Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др.
Информация по реабилитации инвалида - колясочника, спинальника и др.

Библиотека Библиотека

Глава 16. Очарованные странники

Им овладело беспокойство –
Охота к перемене мест
Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест.

А. С. Пушкин "Евгений Онегин"
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца.

Николай Гумилев

Вопрос о свободе перемещения в пространстве для дерзких и опытных колясочников не стоит. Для начала приведу несколько примеров использования, так сказать, цивилизованных видов транспорта.

До своего второго паралича Саша Бочкарев жил в Братске, а его жена Надя в Мончегорске на Кольском полуострове. В 1993 г. они вместе с 12-летней Сашиной дочкой Наташей решили предпринять путешествие по железной дороге через всю страну из Сибири через Москву в Мурманскую область, а оттуда снова через Москву в Крым. Всего они накатали 12 тысяч километров. В Москве происходили пересадки с Ярославского вокзала на Ленинградский, и с Ленинградского на Курский. В реальности это выглядело, как в известной задачке про волка, козу и капусту:

Саша с дочкой переезжал на метро с вещами, погруженными на вторую надину коляску. В конечном пункте она разгружалась, Наташа оставалась караулить багаж, а Саша с порожней коляской возвращался за женой. Конечно, все это было бы невозможно без доброго участия пассажиров подземки.

Еще пример: Вот как Валерий Рыжков обычно отправляется из села Кулагино Оренбургской области в Москву на соревнования по легкой атлетике, точнее, по гонкам на колясках и на предшествующие им тренировки. Он выезжает с братом на машине до станции. Это всего 30 км от дома. Брат заносит его в тамбур, а чтобы проехать по вагонному коридору Валерий предварительно сужает свою активную шведскую коляску, перетягивая раму ремнем. Поезд без пересадки идет до Казанского вокзала Москвы. Попутчики помогают Валерию выбраться на перрон и выносят гоночную коляску, которая используется, как багажная тележка. Валерий толкает ее перед собой. Надо добавить, что за десятки поездок в Москву или в Крым он ни разу не брал с собой сопровождающего: лишних денег на это в бюджете семьи нет. Вход на станцию метро Комсомольская расположен в здании вокзала. По эскалаторам и ступеням в переходах Валерий спускается сам. Вторую коляску на эскалатор он также заталкивает без помощи, но подняться по ступеням помогают добрые люди. Так он добирается до улицы Наметкина, где обычно спортсмену дает приют гостеприимная семья Юрия и Ольги Кучеренко (Юрий сам колясочник).

Мастер спорта Валерий Рыжков на вираже.

На фото: Мастер спорта Валерий Рыжков на вираже.

Со следующего дня начинаются тренировки. Если они проходят в велотреке Олимпийского центра в Крылатском, то маршрут Валерия схематически выглядит следующим образом: Выезд из дома со спуском по лестнице, поездка до ближайшей станции метро Новые Черемушки около 3 км, спуск в метро по лестнице, перегон Новые Черемушки – Октябрьская радиальная, переход на Октябрьскую кольцевую с лестницей и эскалатором, перегон до Киевской кольцевой, переход на Филевскую линию с эскалатором, перегон до станции Молодежной, выход на поверхность, поездка до велотрека 4 км. Тренировка занимает около 2 часов. Затем тот же маршрут в обратном порядке. Дома душ и обед. На следующий день то же самое. И послезавтра тоже (см. цветное фото).

Но все же самым удивительным путешественником-железнодорожником, с кем мне довелось встретиться, был Геннадий Головатый.

К Геннадию Алексеевичу я наведался в дом-интернат на окраине Москвы, когда готовил главу об инвалидах-правозащитниках для книги Как это было, посвященной истории инвалидного движения в России, а Г. А. Головатый был именно таким человеком. Но сейчас речь о другой стороне его необычной жизни. Геннадий родился в поселке Зилово в Забайкалье. В трехлетнем возрасте после кори мальчик заболел одной из форм мышечной дистрофии. С раннего детства пробовал писать стихи, в двадцать лет начал публиковаться, а в 1962 году получил первую премию на конкурсе Комсомольской правды. С этого все и началось.

Геннадий, сидевший всю жизнь на диване, обложенный подушками, (о коляске как-то никто не догадывался, да их и попросту не было тогда), вдруг решил отправиться в Первопрестольную, чтобы своими глазами, а не по репродукциям в Огоньке полюбоваться на Неизвестную кисти Крамского, висевшую в Третьяковке, и на портрет мадам Самари работы Ренуара в Пушкинском музее. Решение пришло не сразу, а в результате долгих раздумий и сомнений, но желание, воля и звание лауреата взяли верх. А сто рублей премиальных, равнявшихся 10 пенсиям инвалида с детства, просто жгли ладони.

