смерти могли открыть мне врата в этот мир.
В первый день, когда пришли тетя Дебби и бабушка, им хватило лишь беглого взгляда на аппараты и показатели в моей карточке, чтобы понять, что моя жизнь находится в опасности.
– О боже! – воскликнула Дебби. – Эми умирает!
Бабушка зарыдала в голос.
– Прекратите! – вскричала моя мама и выпроводила обеих в коридор. – Я запрещаю плакать в этой комнате! Всего одна, хотя бы малюсенькая негативная мысль – и она уйдет от нас!
Когда мои глаза наконец открылись снова, мама стояла рядом.
Я вновь попыталась заговорить. Мама протянула мне карандаш и листок бумаги.
Я медленно взяла карандаш и накарябала несколько слов. В нижней части бумажки я написала целое предложение настолько разборчиво, насколько смогла:
«У меня был выбор – и я выбрала жизнь».

Назад Оглавление Далее

Популярные материалы Популярные материалы