Чисто технически погрузка в вагон упрощалась тем, что Геннадий весил едва ли больше 30 кг. Товарищ, тоже из местных поэтов, на закорках занес собрата по перу в купе, прислонил в угол к окну и выскочил на ходу из тронувшегося поезда, успев обмануть в конец обескураженную проводницу, сказав, что для необычного пассажира такие поездки без сопровождающего не впервой. Так, глядя в окно на открывшиеся просторы Родины, Геннадий доехал до Читы. Попутчик помог сгрузить его на носилки медпункта, а дежурившая там медсестра, удивленная, что прибыл он один и вовсе не в областную больницу, а по делам (!!?), вызвала такси. Таксист с третьей попытки привез его в общежитие студентов-земляков, а оттуда взяла на ночлег совершенно незнакомая девушка-старшеклассница. Ночью школьница поднималась с соседней кровати, чтобы перевернуть поэта на другой бок. На всякий случай под генину кровать поставили банку, но здесь его отчаянности оказалось недостаточно, и парень протерпел-промучился больше двух суток, пока очередной таксист не завез его на какой-то пустырь и не свесил ему ноги за дверцу.

Так, короткими перебежками от станции к станции Геннадий добрался до Иркутска. Здесь его встретили на коррпункте Комсомолки и посадили на московский авиарейс. Первый в жизни поезд сменился первым самолетом. В Москве над Геной взяли шефство журналисты, определившие его в самую модную по тем временам гостиницу Юность, где он в одиночном номере, сидя в кровати, провел больше трех недель. Еду он по телефону заказывал в ресторане, а ребята возили по достопримечательностям, музеям и картинным галереям.

Эта первая поездка запомнилась острее всего. Он понял, что с помощи друзей по стихам и переписке может путешествовать куда угодно. Он и потом всегда ездил один. Геннадия, без посторонней помощи могущего разве что причесаться, да и то с трудом, клали в вагон на боковую полку, чтобы более сильной рукой он мог зацепить проходящего мимо. Тот в недоумении останавливался, и Геннадий своим еле слышным голосом объяснял в чем дело и просил перевернуть с боку на бок. На конечных станциях его встречали журналисты или местные комсомольцы и провожали в новую гостиницу. Надо было видеть лица администраторш, ожидавших прибытия известного поэта-лауреата, когда его несли мимо на руках.

Головатый Геннадий Алексеевич.

На фото: Головатый Геннадий Алексеевич.

Первую коляску Геннадию сделали в Днепропетровске, и уже по Одессе передвигаться стало проще. Коляска была похожа на гамачок на 4-ех маленьких колесиках, вроде тех, на которых возят малых детей. Были потом и ночной круиз на лайнере до Севастополя, а затем Ленинград, Барнаул, Благовещенск, и Хабаровск с Владивостоком, и Магадан с Петропавловском-Камчатским. Все это мне, тоже немало поездившему по свету и видавшему виды, кажется неправдоподобным. Да и сам сейчас почти шестидесятилетний Геннадий Алексеевич вспоминает свою бурную молодость как бы с недоверием: а со мной ли все это происходило? А ведь в ней были не только путешествия и встречи – была семья, родились двое здоровых, ставших взрослыми, детей и были сборники стихов.

Все дороги к истине ведут,
А ее попробуй раскумекай.
Что есть жизнь? любовь? а смерть? а труд?
Надо все изведать человеку.

Испытать, прикинуть на себя,
На удар и слом себя проверить
И постичь, где воля, где судьба
И каким аршином счастье мерить.

И еще два четверостишия Геннадия Головатого мне хочется, чтобы вы прочли:

Я свой участок жизни застолбил,
Чтоб мимохожим был он виден лучше,
Чтоб ты, благополучный, не забыл,
Что есть на свете неблагополучье.

И чтобы ты готовился к нему
На всякий случай – мало ль что придется, -
Учился сострадать, содействуя тому,
Кто в край беды ушел первопроходцем.

Следующий пример может показаться менее впечатляющим, но это, если не представлять себе человека, о котором идет речь. У героев двух первых сюжетов были крепкие руки спортсменов. У Виктора Демченко тяжелейшие последствия полиомиелита с параличом всех четырех конечностей. Но в отличие от Г. Головатого он при полной неподвижности чрезвычайно грузен. Вместе с женой Еленой, тоже инвалидом I группы, и дочуркой Викой он живет в селе Томина Балка на Херсонщине. После того, как двое молодых людей решили связать свои судьбы, их физические трудности усугубились нравственными: родители Виктора и Лены перестали их понимать. И еще полная оторванность от внешнего мира. Единственный свет в окошке – чудесная девочка, которая в свои три года, когда я познакомился с этой удивительно интеллигентной семьей, уже понимала, что главная хозяйка – она.

Вдруг я получаю письмо от Виктора, написанное мелким почерком с завитушками. Вот отрывок из него: Из всего прочитанного в Вашей книге мы с Леной извлекли самую важную мудрость – жизнь человека нельзя ставить в зависимость от обстоятельств. Надо продолжать жить, не оглядываясь на них. Пусть трудно, но ведь и вкус победы от этого весомее и слаще. Надо быть даже где-то дерзким, чтобы бросить вызов судьбе, и книга учит этой дерзости. После знакомства с другими инвалидами в Саках и с Вашей книгой я стал чувствовать себя более уверенно. Меня и раньше называли розовым оптимистом, а сейчас и вовсе считают, что я сорвался с цепи. Короче говоря, Вы не поверите, я стал путешествовать... на попутках. Для этого пришлось освоить технику быстрой пересадки в автомобиль и обратно в коляску. Учитывая мою неподвижность и габариты, я многого достиг: с помощью 16-летнего хлопца Сережи весь процесс занимает всего 3-4 минуты.

Главная трудность – остановить попутную легковушку. Маленькая хитрость состоит в том, что мы выезжаем на трассу и удаляемся от села. В степи шансов тормознуть машину больше, чем в самом селе. Дальше – дело техники: пораженному водителю ничего не остается, как погрузить меня на сидение. Так я мотаюсь в райцентр и даже отваживаюсь на поездки в Херсон по делам. Таким же макаром я возвращаюсь домой. Многие водители бывают удивлены, как легко и быстро проделывается операция по складыванию и погрузке коляски в багажник. Правда, иные не останавливаются, чтобы не иметь дело с инвалидом, но у них все написано на лице.

А вот дополнение Лены к письму мужа: Виктор не написал, чего стоили эти путешествия. Ведь ему приходилось убегать из дома тайком, так как родные считают, что он подвергает себя большой опасности, разъезжая по дорогам. Это, конечно, так, но в 33 года спрашивать разрешения на то, чтобы выйти на улицу...?! Я за него тоже переживаю, но и радуюсь, что он преодолел свои страхи, что превозмог себя, что почувствовал себя свободным человеком.

Один еврей, переехавший в Израиль, решил вернуться в Россию, но, не прожив и месяца, снова запросился обратно. В ОВИРе его спросили: – Что вы все время мотаетесь туда-сюда и до сих пор не выбрали, где лучше?
– Сказать по правде, и здесь не сахар, и там не мед. Просто, дорога очень красивая.

Виктор увлекся прогулками на чужих машинах, но теперь самое время рассказать о тех, кто путешествует в одиночку по всему миру, сидя за рулем собственных домов на колесах.

Перед нашим стартом в Барселону, о чем шла речь раньше, в Москве появились двое удивительных ребят – Людмила и Валерий Комиссаровы. Они тоже хотели бы увязаться с нами, но не успели оформить документы и собрать необходимую сумму денег. Приехали они своим ходом на восьмерке из... Владивостока. На спидометре машины уже было 60 тысяч, но они, муж и жена, решили прокатиться до Петербурга. Прогулка эта длилась все лето, и за три месяца они ни разу не ночевали вне машины – так было задумано для усложнения условий этого испытания. Я рисковал прослыть негостеприимным хозяином, но после ужина и перевязки, необходимой Валерию, не стал насильно оставлять ребят дома и проводил их, подчиняясь правилам игры, на ночевку к машине.

Валерий больше двадцати лет назад до нашего знакомства сломал шею, динамометрия обеих рук у него по нулям, но в машину он научился забираться самостоятельно. Транспортная комиссия к вождению его не допустила, и через всю Евразию от Тихого до Атлантического океана он проехал, не имея прав. В это предприятие он пустился с серьезным риском больше, чем просто для здоровья – для жизни: трофические язвы в пяти местах требовали ежедневной перевязки, которую делала жена. Люда после перенесенного полиомиелита с трудом и только по ровной поверхности двигается на костылях. Руки ее тоже плохо слушаются, поэтому самым сложным для супругов было укладывание вещей и подготовка ко сну, а спали они просто на опрокинутых спинках сидений. И так все три месяца!

Что это было? Эксперимент на выживание или на доброту и выручку со стороны окружающих? Те, кто сначала собирался в эту экспедицию вместе с ними, трезво поразмыслив, решили остаться дома в Хабаровске, а большинство других с самого начала считали эту затею безумием и не верили в благополучный ее исход (так Ален Бомбар с другом собирались пересечь Атлантику в резиновой лодке, но друг в последний момент сдрейфил, и Ален наперекор предательству ушел в океан один). Валерий и Людмила видели цель своей акции отнюдь не в самоутверждении. Им это просто не было нужно, они и без того считали себя вполне реабилитированными и социально и психологически. Комиссаровы хотели доказать себе подобным, то те способны на гораздо большее, чем они думают сами и чем о них судят окружающие. И они это сделали. Смешно, но некоторые инвалиды, с которыми обсуждалась в Хабаровске будущая поездка, всерьез опасались, что чиновникам может прийти в голову урезать льготы и пенсии всем инвалидам. Воистину, кто о чем!..

К сожалению, я потерял связь с Валерой и Людой и не знаю, как в дальнейшем сложилась их судьба, да и живы ли они?

Я знаю и других ребят, кто предпочитает ездить на дальние расстояния самостоятельно. Среди них есть и такие, для кого проблема не только выбраться из машины, но и открыть банку консервов, а крышка термоса поддается с трудом. Сергей Опатович из Петербурга травмирован на уровне С5, кисти работают плохо, но, бывший мотогонщик, он и теперь превосходно водит машину. Родные запаковывают его за руль подержанного Форда, а спустя два-три дня его извлекают за две тысячи километров в Саках. Как-то он отправился в одиночку на соревнования в Чехию. Три дня он добирался на Волге из Питера через Витебск, Брест, Варшаву и Вроцлав до места. Из машины он все эти дни не вылезал и спал на лежанке справа от водительского места. Под рукой был ящик с бульонными кубиками, бутербродами и растворимым кофе. Воду он грел кипятильником от аккумулятора. На обратном пути он решил заглянуть к знакомой в Германию и возвращался через три границы. Когда я спросил Сергея, что было самым сложным в его турне, он без кокетства ответил, что ради экономии бензина приходилось сдерживать скорость на немецких автобанах. Всем бы шейникам его проблемы, – подумалось мне.

Большая честь постоять рядом с вездесущим Джефом Смитом (Лондон), победителем автотроеборья в Чехии.

На фото: Большая честь постоять рядом с вездесущим Джефом Смитом (Лондон), победителем автотроеборья в Чехии.

Те, кто неоднократно участвовал в ралли Надежда, могли видеть колоритного бородача, больше похожего на русского старовера, чем на англичанина. Между тем Джеф Смит приезжает в Москву именно из Лондона (см. цветное фото). Он добирается на колымаге, которая отработала таксомотором, а потом стала домом для спинальника. Во вместительной машине, где и спальня и туалет, Джеф путешествовал по всей Европе и по Африке. Намылился как-то прокатиться в Китай через Иран и Афганистан, но помешала война. По странам и континентам он намотал километраж, претендующий на книгу Гиннесса. Он член Автомобильной федерации инвалидов Великобритании, а ее президентом многие годы служил недавно умерший Дэвид Гриффит, инвалид с детства с диагнозом ломкость костей. Его жена Джин тоже инвалид с детства и тоже сидит в коляске. Дэвид был награжден королевой за заслуги в реабилитации инвалидов одним из высших английских орденов. Кстати, председатель клуба МАКИ Ольга Виноградова избрана почетным вице-президентом британской федерации.

* * *

История пробегов на колясках в России, видимо, начинается с Адика (Андантина) Белопухова, выдающегося лыжника и альпиниста, доктора технических наук, получившего травму позвоночника, к несчастью, ушедшего из жизни в 1992 г. Им написана прекрасная книга Я – спинальник, которая читается взахлеб. Она вышла небольшим тиражом, не поступала в продажу, и поэтому достать ее непросто, но если вы разыщете ее через знакомых спинальников или встретите случайно, не выпускайте из рук. У нас уж так повелось: в свое время Советский спорт выдал целый сериал о канадце Рике Хансене (Rick Hansen), сделавшем кругосветку в инвалидной коляске, но о своих пионерах мы мало что знаем. А Адик был именно пионером. Он путешествовал на трехколесной рычажке в одиночку или с женой. Начал он с того, что в 1969 г. из Евпатории через Симферополь перевалил в Алушту, пройдя 110 км за 1,5 дня. Как заявил он сам, сделал он это от избытка сил. Согласитесь, неплохо сказано для инвалида 1 группы. В 1974 г. он задумал доехать до Славянска, но подвело больное место – задница. Начались дожди, и ночевать приходилось под полиэтиленовым тентом. На четвертый день пути, когда поднялась температура, пришлось повернуть назад. В попутке он добрался до Коломенского. Домой через всю Москву 38 км ехал мимо Кремля совсем больным. Напился из ручья, который тек из поливальной машины, слез с рычажки и завалился обессиленный под куст у кремлевской стены. Потом были пробеги Москва-Киев (1978 г.), на фестиваль авторской песни имени Грушина и другие путешествия, которые проходили без помпы и рекламы, не говоря уже о развернутой команде сопровождения, что стало присуще более поздним достижениям в этой сфере активности колясочников.

Адик путешествовал на югославской рычажке по высокогорью Тянь-Шаня и Памира. В 1975 г. он поднялся от Душанбе до альплагеря Вазроб. За 8 утренних часов, успев до раскаленного полдня, он преодолел 50 км по дороге и 1,5 км по вертикали, потеряв при этом 8 кг веса и выпив потом за раз 3 л зеленого чая. В последние годы, уже будучи тяжело больным и с постоянной температурой под 38, пытался ползком, подтягиваясь по веревке, покорить Эльбрус, а вместе с этой высочайшей вершиной Европы свою обезноженность, остеомиелит и затаившийся рак.

Все коллективные (командные) пробеги были после Адика, и ими сейчас уже никого не удивишь. Не могу забыть однодневный переход Саки-Севастополь в 1990 г., организованный Игорем Лаврентьевым из Вильнюса и автором. Двое участников его (Юрий Шаповалов и Сергей Шилов) позже вместе с командой Дмитрия Шпаро прошли по маршруту Белопухова из Москвы до Киева и дальше до Кривого Рога, а еще спустя два года Шаповалов вместе с Евгением Колычковым и Александром Суханом прошли беспримерный маршрут из Владивостока до Петербурга.

Нельзя не упомянуть также 300-километровый пробег Владимира Поспелова из Тюмени в Омск, походы колясочников Дзержинска в Нижний Новгород и инвалидов Бобруйска в Могилев. За 17 дней одолел расстояние 1200 км от г. Ровны до г. Саки на рычажке в одиночку спинальник Калинин.

Но все же истинным последователем Адика Белопухова, в чем-то переплюнувшим первопроходца, я называю Андрея Желудова. Андрей – романтик с пеленок. Ветер дальних странствий с детства бередил душу. Естественным был выбор пути – Московский геологоразведочный институт. В 1974 г. студент-практикант А. Желудов в составе геофизической партии работал в Приморье. Был день отдыха, и все отправились на берег Японского моря. Черт угораздил Андрея полезть на базальтовую скалу, обрывающуюся к пляжу и казавшуюся такой надежной. Но каменный блок предательски обвалился. Скалолаз лежал на осыпи с неподвижными ногами. Дальше была операция, перелет в Москву, год в больничной койке и наконец безрадостное возвращение домой в г. Электросталь.

Долгих восемь лет Андрей упорно и безрезультатно потратил на попытку вернуться в ту жизнь, из которой выпал, так и не оперившись. Он упражнялся на самодельных тренажерах с отягощениями, стараясь расшевелить непослушные ноги, жал штангу лежа. (Собственно говоря, результат был, но не тот, которого ждал, – Андрей накачал торс так, что мог с земли подниматься на руках, как гиббон, на балкон первого этажа). Не помогли и экстрасенсы, разряжавшие вроде конденсаторов свою энергию на Андрея так, что его, стоявшего в ортопедических аппаратах, бросало из стороны в сторону. Тогда он окончательно понял, что возврата к прежней жизни нет. А желание быть ближе к природе и тяга к дальним путешествиям по-прежнему не давали покоя.

В 1983 г. в Климовском доме-интернате для инвалидов и престарелых он сначала собирает из хлама куйбышевскую трехколесную велоколяску – крокодил, а потом конструирует свою первую собственную модель. (В 1999 г. спустя 16 лет из головы и рук Андрея вышла 55-ая по счету модификация колясок). Через год сестра забрала его из дома инвалидов, и комнатка в Реутове превратилась сразу же в мастерскую. От модели к модели менялись принцип привода, углы наклона осей, диаметр колес. Одна только спинка переделывалась 20 раз. Каждую следующую коляску дизайнер считал совершеннее предыдущей, и на время казалось, что можно на ней остановиться, что он добился окончательного результата – лучше не придумаешь. Но нет – накатав несколько сот километров проверки на дорогах, он выявлял новые возможности, снова перепроверялись параметры биомеханики и эргономики, и все начиналось сначала.

Желудов Андрей.

Конструирование колясок-внедорожников было, однако, не самоцелью. Каждый раз они готовились для особых условий туристических путешествий. Началось в 1989 г. с подмосковных перелесков, продолжилось на Кавказе и в Башкирии, а закончилось (пока) карельской тайгой. Походы Андрея длятся месяцами и почти всегда проходят в одиночку. В дебри лесов Карелии он забирается по лесовозным дорогам. Можно догадаться, что об асфальте или бетоне там не может быть и речи. Но самым трудным бывают не глубокие колеи, оставленные тягачами, а переправы через глубокие ручьи и проливы между озерами. Ему приходилось слезать с коляски на землю, а точнее, в воду и сантиметр за сантиметром подтягивать за собой 100-килограммовую повозку, а потом сушиться у костра и двигаться дальше, чтобы не простудиться. На ночевках Андрей сам наловчился ставить и собирать палатку собственного покроя, готовить еду на примусе, забираться в спальный мешок, а утром приторачивать к коляске непомерно тяжелую поклажу, чтобы продолжать путь.

Всякий раз маршруты в Карелию начинаются традиционно 12 апреля в День космонавтики. Из Реутова Андрей с двумя-тремя ночевками в снегу добирается до места гибели Гагарина и Серегина в лесу около г. Киржач, где его встречают члены Московского туристического клуба Бурелом и сочувствующие. Они приезжают на автобусе и личных машинах, возлагают цветы к обелиску и отмечают начало туристического сезона. К вечеру все возвращаются в Москву. Все, кроме Андрея, который берет курс на север в сторону ярославских, вологодских, архангельских земель и вожделенной Карелии. Так в 1998 г. за 3,5 месяца он преодолел 4,5 тысячи километров, добравшись до Полярного Круга.

Путешественник, отправляясь на Северный Полюс, всегда берет с собой фотографию очень некрасивой женщины. Когда она начинает ему нравиться, он понимает, что пора возвращаться домой.

– Какие вопросы задают тебе встречные? – поинтересовался я у Андрея.

– Часто почему-то спрашивают, еду ли по ночам, и удивляются тому, что я обычный человек и ночью сплю. Еще спрашивают: А вы так едете от нечего делать? Отвечаю: От безделья только водку пьют и драки учиняют.

Другой точкой притяжения этого необычного путешественника, место которому в Книге рекордов Гиннеса, служат снежные вершины Тянь-Шаня в Киргизии, где он бывал трижды. Сами пики Андрей не штурмовал, но на своих колясках подбирался так близко, как позволяла сила рук и крепость техники. Во всяком случае отметку 3300 м от уровня моря он преодолел.

Отметка 3000 м над уровнем моря покорена. Тянь-Шань. Киргизия. Андрей Желудов на своем внедорожнике.

На фото: Отметка 3000 м над уровнем моря покорена. Тянь-Шань. Киргизия. Андрей Желудов на своем внедорожнике.

Я могу писать и писать об этом уникальном человеке, но не хочу отбирать у него хлеб – друзьям, кажется, удалось уговорить Андрея усесться за рукопись его одиссеи, хотя боюсь, что новый поход отодвинет работу над дорожными дневниками и книгой еще на неопределенное время.

Одиночество в странствиях вовсе не причуда Андрея. Как Робинзон, он был бы рад обрести своего Пятницу. Пока на его призывы в газетах, по телевидению и в Интернете никто, кроме Александра Семенова из Твери, не отозвался (последний переход к обелиску под Киржачом они совершили вдвоем). Но Андрей не отчаивается и обращается прежде всего к спортсменам, привыкшим к нагрузкам, для кого тренировки не в тягость, а в радость, и кто хочет добиться самостоятельности. Ведь каждый инвалид переживает ощущение зависимости, а повышение самостоятельности – процесс бесконечный. Если кого-то из читателей заинтересовал опыт Андрея Желудова, который поставил задачу научиться ходить в дальние походы и решил ее сам, но хочет научить этому и других, свяжитесь с ним по адресу:

143960, Московская обл., г. Реутов, Советская ул., д. 6, кв. 34
Желудов Андрей; тел.: (495) 528-88-79
klingonbible.com (рассказы о походах, фотоальбом.)

До сих пор, если не считать переправ Андрея через водные препятствия, мои герои все же путешествовали посуху. Но не таков минчанин Виктор Зиборов, о котором мне сообщили как-то белорусские тележурналисты. После нескольких неудачных попыток разыскать его через общество колясочников Белоруссии я попросил помощи у известного спортивного тренера Юрия Буранова, который много лет пестует тамошних легкоатлетов, и спустя некоторое время получил подробнейшее письмо от самого Виктора. Вот его история в моем сжатом пересказе:

Виктор по рождению туляк. Сейчас ему 53. Отнимите 26 лет и получите возраст производственной травмы. До нее – обычная жизнь: учеба в поселковой школе, армия, работа электрослесарем на шахте, на Тульском оружейном заводе, на метрострое в Харькове и на шахтострое в Минске. Мой адрес: Советский Союз – старая песня о таких, как Виктор.

Больше года лежал в больнице, три года пил водку, но ни то, ни другое не помогло, – тело ниже пупка осталось неподвижным и бесчувственным. Пить бросил, когда стал коротковолновиком: в эфире заплетающимся языком не поговоришь. В эфире вышел на байдарочника Женю Буевича, который и совратил его на занятие водным туризмом. По натуре я непоседа. Как сказала бабушка Анна Ивановна, умрешь не на кровати и не дома. Решил остановиться на резиновой лодке с палаткой, надувным матрасом и спальным мешком.

В 1980 г. Виктор собрался по малым речкам попасть в озеро Нарочь, где отдыхали жена с сыном, но на второй же день начались непредвиденности: лодка и матрас стали пропускать воздух. Из-за примуса чуть сам не сгорел. Лопастной механизм не оправдал себя, его пришлось выбросить за борт и пересесть на весла. Но и на них первый же перекат оказался непреодолим. Неудачный дебют Виктора, однако, не обескуражил, и зиму он провел в раздумьях и прикидках.

Через год он изменил идее сплава и решил устроить себе простой отдых в палатке на берегу, но почти трехмесячная стоянка на одном месте убивала своим однообразием, и в 1983 г. Виктор начал сплав по реке Березина, притоку Днепра, при переправе через которую в 1812 г. сгинула наполеоновская армия.

Сплю в лодке в палатке под двумя спальниками. По ночам у воды холодно и влажно. Иной раз туман такой, что вытянутой руки не видать. Днями наоборот сильно потеешь и приходится спасаться от солнца. Каждые три дня мытье головы и ног, каждую неделю обязательно баня – вылезаю из лодки на подстилку, моюсь и проверяю все тело. На реке даже царапину лечить тяжело, а у меня к тому же старый свищ на ягодице и трубка в мочевом пузыре, так что гигиена важна особенно. Естественную нужду справляю, свесившись за борт, а помыться – воды целая река.

Пищу готовил, держа примус на коленях, но мешала спастика. На третий день случилось то, что должно было случиться, – опрокинул на бедро кастрюлю с ухой. Это произошло вдали от жилья. Пришлось обработать сильный ожог и идти до моста. Проезжающие по нему велосипедисты остановили машину и уговорили доставить меня в больницу, из которой через пару дней я сбежал домой. К следующему году я отработал приготовление пищи, причалившись к береговому уступу.

Все, кто общался со мной, хватались за голову, и мало кто верил в происходящее. Некоторые считали меня придурком – ведь получая 200 рублей, только дурень способен их тратить на то, чтобы невзначай утонуть где-нибудь.

Виктор Зиборов. Встреча с аборигенами.

Рис. 41 (фото). Виктор Зиборов. Встреча с аборигенами.

После этого были Ислочь и Неман, Западная Березина и Дриса, Оболь и Свинна, Вилия, Диена, Друйка, Юхна, Мяделка, Нарочатка, Дрисвята, Бобр и другие крупные и малые реки и речки Белоруссии и Запада России. У меня лодка с грузом 300 кг – ведь все приходится брать с собой, покупая на маршруте только хлеб и овощи, – но я спокойно хожу вверх по течению. Это, конечно, очень тяжело, по перекатам идешь по сантиметру. Правда, на них работаешь не веслами, а шестами, отталкиваясь ото дна. По камням вообще ползешь еле-еле и так надорвешь руки, что приходится пару дней отдыхать. Когда делал кругосветку по рекам северной Белоруссии, то из одного бассейна в другой по низменности между озерами меня перевозили на тракторе. Грузили женщины, мужчин в деревнях почти нет – спились. После кругосветки, которая закончилась через 10 недель в сентябре без единого сбоя (простуда и проколы не в счет), Виктор вернулся домой загорелым, здоровым и в прекрасном настроении. В первый раз получилось все, что запланировал. Оборудование и самодельная посуда не подвели. Люди всегда помогали. Итог путешествия таков: ходить можно в дальние маршруты и на все лето, а на недельные сплавы по одной реке и группой в 3-4 лодки. Все реки Белоруссии были пройдены, и Виктор решил переключиться на покорение рек России, пройдя всю ее с севера на юг и с запада на восток.

В 1990 г. был пройден маршрут по рекам Красивая Меча и Дон от города Ефремов до города Калач, а на следующий год было задумано попасть в Волгу. Начал он под Тулой с грязной реки Упа, дошел до Оки, поднялся по ней больше, чем на 200 км, до впадения Москвы-реки у Коломны и впервые столкнулся с проблемой шлюзов. Виктор связался с радиостанцией Маяк и там добились разрешения на их проход. Но это было на словах, а на деле, как только он уперся с первую плотину на Москве-реке, его попросту прогнали. Перенесли его посуху рабочие местного санатория. На шлюзе Фаустов речники привязали лодку к самоходной барже и аккуратно подняли ее. Так, не мытьем – так катаньем, Виктор через пять шлюзов добрался до столицы. Здесь во время стоянки в охраняемой зоне между шлюзами его впервые обокрали. Доблестная московская милиция, познакомившись с необычным путешественником, сбилась с ног, но похищенное вернула.

С помощью телепередачи Клуб путешественников, которая снабдила чаем и тушенкой (вспомните, какие это были годы), на катерах и буксирах Виктора доставили на Волгу у г. Дубна. Дальше он пошел своим ходом вниз до Твери, поднялся с трудом через перекаты по Тверце до Вышнего Волочка.

После долгих мытарств жители помогли перебраться через плотины, которые были сооружены еще при Петре, и по Мстинскому водохранилищу я дошел до плотины на реке Мста. Перепад высот здесь был приличным, ведь это водораздел между Каспийским и Балтийскими морями, но люди помогли и здесь, вот когда пригодилась тушенка. Спокойно дошел до Боровичей, а оттуда начались пороги второй категории, 30 км которых я пролетел за час. После них два дня пришлось стоять и сушиться. Природа северо-западной России изумительная. Глаза радуются, и душа поет. С таким чувством я пришел в Господин Великий Новгород (вспомните, как называется эта глава – примечание автора). Поклонился городу, переночевал на лодочной станции, отремонтировал лодку и начал спуск по Волхову. В Киришах отметил День шахтера, но так отвык от водки, что вздремнул и проспал телепередачу обо мне, которую сняли еще в Москве. Сильная волна на Ладожском озере заставила уйти на Новоладожский канал. На Неву вышел уже под российским трехцветным флагом, который подарили отдыхающие. Шел в Ленинград, а пришел в Санкт-Петербург. На расспросы отвечал, что, мол, иду на место стоянки Авроры. Меня поставят теперь вместо нее. Под аплодисменты горожан пришел к Дому печати на Фонтанке.

В Питере Виктор Зиборов наконец сошел на твердую землю, ему устроили осмотр в Мариинской больнице, посещение Эрмитажа, встречи с районными властями и инвалидами-афганцами. Но ребят интересовали прежде всего не подробности путешествия, а то, на какие средства он их совершает. Секрета тут никакого не было: он брал на ремонт все, что приносили люди. До 1991 г. это было еще выгодно, заказов было много, но в 1992 г. народ обнищал, и Виктор едва наскреб деньги на очередной маршрут.

Из Вологды он дошел до Сухоны и далее до Северной Двины. Через месяц он достиг Архангельска. Командир минского самолета узнал самого беспокойного инвалида еще по рейсу из Ростова и угостил белорусским пивом. Итак, Европейская часть России с севера на юг была пройдена. Впереди была программа запад-восток по густо населенной части страны. Здесь на ночь остановиться целая проблема, спишь вприглядку, трудно отвязаться от пьяных. Не расслабишься. На Севере я чувствую себя в этом отношении превосходно. Отношение людей, природа благоприятно действуют на состояние и души и тела.

Маршрут 1994 г. Зиборов начал из Витебска на Западной Двине. Подняться до истока не удалось: начались трудные перекаты, на одном из которых он сломал весло. Поэтому на нанятой машине он перебрался к озерам на Валдае и по их системе вышел к верховьям Волги. Под Тверью его узнавали старые знакомые по переходу 1991 года. При попытке пройти шлюз случилась неприятность: лодка стала на ребро, и больше половины вещей вывалилось, а самодельная посуда из нержавейки утонула. Маршрут пришлось прервать и продолжить через год, начав из Москвы. Виктор спустился до Оки, а по ней добрался до Нижнего Новгорода, где состоялась встреча с местными инвалидами. У ребят глаза на лоб вылезли от удивления: как это, инвалид 1 группы в одиночку приплыл из Белоруссии. В Чебоксарах на встречу приехал президент Чувашии Николай Федоров, это знакомство помогло пройти в сцепке с яхтой очередной шлюз.

После шлюза я остановился на ночь в прибрежных кустах, а утром проснулся и обомлел: лодка стоит на суше в нескольких десятках метров от воды. Как оказалось, внизу, на самарской плотине спустили воду, и уровень резко упал. Из кустов меня не видно, а из-за рева моторок и не слышно. Два часа я махал тряпкой, пока меня наконец заметили. Видели бы вы глаза мужиков, которым я объяснил, как сюда попал. После шока они лихо стянули меня по мокрому песку к воде, и когда лодка закачалась на волнах, я испытал огромное облегчение. В Казани, пока я ночевал на дебаркадере, меня вновь обокрали, на этот раз крупно. Татарские инвалиды не проявили ко мне интереса, и подкормившись у рыбаков (сеть – мою кормилицу – увели вместе с примусом, термосом и ценными вещами), я двинулся ниже по течению.

Около 100 км спустя Виктор попал в шторм, и лодку даже с ее осадкой 7 см выбросило на отмель. Весла не помогли, и, чтобы сняться с мели, ему пришлось вылезти и тянуть ее вручную. Так бурлак ободрал зад, который зализывал уже дома в Минске.

В 1997 г. Зиборов сместился еще восточнее, в Башкирию. Туристический клуб в г. Белорецке помог собрать снаряжение и спустил на воду реки Белая. Горную часть он прошел лихо. Но ближе к промышленному региону пошли плотины и спрятанные под водой острые железяки. Погостив неделю в Уфе у инвалидного клуба Ак-кош под руководством Валентина Соломатина, Виктор направился на Каму.

Кама – река широкая, и мне с моими двумя с половиной метрами было на ней неуютно. Шел вдоль берега, где даже при малом ветре волна все равно немалая. В устье Камы при шторме пришлось отстояться, но потом из-за низкой облачности в громадной акватории потерял ориентир. Хорошо, мне помогли купить рацию и с ее помощью я связался с судном, мачту которого увидел сквозь туман. Мне дали направление сигнальной ракетой, и часов через пять я увидел контуры нужного волжского берега. Снова я пришел в Казань.

До сибирских рек Виктор Зиборов все-таки добрался. В 1998 г. он поездом доехал до Челябинска, а там журналисты из белорусского корпункта Комсомолки отвезли его на реку Уй. Он спустился по ней и по Тоболу почти до г. Тобольска, но дальнейший сплав приостановили неприятности на теле, а реализацию программы Чулым-Обь-Иртыш в 1999 г. – отсутствие денег.

В своем письме Виктор не указал общий километраж своих круизов, но я прикинул, что это многие тысячи километров. Я не буду произносить в конце этого рассказа высокопарных слов – они будут лишними. Вы сами все узнали.

* * *

Заканчивая главу о путешественниках, хочу привести короткую выдержку из газеты: Американец Боб Уиланд, ветеран Вьетнама с ампутацией обеих ног прошел на руках через всю страну, для чего ему понадобилось 5 миллионов шагов. В этом походе против голода в мире он собрал 300 тысяч долларов и был удостоен рукопожатия президента. (Чтобы было понятнее русскому читателю, его 3,5 тысячи миль равны расстоянию от Москвы до Улан-Удэ). Боб был в походе 3 года и проходил в среднем по 5 км в день. Кстати, марафонскую дистанцию в 42 км он проходит за 81 час, что также зафиксировано в Книге рекордов Гиннеса. Мечта Боба – участие в соревнованиях по триатлону (4 км вплавь, 180 км в велоколяске и 42 км пешком).

Я наблюдал, как таким же способом передвигается, перенося тело на руках, Алексей Харюшин из городка Судогда Владимирской области. В 1988 г. в 30-летнем возрасте в результате заболевания сосудов, грозящего гангреной, Алексей перенес очень высокую ампутацию обеих ног. Дома он занимается для души и для небольшого заработка ремонтом любой техники, а в Москву приезжает на соревнования по ралли на своей мотоколяске. Я говорил с ним о возможности подобного похода. Алексей считает, что это ему по силам, но будучи человеком глубоко верующим, он выбрал бы маршрут паломника по святым местам России.

Назад Оглавление Далее